Умножай!

Взять себя в руки оказалось сложной, практически непосильной задачей. Минхо боролся с желанием прямо сию же минуту взять такси до дома Хенджина, взобраться по миллиарду ступенек и предъявить младшему свои права на Джисона, закинув Хана себе на плечо и увезя обратно в город, и сделать глубокий вдох, затем еще несколько, восстановить сбившееся дыхание, усмирить взбушевавшегося внутреннего альфу и, наконец, перестать выбрасывать чертовы феромоны в конце-то концов. Он ощущал, как охлаждается его тело, как от него идет легкий пар, как зрачки постепенно сужаются. Его остановило лишь одно. Страх. Если он прямо сейчас, в таком состоянии, окажется перед Джисоном, то в итоге просто напугает его, Хани возненавидит его, если он так сделает. Нельзя. Нельзя делать Хани больно. Минхо не простит себе этого. Несколько мокрых от пота прядей упали прямо на лицо. Сквозь них Минхо едва различил, как на той стороне дороге кто-то остановился, а потом двинулся прямиком к нему. Почувствовав угрозу, Ли лишь утробно зарычал, но незнакомец спокойно подошел к нему и, пробубнив что-то про излишний выброс феромонов, потянулся к Минхо, чтобы помочь подняться, но его рука была отброшена в сторону, а глаза альфы яростно полыхнули. На негнущихся ногах Минхо встает с асфальта, исподлобья глядя на того самоубийцу, что решил подойти к доминантному альфе, еле контролирующего себя. Он смотрит на парня убийственным взглядом, прежде чем, пошатываясь, развернуться и уйти прочь, раздумывая почему тот не выглядел испуганным, будучи бетой. Доминантов не так много, Минхо знает лишь нескольких, да и то, они не полностью доминанты. Например, Хенджин. Он омега-доминант, но практически ничем не отличается от обычных омег. Разве что иногда у него отсутствовав инстинкт самосохранения, и он мог дать отпор альфе, если тот ему не понравится. Минхо доминант, рожденный от двух альф. Таких, как он, практически нет, по пальцам одной руки можно пересчитать. С научной точки зрение он просто ошибка природы, но сам парень таковым себя не считает. Ну, или не считал до сегодняшнего дня. И все же, почему тот парень не был удивлен, впервые почувствовав альфу? Странный какой-то. Минхо решает бросить мысли о том бете, у него итак проблем выше гор, не хватало еще на чем-то столь незначительном зацикливаться. Домой Минхо шел пешком. Было тяжело, ноги не слушались и периодически ему приходилось прислоняться к тому или иному фонарному столбу, чтобы охладить свой пыл и немного отдохнуть. Мир плыл перед глазами, но мысли были настолько яркими и четкими, что становилось не по себе. Это он виноват. В том, какой он. Если бы не он, Джисон бы не попал во всю эту ситуацию. Будь Минхо обычным альфой, даже если бы они захотели детей, им бы пришлось проходить через ряд процедур, подготавливая тело к рождению ребенка, но он гребаный мутант и смог заделать ребенка Хани, не прибегая к ним. Он не готов к детям. И Минхо к ним тоже не готов. В голове проблеск. Может, именно поэтому Джисон и сбежал? Потому что знал, что Минхо не готов к такому? Но…но это же Хани, ему бы пришлось смириться с этим в любом случае, это же его Хани. «Дети — это проблема» — как назло в голове всплывают слова Енджуна. Он не имел никакого права так говорить. Он сам уламывал Хенджина на это. Минхо уверен, что Хенджин не был согласен до конца, а значит, это принуждение. И все равно. Все равно этот мудак посмел сотворить с его младшим такое. Он дал ему надежду, что они будут вместе. Он играл с ним. С его чувствами. Минхо вздыхает, сползая обратно на асфальт. Яркий свет бьет в лицо, из-за чего глаза слезятся. Надо