Умножай!

Порой Чану кажется, что стресс стал неотъемлемой частью его жизни. Каждый раз, стоит Чонину посмотреть на него, он растет в геометрической прогрессии, стоит Крису во время прогулки дернуть его за рукав и, смотря в оба своими большими глазами, робко спросить обижается ли на него папа, как он вываливается за шкалу и на лбу выступает испарина, но Бан даже не предполагал, что от стресса его когда-либо начнет мутить. Сынмин-хен появился на пороге их квартиры, когда за окном только начало вечереть. Чан предупредил Чонина о том, что к ним заглянет его старший с университета, поэтому, когда Ким явился, тот прилежно высунулся из комнаты и поздоровался с ним, тут же скрывшись за дверью. Правда, уже через мгновение он появился вместе с Крисом. Скопление столько источников стресса в одном помещении просто зашкалило, Чан не знал, куда ему деться, но был удивлен, когда Чонин, состроив глубочайшее раскаяние, промурчал что-то вроде того, что они с Крисом пойдут прогуляться где-то на час. Если Сынмин и понял, что, по его возвращению, он должен испариться, то виду не подал. Чан помог Крису завязать шнурки на шапке и застегнуть куртку так, чтобы молния не зажала кожу на подбородке, потрепал сына по плечам и вызвался проводить их до лифта, надеясь услышать «не засиживайтесь», но получил лишь холодное: — Один час, ясно? — Конечно, солнце. Чану только и оставалось, что помахать сыну и вернуться с испорченным настроением обратно в квартиру. Сынмин все это время оставался в коридоре, поправляя рубашку и сверяясь с часами. Было непривычно видеть его в таком официальном виде. — Что-то срочное, хен? — Чан кивает на кухню, предлагая переместиться, — по телефону ты был взбудоражен. — О, я просто хотел похвастаться, — Сынмин тепло смеется, но практически сразу замолкает, — но сейчас понимаю, что это будет звучать, как издевка. Он всегда такой грубый? Чан чувствует острый укол в районе сердца. — Не всегда. Сынмин хмыкает. — Мне кажется, ты врешь, — Чан выключает телевизор, на котором Крис смотрел мультики, и убирает с пола пожарную машину. Он смотрит на нее с непередаваемой тоской. — Он бывает милым, — Сынмина не убеждают эти слова, — иногда. В тишине Чан убирает еще несколько игрушек с пола в большую корзину, что стояла возле выхода на балкон. Наблюдая за тем, в кого превратился его раньше такой уверенный в себе младший, у Сынмина начинает болеть сердце. — Мне жаль, Чан. — Я сам виноват, — плюшевый мишка в его руках смотрит на него своими большими глазами-бусинами, словно издевается, — меня начинают пугать собственные мысли, — Сынмин спрашивает: «какие?», — о том, чтобы развестись с ним. Забрать Криса и переехать обратно в Австралию. Я стал чаще задаваться вопросом: «нужны ли мы ему?», просто… — мишка падает в корзину с игрушками. Чан опускается на стул, зарываясь руками в волосы, — я будто раздражаю его. И Крис будто раздражает его тоже. Хоть он и говорил, что все нормально, но… — Сынмин ждет еще секунду, — это мука какая-то, я уже и не помню, когда нормально спал в кровати вместе с ним. Он каждый раз просыпается посреди ночи и велит мне проваливать на диван. Я не высыпаюсь, у меня болит все тело, но я стараюсь уступать ему. Я люблю его, хен, правда, но… — Чан опускает руки, вздыхая, — но он меня нет, я отчетливо это чувствую. Он позволяет мне играть в семью, но эта игра…она убивает меня, я уже на грани, я так не могу. — Не пробовали просто жить отдельно? — Чан поднимает глаза и в них отчетливо видна истерика. — Пробовали, — смеется он, но от этого смеха у Кима мороз по коже, — он сказал, это были лучшие две недели его жизни. — Сколько ему уже? — Чан даже не задумывается. — Девятнадцать. — Мало, — вздыхает Ким, — я могу дать совет, но не думаю… — Не стоит, — Чан мотает головой, — я не хочу слышать, что нам лучше разойтись, я знаю, хен, ты всегда говоришь правильные вещи, но я