Умножай!

К счастью, ничего серьезного с Хенджином не случилось. Врачи сказали, что это лишь сильный стресс и переутомление, настояли на хорошем отдыхе и восьмичасовом, как минимум, сне. Хенджин пришел в себя практически сразу после того, как ему поставили капельницу. Хван со стоном открывает глаза, обнаруживая рядом взволнованного Джисона, ерзающего на стуле. Стоило Хану заметить, что Хенджин очнулся, как он тут же просиял, облегченно выдыхая. — Ты как? — спрашивает парень, наблюдая за тем, как Хенджин осматривает больничную палату, медленно ведя взглядом по потолку и стенам, останавливаясь на самом Джисоне. — Странно, — отвечают ему слабым голосом. — Что-нибудь болит? — Нет. — Что-нибудь чувствуешь? На этот раз Хенджин медлит с ответом. — Ничего, — произносит Хван и на миг Джисону кажется, будто его глаза тускнеют, — вообще ничего не чувствую. Я просто… — Хван хмурится, поджимая губы, — просто очень устал. Складка между бровей разглаживается, губы приоткрываются в тихом вздохе и Хенджин вновь проваливается в страну грез. Джисон еще немного наблюдает за тем, как подрагивают ресницы парня и как он что-то тихо шепчет во сне, поправляет ему легкую простынь, играющую роль одеяла, укрывая наполовину, и только после этого выходит из палаты, доставая телефон. Первое, что попадается Джисону на глаза, это пропущенные от Минхо. Он не может до него дозвониться, но вызовы все равно отображаются, словно хотят пристыдить Хана за то, что он кинул его в черный список. Джисон чувствует нервную дрожь на кончиках пальцев, но все же стирает все уведомления и, зайдя в контакты, набирает Чонен. Девушка берет трубку после второго гудка и было слышно, что она совсем не ожидала этого звонка. — Что-то случилось? — ее голос тут же серьезнеет, когда Джисон не произносит ни слова, — Джисон? — Есть ли… — парень берется за голову, пытаясь собрать мысли воедино, — есть ли возможность наложить на Енджуна запрет на приближение? Чонен теряется. Она издает жалкое подобие ошарашенного вздоха, но больше не говорит ничего. Джисон терпеливо ждет. Он привык ждать, поэтому его не особо волновало молчание альфы, но все же постепенно, секунда за секундой, паника медленно, но верно приближалась, обвивая свои тонкие цепкие пальцы вокруг шеи. — Он рассказал тебе? — ее голос кажется глухим. Видимо, она даже не могла предположить, что может вылиться из их знакомства с ее племянником. — Нет, — на выдохе произносит парень, — но было несколько моментов, которые… — сделав паузу, Джисон хмыкает, — я сам, вроде как, понял. — Ладно, — Ю тяжело вздыхает, — мы подумаем, что с этим можно сделать, но ничего не обещаю, — и, когда Джисон уже хочет поблагодарить девушку, повесив трубку, она внезапно задает тот самый вопрос, которого Джисон боялся, к которому не был готов, но в глубине души хотел бы, что бы тот прозвучал, — это все, ради чего ты звонишь? Хан оглядывается через плечо, на палату Хенджина. Белая дверь остается закрытой. Линолеум скрипит под ногами, когда Джисон шаркает по нему подошвой, за стойкой медсестры пустовало, этаж был практически пустой. Сквозь небольшие окошки гуляли тусклые лучики света, ветер колыхал ветки деревьев, несколько листочков пролетело мимо окна, почти сразу же исчезая из поля зрения. Гул собственного сердца кажется оглушительным, словно это стук судейского молотка. Приговор Джисона давно вынесен, но его мысли хаотичны, не могут успокоиться. — Как… — в горле першит. Джисон замечает возле потрепанного диванчика кулер с водой, но даже не думает подходить к нему. Наоборот, делает шаг назад и опирается о стену. Сначала глубокий вдох, затем