было все же придушить его тогда. Чтобы он больше не доставлял Джинни проблемы. В один миг голова пустеет. На периферии сознания все еще теплятся нежные силуэты Джисона. Его смех, его улыбка, то, как дурашливо он иногда себя ведет, как ластится к нему, пробираясь пальцами под одежду. Его Хани всегда был таким нежным с ним, Минхо казалось, что слова излишни, что они оба итак понимают чувства друг друга. Эти неправильные, осуждаемые чувства, они бы разделили их на двоих. Минхо готов был клясться собственной жизнью, что никогда не отпустит руку Джисона, что будет с ним до самого конца. А сейчас? Сейчас он сидит один на холодной земле, перебирая пальцами в воздухе. Джисон больше не держит его за руку. Он ушел, сбежал, оставил его одного. Минхо вытаскивает телефон, дрожащими руками решаясь последний раз набрать Джисона. Он не хочет видеть его в гробу. Он не хочет, чтобы Хани умирал. Секунда кажется вечностью. Ни гудков, ни механического голоса. Звонок сброшен. Щелчок о завершении кажется выстрелом. И этот выстрел попадает прямо в сердце. Ему и правда придется сдаться? Перестать бороться и пытаться докричаться до другого конца их пути? Ему стоит просто спрыгнуть вниз, в пропасть, если это так. Минхо не сможет перестать пытаться. Его остановит только собственная смерть.

***

Джисон обнимает Хенджина, пока тот неустанно рыдает ему в плечо. Теплый ветер скользит по рукам, зарывается в волосы, будто бы пытаясь утешить. Хан не может оторвать взгляд от маленького надгробия и полю маков вокруг него. Все это время ему казалось, что боль не может быть настолько глубокой, но сейчас, держа в руках хрупкого и беззащитного Хенджина, он понимает, как же сильно ошибался. Эту боль не выразить словами, нет таких слов, которые бы описывали ее досконально. Она просто постепенно, день за днем, выжигает все в твоем теле, оставляя лишь громадную дыру. Ты живешь, но внутри ты давно умер. Объятие становится лишь крепче. Хенджин затихает, но не перестает лить слезы и дрожать, как в сорокаградусный мороз. Джисон не спрашивает. Не смеет даже рта раскрыть. Мышцы внизу живота слегка ноют. Он тоже беспокоится. Джисон пока не чувствует его, прошло всего от силы недели четыре, но он уже прекрасно осознает, что ребенок — часть него. Он пока не может дать о себе знать, но уже разделяет все сомнения и переживания своего отца. Просто невероятно. Джисон и думать забыл о том, чтобы избавиться от него. Он еще никогда не был так уверен в себе, как сейчас. Ветер становится все сильнее. Холодает. Джисон, на свой страх и риск, пропускает несколько алых прядей сквозь пальцы. Хенджин не отталкивает его. Он утыкается ему в шею и пытается выровнять дыхание. Внезапно в голове что-то щелкает и сердце начинает безудержно грохотать. Яркие звезды в небе напомнили ему о собственной, давно прошедшей, бессоннице. Когда он просыпался посреди ночи и не мог уснуть до самого утра. Тогда он находил себе занятие, чтобы не было скучно. Любимым развлечением было смотреть на Минхо. В лунном свете, пробивающимся сквозь занавески, парень выглядел мягким и по-детски беззаботным. Он хмурил нос во сне, шарил руками по кровати и, найдя Джисона, притягивал его к себе. Иногда Джисон будил его. Минхо всегда просыпался. Он приоткрывал один глаз, а его губы дергались в сонной ухмылке. Каждый раз сердце Джисона заходилось в бешеном ритме, стоило Минхо хрипло позвать его по имени, притянуть ближе и нежно поцеловать в висок. Иногда Минхо, после этого, засыпал обратно, а иногда нет. Когда Ли все же окончательно просыпался, он перебирал пальцами по телу Хана, горячо шептал на