Умножай!

— Оставь его, Минхо. Если ты не готов принять то решение, которое он принял сам, просто отпусти. Минхо, честно, не хотел идти на поводу у собственной злости, но, так уж вышло, что прежде, чем он понял, что делает, он уже сидел за барной стойкой, с силой сжимая заляпанный стакан с остатками виски на дне. Выругнувшись на самого себя, Ли отнимает пальцы от стакана, зарываясь ими в собственные волосы, проворачивается на стуле и осматривает помещение. Нужно понять где он вообще находится. Бар был полон. Люди шатались туда-сюда, трезвые и пьяные смешались в толпе, напоминая лишь массу из потных, поджарых тел, завлекающих и заставляющих на время потерять голову. Музыка заглушала все мысли, била по ушам и просачивалась внутрь, в самые потаенные уголки сознания. Она так сильно грохотала, что Минхо казалось, будто его кости, не ровен час, пустятся в пляс вместе с остальным скопищем на танцполе. Минхо это не нужно. Ему нет смысла даже пытаться подцепить кого-то, они обычно находят его сами. Но сейчас он был один. Люди все пребывали, обменивались смешками и какими-то шутками, но во всей этой суете Минхо не находил себе места. От него слово оторвали кусок и теперь он не чувствует себя своим во всей этой атмосфере. Диванчики тоже были полными, свободных мест не было совсем. На верхнем этаже, если не ослепнуть от прожектора, можно было рассмотреть напыщенных альф, что присматривают себе жертву на вечер, облокотившись о некрепкое зеркальное ограждение. Блики гуляли везде. Светомузыка словно издевалась над эпилептиками, то разгоралась всевозможными оттенками, то мерцала, вызывая оглушительный вой у беснующейся толпы. Протертые барные стулья с дешевой красной обивкой, зазубрены на деревянной барной стойке, с которой кое-где слез слой покрытия. Уставший, неразговорчивый бармен, пустые серо-зеленые стены. Тут всегда было так мрачно и тухло, или все дело в Минхо? Из головы никак не идет тот факт, что у Джисона будет ребенок. И это его, Минхо, ребенок тоже. На мгновение Минхо представил, что бы было, если бы Джисон все еще был рядом, если бы Минхо мог сорваться и приехать к нему в любую минуту. Наверное, он бы разозлился на него. Стал бы допрашивать, почему тот не сказал о своем положении и Минхо все узнал от кого-то другого. Он бы злился, но не долго. Невозможно злиться на Хани. После он бы долго, бесконечно долго извинялся перед ним, целовал его руки, каждый пальчик, каждый миллиметр белоснежной, тонкой, мягкой и нежной кожи, лишь бы Джисон не перебивал его, лишь бы позволял и дальше прикасаться к себе, он бы сказал, что это опасно, что это не стоит того, возможно, его бы накрыло отчаяние и он бы слезно умолял Джисона не оставлять его, молил бы избавиться от этой неминуемой смерти. Он так не хочет потерять своего Хани, своего солнечного бельчонка, что стал причиной, почему после развода родителей Минхо все еще вставал с постели и шел в школу. Потому что там Джисон. Потому что он возьмет за руку, потреплет по плечу и скажет, что всегда будет рядом. Обманщик. Стоило случится чему-то из ряда вон выходящего, как Джисона и след простыл. А кто обещал быть рядом, кто обещал проходить через трудности вместе, крепко переплетая пальцы, кто был тот парень, который просил укусить его, связав их на всю жизнь позорным клеймом? Укус другого альфы на теле означал лишь позор, унижение и такие альфы считались отбросами, но Джисон молил его об этом. Задыхаясь, он тянул к нему свои руки, выгибался в спине и влажными губами шептал, что, если это будет Минхо, то ничего страшно, ведь он будет знать, что это не клеймо, а доказательство того, что они всегда будут вместе, что