медленный выдох. Нет ничего страшного в том, что он спросит, он ведь сам уже думал о том, чтобы поговорить с ним. Бесполезно сейчас давать заднюю, когда он уже начал разгоняться. Если это путь в никуда, то так тому и быть, — как там Минхо? Чонен долго не отвечала. Джисон слышал, как она пару раз вздохнула, как, видимо, прошлась по кухне и, дойдя до гостиной, присела на диван, слышал, как несколько звуков все же сорвались с ее губ, но она молчала. Молчал и Джисон. Молчал, пытаясь сохранить остатки здравого рассудка. Если сейчас Ю скажет, что ему не стоило спрашивать об этом, все его планы пойдут коту под хвост. Он не сможет встретиться с Минхо, если будет знать, что эта встреча лишь навредит альфе. Но он хочет. Он хочет увидеть выражение лица Ли, когда они встретятся. Хочет услышать его голос, почувствовать на себе его прикосновения, хочет, как раньше, смотреть ему в глаза и видеть, как расширяются его зрачки, закрывая всю радужку, хочет услышать, как он снова назовет его «Хани». — В порядке, — наконец отвечает Чонен, шумно выдыхая, — ну, насколько это вообще возможно. — Он… — С ума сходит, потому что не знает где ты и что с тобой, — обрывает его Ю, — но он в порядке, он спра… — Онни, — Джисону потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы выдавить следующие слова, — я хочу встретиться с ним. И снова это напряженное молчание в трубке. — Я хочу встретиться с ним, — повторяет Хан, — я хочу услышать от него чего именно он хочет, я хочу… — голос срывается, когда Джисон понимает, что перед глазами все начинает плыть, — я хочу увидеть его… — Джисон, — упомянутый слышит в голосе альфы отчетливые нотки жалости. Да, он жалок, он беременный альфа, принимающий поспешные решения, а потом сожалеющий о них. Он альфа, но ему хочется увидеть Минхо, доминантного альфу, который так крепко засел в голове, что стал неотъемлемой частью его жизни. Забыть его все равно, что вырвать сердце. Это невозможно. Это изначально была проигрышная партия, — это плохая идея. Джисон усмехается, чувствуя, как в этот момент что-то больно кольнуло в самое сердце. Он сдерживает свои слезы, быстро моргает, отгоняя их, давит улыбку, чтобы не звучать уж слишком опустошенно и, наконец, открывает рот. — Вот как, — собственные слова кажутся инородными. Неправильными, — может ты и права, онни. Джисон скидывает звонок, сползая по стенке вниз. Он утыкается лбом в собственные колени и мелко дрожит, с такой силой жмурясь, что в глазах начинают плясать карнавальные огни. Низ живота снова тянет. Горькая усмешка превращается в отчаянный шепот. — Может ты и права, онни, — вторит сам себе Хан, а затем, так тихо, что не слышит даже сам, лишь чувствует вибрацию собственного голоса, добавляет, — но я так скучаю по нему…

***

— Минхо, — Феликс трясет лежащего ничком на кровати парня, но тот не реагирует. Лишь сильнее утыкается носом в подушку, уходя от прикосновений. Феликс волнуется, как бы хен не задохнулся, — Хен, тебе надо поесть, — в ответ отрицательное мычание. Ликс вздыхает, — хен, ты не ел нормально уже несколько дней, — пауза, — мы волнуемся. — Говори за себя, — безэмоционально добавляет Чанбин, стоящий почти в самом углу комнаты. Феликс лишь направляет на него гневный взгляд, затем смягчается и снова поворачивается к Минхо. — Хен, ну же… — Феликс, — раздается откуда-то из подушки, — отвали, пожалуйста, я не хочу есть. Феликс хочет сказать что-то еще, ну хоть что-нибудь, чтобы растормошить поникшего хена, но в итоге лишь прикрывает глаза, встает с кровати и подходит к Чанбину. Со скучающим взглядом скользит по Минхо, испытывая раздражение и совсем