ухо разные пошлости и целовал, целовал, пока воздух в легких не заканчивался, пока Джисон не распалялся настолько, что обычных поцелуев ему становилось недостаточно. Минхо всегда был нежен с ним, в ночной тишине, когда стоны эхом разносятся на комнате, их тела сливались в медленный, чувственный танец, заставляя коленки дрожать, а пальцы на ногах подгибаться от удовольствия. Минхо ласкал его везде, не оставляя без внимания ни один миллиметр кожи, он бормотал о том, какой Джисон прекрасный и как он счастлив, что может вот так вот обнимать его, что может чувствовать, слышать и видеть. Джисон не помнил свои мысли в тот момент. Он был занят чувством наполненности, медленными, неторопливыми толчками и искрящимися любовью глазами его альфы. Тогда не было мыслей о неправильности. Тогда они не были альфой и альфой. Они были просто Минхо и просто Джисоном, что растворялись друг в друге, переплетали пальцы и ловили каждый горячий вздох, сорвавшийся с приоткрытых губ. Воспоминание ускользает, как горячий теплый песок сквозь пальцы, оставляя лишь щекотное напоминание о себе и крохотные песчинки, что успели упасть на ладонь. Сможет ли он всерьез когда-нибудь отпустить его? Забыть все, что было между ними, сохранить эти моменты в голове и периодически доставать их из памяти, проживать каждый счастливый миг? Все это останется лишь воспоминанием. Больше не будет теплых утренних поцелуев, не будет самодовольной улыбки и игривого: «ты краснеешь, Хани», не будет совместных походов в кино, на последний ряд, в самый дальний угол, не будет больше ни одного свидания, Минхо больше никогда не будет раздражать его своей привычкой фотографировать каждое мимолетное движение Джисона, а потом в три часа ночи присылать ему ролики с кучей фильтров. Сможет ли Джисон отложить все эти воспоминания в маленькую коробочку и заботиться о ней бережно, пока не останется сил держать ее на замке? Сможет ли он жить с мыслью, что так и не сказал Минхо те самые слова, что каждый раз вертелись, стоило Ли просто оказаться рядом? Я люблю тебя, Ли Минхо, но тебе не нужна моя любовь, мои обременительные чувства. — Джисон, — упомянутый дергается, а остатки мыслей испаряются с горестным вздохом. Джисон переводит взгляд на Хенджина. Глаза покраснели и опухли, плечи все еще слегка подрагивают. — М? — Поможешь встать? — Джисона искренне умиляет тот смущенный тон, каким Хенджин просит его помочь. Хан кивает, осторожно поднимаясь и поднимая за собой Хенджина. Это он был тем, кто привел его сюда, но Джисон все равно придерживает Хенджина, пока он взбирается по камням и пристально следит, чтобы тот по дороге не споткнулся о что-нибудь. Их роли на обратную дорогу будто поменялись и, хотя на душе все еще было тяжело у обоих, пока шли назад на лицах парней волей-неволей выскакивала улыбка. Джисон не спрашивал Хенджина ни о чем. Он просто понял, что заставило Хенджина быть настолько резким. Он понимает. И он не винит его ни в чем. Он лишь может тайком поглядывать на него и восхищаться его стойкости. Пережить что-то настолько травмирующее тебя и остаться на плаву, не сдаться…этот парень и правда нечто. — Тебе нужно отдохнуть, — говорит Хван, стоит им зайти в дом. Такой большой и такой тихий. Джисон с грустью глядит на удаляющуюся спину омеги и все же не сдерживает себя. — Хенджин, — окликает он парня. Хенджин останавливается посреди лестнице и оборачивается. В тени он выглядит еще более разбитым, чем есть на самом деле. Джисон колеблется, до конца не решив какие слова будут правильными, но в итоге выдает лишь одно, — спасибо. Хенджин ничего ему не отвечает. Его глаза