не оставят друг друга ни при каких обстоятельствах. Кто тот незнакомец из воспоминаний? Кто он? — Йо, выглядишь паршиво. Минхо возвращается с небес на землю, убирая руки от лица. Ну хоть не расплакался. Но так тяжело в груди, просто невыносимо. Знать о том, что Джисон где-то ходит, недоступный, прячется от него, как от смерти, знать, что он предпочел справиться в одиночку, думать, что он настолько ненадежный, что его Хани просто выбросил его с борта, плывя дальше по течению в соло, невыносимо. Минхо чувствует себя преданым. Он бы никогда не бросил его. Никогда, даже если бы Джисон однажды нашел своего истинного, Минхо бы отступил, позволил бы Хани быть счастливым. Неужели он настолько ужасный, что от него нужно было сбегать? — Игнорируешь, значит? Минхо бросает убийственный взгляд на закурившего Енджуна. Парень вальяжно развалился на стуле рядом и теперь плывущим взглядом разглядывает кого-то в толпе. Минхо иногда забывает, что этот ублюдок шатается по барам даже чаще, чем он сам. И что только Хенджин в нем нашел? Он же просто мудак распоследний. — Чего такой кислый? — Ты свалишь или нет? — рявкает Ли, но Чхве даже бровью не повел. Пепел осыпается на пол, задевая обивку и проделывая в ней еще одну дыру. Минхо кажется, что он сейчас точно такой же. Дыр с каждым прожитым днем становится только больше. Вот только обивку со временем поменяют, или же выбросят стулья и заменят на новые, а Минхо будет жить с этой болью. С этим знанием, что он полное ничтожество, а его Хани может умереть. — А ты на вопрос ответишь? — усмехается парень, приторно улыбаясь бармену, подставившему ему пепельницу. Енджун стряхивает пепел на пол, тушит сигарету о пепельницу и, подперев щеку ладонью, уставливается на Минхо. — Отъебись, Енджун, — Минхо встает из-за стойки, не в силах больше находиться здесь. С каждой секундой ненависть к себе только углубляется, въедается в тело и становится его частью. — Я тебе хен, — Енджун останавливает Минхо, заставляя его сесть обратно, как безвольную куклу. Тело не слушается. — Отъебись, Енджун-хен, — сквозь зубы выдавливает парень, сверля глазами закругленный край стойки. — Уже лучше, — смеется Чхве, вновь закуривая, — Так может расскажешь че случилось, не чужие же люди. — Ты больше не замужем за Хенджином, — выплевывает Минхо, а рука самовольно просит бармена повторить. Черт, если он не уйдет сейчас, он не сможет остановиться. — Да-а, знаю, — тянет альфа, — мы в процессе, разберемся как-нибудь, — отмахивается парень, прикрывая глаза при очередной затяжке. Запах Енджуна едкий и свежий, от него хочется чихать, но в сочетании с сигаретным дымом он становится опасным, тяжелым, будто в помещение пустили дымовую гранату. Сознание постепенно уплывает куда-то. — Я собирался набить тебе рожу при встрече, — бармен плескает ему еще порцию дешевого виски. Минхо делает короткий глоток. Горло обжигает. — Давай потом, тут многолюдно, — Енджун подмигивает бармену, подзывая его пальцем к себе, — а ты милашка, не омега случаем? — бармен хмурится, ровным голосом сообщая, что он бета и что за приставания к нему парню придется платить штраф. Енджун наиграно пугается, но его лицо быстро приходит в норму. Еще один притворщик нашелся, — Так ты скажешь, что случилось, или я просто так оставил своего парня на растерзание толпе и пришел к тебе? Минхо смотрит в свой полупустой стакан, не сразу понимая смысл его слов. Но когда до него доходит, клокочущая злоба поднимается наружу. Его внутренний альфа, все еще помнивший на руках кровь своего младшего, не собирается просто сидеть и выслушивать треп того, из-за кого Хенджин лишился всего, чего только можно. — А твой