каплю жалости. И это доминантный альфа? Скорее скулящий по поводу и без щенок, что впал в депрессию, стоило у него отнять любимую игрушку. Ли бесит его до невозможности своей безынициативностью, но Бин не может сказать об этом вслух. Ему не хочется расстраивать Ликса, тот и так как в воду опущенный с тех самых пор, как они пришли в квартиру его старшего. Минхо очень надеется на то, что его перестанут доставать, что оставят в покое. Он собирался во что бы то ни стало найти Джисона, но все его попытки не увенчались успехом. Везде он спотыкался о какие-то камни. Отец сказал не трогать Хани, мамы лишь горестно вздохнули, сказав, что понятия не имеют что происходит, поэтому ничем помочь не могут, Хенджин не берет трубку, а ехать к нему домой как-то слишком. Долго, да и, кажется Ли, бесполезно, он только сильнее расстроится. Он больше не пробовал набирать Хани, не хотелось лишний раз ощущать себя мудаком, не способным поддержать в трудную минуту. Он не мог спать, едой давился через силу. Такое чувство, будто жизнь нажала на кнопку «стоп», а время замедлилось. Минхо не чувствует, как день сменяется ночью, а лица словно утеряли всякие эмоции. Даже сейчас, хоть и Минхо и понимает, что Ликс взволнован, ему кажется, что это лишь притворство. Сколько еще лжи было в его жизни? Было ли все то, что происходило между ним и Хани настоящим или весь тот спектр из эмоций на лице Джисона был выдумкой? Он обещал, что найдет его. Он найдет, правда, но сейчас…сейчас ему хочется побыть одному. — Бинни, — Минхо слышит голос Ликса, но он его раздражает. Почему они никак не уйдут? — Что с ним? Чанбин раздумывает над ответом несколько секунд. Этого хватает, чтобы Минхо снова погрузился в свои мысли, но его быстро оттуда выковыривают, бросая в жестокую, несправедливую реальность. — Ну, я бы назвал это тоской, — просто отвечает Со. Ликс непонимающе хлопает глазами, поэтому Чанбину, как всегда, приходится все для него разжевывать, — я не знаю, бывает ли такое между альфами, но у истинных пар происходит часто. Из-за того, что они связаны, тосковать по партнеру, с которым не можешь связаться — это нормально, но… — Со косится на Минхо, по которому понятно, что он жив, лишь из-за того, что его плечи приподнимаются при дыхании. — Это никак не связано, — ворчит Ли, услышав это дурацкое объяснение, — какая разница альфа он, омега или бета, я просто… — ему приходится вынырнуть из подушки, поскольку, разговаривая в нее, он начал задыхаться, — я просто…просто хочу обнять его. Хотя бы еще один раз. Я так не могу, — Ли весь сжимается, становясь похожим на уязвимого котенка, сворачивающегося в клубочек, — я не могу, я так переживаю за него… — Хен… — Ликс хочет было снова подойти, но Чанбин останавливает его мотком головы и держа за запястье. — Ты понимаешь, что ты гребаный трус, Ли Минхо? — Феликс в шоке оборачивается на Чанбина, взглядом прося его не говорить такие жестокие вещи, но Со лишь раздраженно хмыкает, — посмотри на себя, ты что тут устроил? Раскис, будто он в другую страну свалил, ты ведь даже не пытаешься… — Ликс осторожно кладет свою ладонь Бину на плечо, слегка сжимая, — ты даже не пытаешься его найти, находя какие-то идиотские оправдания. Да ты… — он вбирает воздух сквозь стиснутые зубы, — я бы весь Сеул перевернул, если бы тот, кто мне дорог, внезапно исчез, а ты… — Со снова хмыкает, — ты просто жалок. Минхо слушает эти небезосновательные грубые слова, понимая, что Чанбин чертовски прав. Поэтому он ненавидит его. Он всегда такой здравомыслящий. Всегда знает, что надо сказать. Бесит просто до жути. Но он прав. Минхо просто размазня, если