направлены на Джисона, но взгляд уходит в никуда. В конечном итоге Хенджин разворачивается и, поднявшись по лестнице, быстро взбегает по второй и хлопает дверью в собственную комнату. Джисон понимает. Ему нужно время, чтобы понять не совершил ли он ошибку. Он позволил альфе прикоснуться к нему, позволил себе показаться жалким на его глазах, в конце концов он открыл ему свое слабое место, ту часть души, куда не пускают просто так. В груди резко защемило. Теперь Джисон понял, что значили те слова Хенджина. Он будет ценить ту возможность, что дала ему природа. Он станет хорошим отцом. Он будет очень сильно стараться. Ночью Джисону не спалось. Он ворочался в кровати и шепотом просил своего ребенка дать ему поспать, потому что другой причины он не находил. Глаза слипались, веки были тяжелыми, а в голову будто свинца налили, но он не мог уснуть. Поворочавшись еще несколько минут, Джисон встает с кровати и выходит из комнаты, спускаясь в кухню. Он шлепает босыми ногами и этот звук разносится по всему этажу, заставляя Хана периодически вздрагивать. Он идет к холодильнику с ощущением, что ему там определенно что-то надо, и только открыв его, понимает, чего именно от него требовал его маленький Хенджин. На глаза попадается пудинг. Джисон сглатывает слюну и тянется за сладостью. Упаковка прохладная, от чего сонное наваждение слегка спадает с плеч. Хан копается в посуде, доставая ложку, когда над ним резко загорается свет, а на втором этаже, оперевшись о заграждение, появляется фигура Хенджина. — Извини, — тут же смущается парень, застанный врасплох с пудингом в руках, — я гремлю? Хенджин вздыхает, взъерошивая свои итак взлохмаченные волосы. На нем черные пижамные штаны и растянутая белая футболка, из-за которой татуировки на шее стали видны отчетливее. Джисон почти не замечает их, но сейчас будто увидел впервые. Если ли у них значение, интересно? — Тебя на сладкое ночью потянуло? — Хван зевает во весь рот, из-за чего Джисон еле успевает словить собственный смешок. Сонный Хенджин, хоть и бесцеремонный, но довольно забавный. — Не меня, — мотает головой Хан, вскрывая упаковку и практически млея от запаха ванили, что ударяет прямиком в нос. Такой легкий и сладкий, что у Джисона в животе заурчало, — Хенджин отказывался ложиться спать, пока я не съем что-нибудь, — ворчит Хан, — поэтому я спустился и нашел пудинг, — пауза, — и…ну, нам захотелось пудинг. Хенджин вздыхает. Он смотрит на то, как Джисон окунает ложку в еще не успевшую растаять сладость и подносит к губам. Ложка исчезает во рту и в этот момент глаза Хана так сильно округляются, что, кажется, из орбит готовы повылезать в любой момент. — Неужели так вкусно? — интересуется Хван, получая в ответ активный кивок головой. С губ срывается усмешка, — Минхо-хен тоже любит пудинги, — как бы невзначай говорит парень, отодвигая стул и садясь на него. На секунду Джисон замирает, так и не вытащив ложку изо рта. Но уже по ее прошествии расплывается в печально-пораженной улыбке и вздыхает. — Я знаю, — тихо говорит он, ковыряясь ложкой в пудинге. Хенджин подпирает щеку ладонью и ждет, — он постоянно притаскивал ванильные пудинги, когда оставался ночевать. У меня весь холодильник ими забит, — сделав паузу, Хан выдыхает с нескрываемой болью, — был забит. Джисон садится за стол, доедая пудинг под пристальным взглядом Хенджина. С каждой ложкой ему было все сложнее сдерживать себя. Он был уверен в том, что скрываться от Минхо было хорошей идеей, что Минхо это все не нужно, но ведь…он даже не поговорили. Джисон был таким эгоистичным в своем выборе, почему он так уверен, что не