парень знает, как ты поступил со своей прошлой парой? — Енджун лишь закатывает глаза. — Это в прошлом. — В прошлом?! — восклицает Ли, подрываясь с места и хватая Чхве за грудки, стаскивая его со стула, — ты разрушил ему жизнь, искалечил психику и убил вашего собственного ребенка, а теперь говоришь, что это все в прошлом?! Енджун останавливает его от удара, крепко вцепляясь в занесенный над ним кулак. Минхо всего трясет от злобы. Стресс и выпитый алкоголь делают свое дело. Он снова Ли Минхо. Тот самый доминантный альфа, что может заставить обычных альф стоять на коленях и дрожать, как трусливые дворняги. Енджун чувствует это. Терпкий запах темного шоколада, источающий ауру ледяного убийства. Он клубится в воздухе, из-за чего на танцполе начинается суматоха, а некоторые некрепкие омеги с писками вцепляются в своих альф, канючащим голосом прося вывести их отсюда. Бармен что-то говорит, но Минхо не слышит. Он видит, как расширяются зрачки Енджуна. Он видит его. Он видит страх в его глазах. И он питается этим страхом. Этим одурманивающим чувством. Порой драки или такие вот стычки для доминантов лучше, чем секс. — Дети — это проблема, — хрипло не сдается Чхве, но ладонь начинает дрожать под гнетом чужого кулака, — кому как не тебе это знать, а, новоиспеченный папаша?! — Минхо бросает Енджуна на танцпол. На железный пол, прикладывая затылком об горящий мерзким желтым софитом треснувший квадрат. — Что ты знаешь?! — рычит парень. Енджун гулко сглатывая, смотря прямо в лицо напротив, видя, как глаза Ли наливаются кровью и как на его лбу начинает появляться испарина, — Открой свой поганый рот, Чхве Енджун, и скажи мне! — не унимается Ли, смыкая пальцы на шее альфы. Он слышит, краем уха, как бармен вызывает охрану. У него меньше минуты, — Говори! — орет он, снова прикладывая Енджуна об пол. — Спроси у Хенджина! — усмешка так и не спадает с лица парня, когда он, откинув Минхо в сторону, выбирается из-под альфы и начинает шумно дышать, как плешивая псина в жару, дрожащей ладонью смахивая пот со лба, — спроси у своего дорогого младшего брата, — и, сплюнув на танцпол, еле поднявшись на ноги, добавляет, — чокнутый. Минхо сидит на коленях на холодном полу и дышит через раз, пока в глазах расплываются напуганные силуэты. Внутри ничего. Только яркое желание свернуть Енджуну шею и съесть пудинг. Пудинг…альфа внутри него на мгновение затихает. В голове всплывает яркий образ Джисона, а за ним Хенджина. Они обманывали его. Хенджин…он же сам расспрашивал его об одиночном гоне, выслушивал о том, как Ли говорил, что хочет помириться с Хани. Он знал. Он все время все знал и ничего не сказал, даже не намекнул. Он обманул его. Стиснув кулаки, Минхо поднимается с колен и цедит, готовый вновь обрушить на толпу феромон с жаждой убийства: — Я убью тебя. Но в следующий момент его скручивают двое громадных альф и под руки выталкивают на улицу, захлопывая железные двери. На дрожащий руках Минхо поднимается с колен. Прикладывает ладонь к лицу и чувствует, как что-то влажное осталось на пальцах. Несколько пятен крови. Его руки были в крови лишь однажды. Когда он чуть не потерял Хенджина. Его руки снова могут быть в крови, но на этот раз это будет Хани. И он потеряет его. Потеряет на всегда. Джисон станет размытым воспоминанием, воспоминанием, полным боли. Рассудок трескается. Минхо хватается за голову, прижимается лбом к асфальту, но уже через секунду резко поднимает голову к небу и, что было мочи, срывая горло, вопит, разгоняя редкие стаи птиц и будя только заснувших жителей соседних домов: — Хан Джисон! Он найдет его. И собственными руками притащит домой. Хочет он того или нет.