сдался так быстро. О чем он подумал? Бесполезно? Его Хани сейчас, возможно, где-то накручивает себя мыслями о том, что больше не нужен ему, а он даже не пытается его найти, лишь упивается собственной ничтожностью. Он и правда трус. Он и правда жалок. Непонятно откуда в теле взялись силы. Возможно, ему нужно было услышать что-то такое, чтобы снова поверить в себя. Маленькое, совсем крохотное зернышко надежны наконец пробивается через толстый слой сомнений. Пора заканчивать эти эмоциональные горки. Пора взяться себя в руки, перестать быть размазней и, наконец, найти Джисона. Ему столько всего нужно сказать, столько объяснить и столько сделать. Он не может сдаться прямо сейчас. Он вообще не должен был опускать руки. Во всем виноват Енджун и его слова, что сбили с толку и дали ненависти одержать верх над всеми остальными чувствами. Ну и что, что все вокруг ему лгут? Какая разница, что его младший солгал ему прямо в лицо? И что? Разве это важно? Разве на этом стоит зацикливаться? Ему нужно поговорить с Джисоном, нужно увидеть его, чтобы понять, что все их чувства не выдумка, что они и правда испытывают одно и то же. Ребенок? Минхо окружит Джисона такой заботой, что никакого риска и подавно не будет. Он будет медленно, но верно, укрепляться в сознании Хани, как заботливый и внимательный альфа. Он никогда больше даже не посмеет взглянуть на омег. Нужно только…нужно только увидеть его, понять, что все вокруг настоящее. Если Хани попросит, Минхо изменится. Лишь бы он был рядом, господи, только бы не ненавидел и не боялся его. Минхо встает с кровати, проводя руками по волосам. Он уверен, что выглядит просто ужасно, а из-за того, что в последнее время питался одними чизкейками, что так обожал его любимый, в животе кололо, но он подавил эту боль. Тело слегка потряхивало от усталости, но все это не важно. Важно лишь то, что он наконец отбросил все ненужные мысли, путающие его сознание. Он поднимает взгляд на Чанбина и, кажется, впервые в жизни видит в его глазах мимолетно проскальзывающую гордость. Ему нужен был этот пинок. Он был жизненно необходим, чтобы восстать из мертвых. — Я… — его голос сипнет, но Ли прочищает горло и самодовольно улыбается, придавая своему побледневшему лицу то самое нахальное выражение, к которому привыкли все окружающие, — ты и правда бесишь меня, — и лишь получив слабый кивок в ответ, Минхо в ту же секунду вылетает из комнаты, хватает первую попавшуюся куртку, сует ноги в кроссовки и пулей выскакивает за входную дверь, даже не позаботившись закрыть ту. Феликс в шоке уставливается на Чанбина. — И что это сейчас было? Вопреки всем ожиданиям, Со улыбается краешком губ, проводя большим пальцем по веснушчатой щеке омеги, заставляя того зардеться. — Я просто на секунду поставил себя на его место, — Ликс хмурится, — иногда нам нужно, чтобы сказали, что небо голубое, — Ликс хмурится все сильнее. — Я не понимаю. Чанбин легко вздыхает. — За это я тебя и люблю. Минхо ловит первое попавшееся такси, чувствуя внутри невероятный прилив сил. Да плевать сколько времени, какой сейчас день и то, что он похож на ходячий труп тоже абсолютно не важно. Он прямо сейчас поедет к Хенджину. Он увидит Хани и первым, что сделает, это крепко сожмет его в своих объятиях. Пальцы на руках дрожат, представляя, как он снова прикоснется к нему, к его мягким теплым щекам, почувствует его дрожь и увидит ответный блеск в глазах. Внутри разгорается чуть было не потухшее пламя. Он будет с Джисоном. Он не оставит его. Он скажет, что чувствует и пусть только кто-нибудь попробует его остановить. Минхо сделает все, чтобы Джисон выслушал его.