сделал больно Минхо, оставив его без единого прощального словечка? Он был уверен, что не нужен ему, но чем больше Хан вспоминал, тем отвратительнее себя чувствовал. Минхо никогда не говорил ему грубых слов, не делал больно, никогда не акцентировал свое внимание на том, что они оба альфы. Минхо заботился о нем. Да, у него есть дурная привычка ходить по клубам, если что-то идет не так, как ему хочется, но он ведь никогда…он никогда не пропадал ночами, всегда приходил домой и, если от него и пахло омегами, это не тот запах, который остается после секса. Джисон бесился с дуру, обвиняя Минхо в том, чего он на самом деле не делал. Может, он ошибся? Может все же стоит встретиться и поговорить обо всем? — О чем думаешь? — А? — Ты завис, — кивает Хенджин, — и твой пудинг сейчас сбежит от тебя. Джисон подхватывает сладкую массу кончиком языка, отправляя ее обратно на ложку, а затем себе в рот. Горько. Но это не пудинг виноват. Это чувство сожаления о поспешном решении. — Так о чем думаешь? — повторяет свой вопрос Хван, постукивая пальцами по столу. — «Может не стоило сбегать от него?» — шепчет Джисон, видя, как вопросительно выгнулась бровь Хенджина, — вот о чем я думаю. Может, то, что я сделал было слишком… — Необдуманно? — заканчивает за него Хван, усмехаясь, — не то слово, свалился на меня, как гром среди ясного неба, — Джисон краснеет, чувствуя, как к щекам приливает стыд, — но может это и к лучшему, — жмет плечами омега, похлопывая Джисона по плечу, — если так паришься, можем перестать скрываться. — А? — не понимает парень. — Если захочешь куда-то пойти, то иди, и, если вы однажды встретитесь, у тебя будет шанс объясниться перед ним. Я не советую тебе идти напрямик, — Хенджин выдавливает легкий смешок, — дай хену наконец осознать свои чувства. — Но ребенок… — Это твое решение, так? — в ответ кивок, — если ты хену не безразличен, он примет твое решение. Ты должен нести ответственность и хен должен понимать, что ты не беспомощный омега, которого надо за ручку вести по жизни. Ты — альфа, Хан Джисон. Ты сильный, — Джисон, сбитый с толку столь проникновенными речами, даже на секунду теряется. Он лишь может выдавить жалкое эканье и попытаться пробубнить что-то нечленораздельное. — Но ты омега, Хенджин. Хван хмыкает, ероша его по волосам. — Я доминант. — Ты все равно не можешь так говорить про омег, — чуть расстроено вздыхает Джисон. У него ведь есть друзья-омеги. Они не так жалки, как их описывает Хенджин. — А ты не можешь называть ребенка моим именем, — фыркает Хван, убирая руку с волос, — но ты же это делаешь. Джисон качает головой. Серьезно, когда хочет, этот омега может быть злопамятным. Но ответ находится быстро. — Будешь упрекать меня в этом, я ему еще и твою фамилию дам. Хенджин остолбенело пялится на Джисона, прежде чем зардеться до кончиков ушей и с тихим «ах ты маленький!» накинуться на альфу, принимаясь щекотать. Джисон щекотки не боится, но для вида все же похохотал и попытался отпихнуть от себя Хенджина. Хвану быстро надоел весь этот театр абсурда, поэтому он снова взъерошил Джисона по волосам и, кинув напоследок «даже не напасть нормально» ушел к себе в комнату. Джисон тоже не стал задерживаться. Он выкинул упаковку от пудинга в мусорное ведро, помыл ложку и направился к себе. После пудинга, разговора и неловкой игры, Джисон заснул практически сразу. Сны ему не снились, но с утра он проснулся бодрым, хоть и с гнездом на голове, от которого Хенджин сначала впал в шок, а потом хохотал, как безумный, да так сильно, что разболелся живот. Джисон пообещал как-нибудь треснуть ему, но угрозы на Хенджина