не могу оставить его. — Мне жаль, Чан, — пауза, — мне правда искренне жаль. Бан просит Сынмина рассказать о том, о чем он хотел. Он говорит, что сейчас не хочет думать о собственных проблемах, что ему лучше отвлечься, чтобы окончательно не загрузить себя. Сынмин согласился, но для начала предложил выйти на балкон. Когда Бан спросил для чего, ведь там холодно, Ким сказал, что не собирается курить на кухне. Слегка удивленный, Чан кивнул, и парни вышли на балкон, где была приоткрыта форточка. Подождав, пока старший закурит и сделает несколько затяжек, Чан нетерпеливо выдал: «ну?». — По поводу того омеги, — Сынмин щурится, вглядываясь в непроглядную черноту за окном, — я думаю, мне стоит поговорить с Со Чанбином как можно раньше. — Что-то произошло? — Ким подозрительно довольно усмехается. — Я думал, наша встреча будет единственной, раз уж я нечасто появляюсь лично в своих заведениях, но, как оказалось, нет, — Ким стряхивает пепел вниз, пока ветер забирается в его волосы, растрепывая непослушные пряди, — Не знаю, случайность это или нет, но сегодня мы опять встретились. Он очень забавный, Чан, — Бан складывает руки на груди, когда старший поворачивается к нему, — и это проблема. Меня все еще беспокоит его запах. Если это просто какой-то сбой, то все в норме, но если… — Ты сейчас намекаешь на то, что вы можете быть истинными? — Ким жмет плечами, вновь затягиваясь. Он выпускает белесые клубы, устремляя взгляд куда-то в даль, — но ты бета, а он омега. Как это возможно? — снова пожимание плечами. — Вот я и хочу узнать может ли такое быть и стоит ли мне… — сделав вид, что прочищает горло, Сынмин исправляет, — хочу узнать, может ли такое вообще быть. Чан молчит какое-то время. — Чонин сказал, что спросит у Феликса, но они пока не созванивались. Сынмин делает последнюю затяжку, но тут резко оборачивается на младшего и, нахмурившись, выдает задумчивое «хм». — У Феликса? Феликс Ли который? Мальчишка с веснушками? Австралиец? Чан смотрит на Сынмина так, будто видит его впервые в жизни. — Да, — пораженно отвечает он, — откуда ты знаешь Феликса? — Я не знаю Феликса, — честно отвечает Ким, кивая на дверь с балкона, — просто слышал о нем. Он же омега, который раньше встречался с Ли Минхо, который альфа-доминант? Мы об одном Феликсе говорим? Чан хотел предложил Сынмину сделать чай или кофе, но после этого он хочет лишь одного. Узнать какого черта Сынмин так много знает о его друзьях. — Ты знаешь Минхо? — его голос аж просел от шока. — Нет, знаком с его отцом. Чан выставляет ладони вперед, пытаясь переварить всю сказанную информацию. У него голова идет кругом от развития событий. Сынмин же, наоборот, когда понял, что Чан знает всех этих людей, успокоился и сел за стол, поправив воротник рубашки. — С его отцом… — повторяет Чан, все еще не в силах все это проглотить. — Да, у них контракт с компанией моего отца. — Ладно, — на выдохе произносит Бан, — допустим, тогда… — пауза, — почему бы тебе не спросить у отца Минхо? Зачем тебе Чанбин? Сынмин отвечает, не раздумывая. — Потому что отец Минхо больше фармацевт, а мне нужен тот, кто углубленно изучает именно виды. — Все, я запутался. Сынмин же лишь смеется. — Как тесен мир, оказывается. — Если ты еще и с Хенджином знаком, я вообще в осадок выпаду. — Что за Хенджин? — Сынмин хмурится. — Вроде как двоюродный брат Минхо, он омега-доминант. — О, — выдает Ким, — звучит интересно. — Да, если бы, — Чан устало потирает глаза, — я видел его всего единожды и все, что он сказал было: «проваливайте из моего дома», — Сынмин искренне смеется, — забавно, ага, — Чан немного приходит в себя, — на моем счету это второй омега, который смог подстроить под себя двух альф сразу. Я-то ладно, так он еще и Чанбина выпер. — Жалею, что не наблюдал этого, — Сынмин сверяется с часами, чтобы не пропустить момент, когда можно будет уйти, чтобы не нарваться на