***

Джисон возвращается в палату Хенджина, но Хван сразу замечает, что парень какой-то убитый. Ему уже намного лучше, лишь сердце все еще колотится не переставая. Хенджин спрашивает у Хана что его так расстроило, и он вкратце рассказывает о диалоге с Чонен. — Не слушай ее. — А? Хенджин хлопает по койке, прося Джисона сесть к нему. Как только Хан оказывается рядом, Хенджин ерошит его по волосам и легко улыбается. — Ты удивительный, — Джисон смущенно краснеет, уже было собираясь отрицать, но Хван цыкает, щелкая его по носу, — если хен такой дурак, что отпустит тебя, я перестану называть его хеном. — Хенджин… — Джисон краснеет пуще прежнего, чем невероятно веселит Хвана. На мгновение все его естество прекращает болезненно изнывать. Раны затягиваются. Но лишь для того, чтобы придать Джисону хоть чуть-чуть уверенности. — Я буду рядом, — шепчет парень, — я всегда буду рядом, Джисон-и, что бы в итоге не случилось, ты всегда можешь положиться на меня. — Хенджин… — М? — улыбаясь так, что глаза становятся щелочками, мычит Хван. — Я все же дам ребенку твое имя. Хенджин не сдерживает довольного смешка. Сегодня он наконец смог по-настоящему дать отпор Енджуну. Больше Хенджин не позволит ему мучать себя. С него довольно. С этого дня он вырезает этого человека из своей жизни. Так будет лучше для него. Будет лучше для Хенджэ. Парни улавливают в воздухе атмосферу чего-то нового. Новой главы в жизни обоих. Это волнительно, страшно, но они будут вдвоем. Чонен оказался права. Они поладили. Они стали друзьями, теми, на кого не страшно будет опереться в трудный момент. Теперь они есть друг у друга. Возможно, это лишь злая шутка судьбы, но Хенджин уже наигрался в эту мифическую «судьбу», как и Джисон. Они сами строят свои жизни. Решают сами за себя. И за свои ошибки тоже будут расплачиваться сами. Хенджин не виноват, что влюбился, как мальчишка, в ужасного человека, как и Джисон не виноват в том, что, будучи альфой, влюбился в альфу. Никто не виноват. Это лишь этап, очередная ступенька. Они поднимутся. Они будут счастливы. Когда-нибудь, но будут. Они оба это чувствуют. Они оба в этом уверены. Их уютную тишину прерывает щелчок дверного замка. Оба тут же направляют свой взгляд на дверь и немного хмурятся, когда в палату входит Сынмин с небольшой картонной коробкой в одной руке. Поняв, что его заметили, парень слегка смутился, но все же вошел внутрь, оставляя коробку на одном из столиков. — Это… — растерянно выпаливает Хан, глазами следя за тем, что принес бета. — Считайте, небольшой презент, — тут же отмахивается парень, переводя взгляд на Хенджина, — я извиняюсь за то, что произошло. — Но ты не виноват, — тут же принимается оправдывать его Джисон, чувствуя себя очень неловко из-за сказанного. — И все же, — Сынмин вздыхает, — я должен был выгнать его раньше, — все это время Хенджин не сводил с парня подозрительного взгляда. Заметив это, Сынмин лишь слегка склонил голову в бок, — ты в порядке? — Как ты почувствовал его? — в лоб спрашивает Хван, прищурившись, — ты бета. — Бета, — соглашается Ким, — но мой отец альфа, поэтому я могу чувствовать феромоны, — поясняет он, после чего хмыкает, — вижу, ты в порядке. Тогда я пойду. Сынмин уходит с чувством выполненного долга, оставляя парней наедине. Наконец, Хенджин не выдерживает. — Он странный, — пауза, — и подозрительный. — По-моему, очень мило с его стороны. Хван отрицательно фыркает. — Как знаешь. Джисон берет коробку со стола, вскрывая ту. Внутри оказываются два пирожных с светло-зеленым заварным кремом. Хан тут же, засветившись от радости, принимается уплетать свою порцию, когда как Хенджин застывает на месте, чувствуя, как по позвоночнику поползли мурашки. Джисон, заметив это, останавливает свое нападение на сладость. — Что не так? — Ничего, — тут же отвечает Хван, поддевая пальцами пирожное, чтобы уложить его на ладонь. Ничего, просто странное чувство. Легкий яблочный аромат заставляет Хенджина съежиться и нервно сглотнуть накопившуюся слюну. Он никогда не знал наверняка, но…разве его собственный запах не точно такой же?