не действовали. Он лишь, вытерев слезы с уголков глаз, предложил съездить в кафе в соседнем городе. Джисон не очень хотел, но Хенджин сказал, что туда иногда завозят вкусные чизкейки и Хан тут же поспешил собраться. Хенджин собрал волосы в хвост и сменил свою открытую одежду на простые джинсы и синюю толстовку. Джисон в шутку сказал, что так он выглядит слишком непривычно, на что Хван скрестил руки на груди и наградил его одним из своих высокомерных взглядов. «А так?» — хмыкает парень. Джисон тут же хлопает в ладоши, язвя, что актерская игра омеги с каждым днем становится все лучше и лучше. Хенджин в шутку замахивается на него, но в итоге лишь оттягивает щеки и шипит, чтобы тот прекратил нести бред. Джисон лишь глупо улыбается, извиняясь за свою детскость. Хван снова фыркает. Джисону пришлось выбрать что-то из гардероба Хенджина. На вопрос зачем Хван лишь отмахнулся, сказав, что так будет лучше для Хана. Спорить Джисон не собирался, поэтому надел черные джинсы, белый бадлон и накинул наверх синюю рубашку в клетку. Хенджин торопился, поэтому с прической возиться было бессмысленно. Расчесать успел и на том спасибо. По лестнице спускались быстро, но не бегом. Как только сели в машину Хенджин взволнованной спросил как Джисон себя чувствует. Пришлось признаться, что его слегка замутило. Хван потупил взгляд, извиняясь. Джисон ничего не ответил. Дорога заняла от силы минут сорок. Горные виды постепенно стали сменяться полями, а те в свою очередь превратились в бетонные ограды, каменные плиты, спешащую куда-то толпу и, словно выросшие из ниоткуда, многочисленные заведения с яркими, красочными вывесками. Они останавливаются возле небольшой кафешки. Джисону немного боязно выходить на улицу, но он успокаивает себя тем, что это не Сеул и шанс встретить Минхо именно здесь чертовски мал. Он еще морально не готов к тому, чтобы увидеть его. К тому же ребенок — это большая ответственность и, как бы Джисон не хотел взваливать ее на плечи Ли, если уж ему придется это сделать, он будет готов только при уверенности в том, что Минхо не пойдет на попятную при первом же провале или ссоре. Но как…как ему сообщить о ребенке, чтобы он подумал? Он же сам не догадается, если не сказать прямо… — Я тут появляюсь довольно часто, — Хенджин берет его под руку, заводя в кафе, — тут мило и персонал очень добрый. Джисон слушает вполуха, больше раздумывая над собственной проблемой, чем рассматривая местное окружение или то, куда их приволок Хенджин. Как-то Джисону неспокойно на душе, но он не может понять в чем дело. Точнее, не понимает, пока не врезается в Хенджина и, ойкнув от неожиданности, не поднимает голову, встречаясь с побитым и перекошенным лицом Енджуна. Джисон тут же чувствует дрожь в ногах, но не один он не был готов к этой встрече. Хенджин застывает, как вкопанный, и, хотя это практически невозможно заметить, ужимается в плечах, принимая оборонительную позицию. Джисона словно по голове в этот момент ударили. Он ведь альфа. Так с какого перепугу он спрятался за плечо Хенджина и теперь только и думает о том, как бы побыстрее свалить? Собравшись с духом, Джисон дергает Хвана за локоть. — Хенд… — А ты значит сбежавший мальчишка Минхо? — Енджун злобно хмыкает, закатывая глаза, — Так и знал, — смешок, — То-то он взбесился в прошлый раз, стоило мне заговорить о тебе. У Джисона спирает дыхание, а все естество сжимается, ухая вниз. Он отодвигает шокированного Хенджина себе за спину, дрожащим голосом вопрошая: — Какого черта ты ему наплел? Енджун лишь смеется. Джисону кажется, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Черт.