Чонина. — Спасибо за поддержку, — Чан замечает, что хен смотрит на часы, поэтому, немного взгрустнув, вопрошает, — тебе уже пора? — Да, если я не хочу встретиться лицом к лицу с твоим омегой, — с коротким вздохом Сынмин встает из-за стола, — и мне не хотелось бы доставлять тебе еще больше неприятностей. Чан польщен такой искренней заботой со стороны своего хена, но ему все равно немного совестно за то, что им отвели так мало времени. Впрочем, они еще встретятся в выходные, так что Бану ничего не остается, кроме как смириться со своей участью. Он провожает Сынмина до двери и печально смотрит старшему в след, когда, вместо лифта, тот выбирает лестницу. Ким уже толкает тяжелую дверь, как внезапно окликает своего младшего. — Чан. — А? — тот вздрагивает, как от удара тока. — Подумай еще пару раз над разводом, — говорит он, — это не такая уж и плохая идея. Увидимся в выходные. За Сынмином закрывается дверь на лестницу, когда у Чана перестает рябить в глазах и он отвечает в полную пустоту: — Увидимся. Но его голос лишь эхом проносится по этажу, отскакивает от стен и возвращается обратно. Погрузившись в свои мысли, он не сразу понимает, что так и стоит в дверном проеме, пялясь в никуда. Вся жизнь проносится перед глазами. Если бы он из прошлого, тот нахальный двадцати четырех летний альфа увидел то, во что он превратится всего за четыре года, он бы ужаснулся. Но настоящий Чан просто бы ответил, что во всем виноват он сам. И это было бы правдой. Ужасной, неприятной, липкой, мерзкой, но правдой. Он так и стоит с открытой дверью, пока не слышит, как на их этаж приезжает лифт. Моргнув пару раз, Чан меняет свое траурное выражение лица на что-то более-менее оживленное и принимается ждать. — Папа! Крис бежит к нему, расправив руки, похожий на маленького ангела или, скорее, на единственную причину, почему Бан все еще держится на плаву, и Чан подхватывает сына, вздрагивая, когда тот прижимает холодные ладони к щекам. — Замерз? — с ласковой улыбкой спрашивает альфа, проходя в квартиру. Крис лишь довольно щурится, ничего не отвечая. Чан помогает сыну раздеться и говорит, что тот может немного поиграть перед ужином. Крис, засветившись от счастья, вихрем проносится по коридору, исчезая в комнате. Из которой уже через секунду можно было расслышать звонкие голоса мультяшек. Собравшись с духом, Чан оборачивается на Чонина, что уже снял всю верхнюю одежду и возился со шнурками на ботинках. Подавив вопрос о помощи, Бан вздыхает и плетется на кухню, доставая из холодильника остатки жаркое. Он разогревает его на сковородке, погруженный в свои мысли, когда внезапно на него происходит нападение из-за спины. Альфа дергается, но, оглянувшись через плечо, замечает лишь макушку Чонина и ничего не говорит. Ян прижимает к нему всем телом, крепко обвивая руками. — Что-то случилось? — как ни в чем не бывало спрашивает Бан. — Нет, — пауза, — я просто хочу так постоять. Чан подавляет в себе желание развернуться и обнять его, потому что Чонину это не нужно. Он будет злиться, а Чану этого не хотелось бы. — Чан, — когда упомянутый выключает плиту, Ян окликает его. — М? — Можешь обнять меня? — и чуть тише добавляет, — пожалуйста? Чан не знает и никогда не узнает, что нашло на его омегу, но он послушно разворачивается и стискивает Чонина в своих руках, утыкаясь носом в макушку. Возможно, он что-то понял, или же это был лишь инстинкт самосохранения, и, чтобы Бан перестал мучить себя вопросами о расставании, он принудил себя вести себя так мило. Каким бы ни был верный ответ, Чану остается лишь довольствоваться этими крохами внимания, потому что уже через мгновение Ян выбирается из его рук, оттряхивается, как от грязи, и пробурчав «я сегодня сплю у Криса», вмиг разрушает только-только начавшую формироваться в голове альфы сказку. Впрочем, этого стоило ожидать. Но боль все равно не прошла. Она стала только глубже.