Умножай!

Джисон открывает глаза, какое-то время внимательно рассматривая обстановку вокруг. В доме стояла полнейшая тишина, но Хан был уверен в том, что Хенджин был дома. О наличии Минхо говорить не было смысла, стоило Джисону чуть приподняться с дивана, как его тут же, самым наинаглейшим образом, утянули обратно в крепкое объятие. Поначалу Хану хотелось вырваться, но этот порыв был секундный и быстро испарился. Слыша прямо над ухом размеренное посапывание альфы, Джисон чуть было не впал в легкую дремоту, но быстро опомнился, проморгался и решил во что бы то ни стало вставать. Тело приятно ныло, пока Хан выбирался из цепких лап Минхо. От Ли не так просто отлипнуть, но Джисон знает, что, если предпринять по крайней мере три попытки, на четвертую Минхо его отпустит. А если еще при этом нежно шептать ему куда-то в район шеи, оставляя кроткие поцелуи, то можно освободиться уже на второй попытке. Промурчав что-то смутно напоминающее «Минхо-я, ты не отпустишь меня?» и удивившись тому, что Минхо тотчас расцепил кольцо из рук, Джисон ласково проводит ладонью по спутанным волосам Ли, прежде чем встать с дивана и, сладко потянувшись, отправиться на третий этаж. На самом деле, в животе происходила настоящая война, но он подумал, что, наверное, сначала стоит проведать Хенджина и уже потом разбудить Минхо, после чего запросить еды для себя и своего маленького Джинни. Так Джисон решил называть ребенка, чтобы окончательно не запутаться в Хенджинах, которых в его жизни теперь стало аж целых два. Хан поднимается на третий этаж, без труда находя комнату Хвана. В ней он никогда не был, как и на третьем этаже в общем, но дверь в комнату Хенджина была единственной приоткрытой, поэтому, не медля больше ни секунды, Джисон направляется к ней. На всякий случай он негромко стучит два раза, но, не получив ответа, все равно открывает дверь, обнаруживая, что Хенджин лежит на кровати и смотрит на дверь. Впрочем, стоило Хану зайти в комнату, как его взгляд метнулся к его лицу. — Ты не спишь, — произносит Джисон, улыбаясь краешком губ. — Ты тоже, — Хенджин принимает сидячую позу, на секунду прикрывая глаза. Джисону кажется, что он выглядит растерянным и немного уставшим, но Хан не решается спросить об этом. Может это просто потому, что он недавно проснулся, не стоит делать поспешных выводов, — Хен сказал тебе? — О чем? Джисон внимательно следит за тем, как Хенджин, помассировав виски, встает с кровати, разминая шею. Хван бросает на него мимолетный взгляд, после чего слегка толкает в плечо, чтобы тот вышел из комнаты. — Значит, не сказал. Джисон напрягается, но послушно следует за Хенджином обратно на первый этаж. Минхо все еще спал на диване, ворочаясь во сне. Хенджин проходит мимо, явно нацеливаясь на кухню. Чуть помявшись у дивана, раздумывая стоит ли будить альфу сейчас или чуть позже, Хан все же оставляет Минхо и идет за Хенджином. — Мы собираемся проводить над тобой эксперименты, — Джисон хмурится, всем своим видом давая понять, что ему не нравится эта идея. Хенджин достает из холодильника пудинг, кидая его Хану, — съешь пока это, я приготовлю что-нибудь, когда хен проснется. — Я могу разбудить его, — предлагает Хан, вскрывая сладость, от запаха которой сводит скулы. — Не надо, — отмахивается Хван, — пусть спит, — и, чуть помедлив, добавляет, хмыкнув, — так от него меньше шума. Джисон издает короткий смешок, открывая ящик и вытаскивая чайную ложку, пока Хенджин рыскает по кухне в поисках продуктов. — Что готовить будешь? — Видимо, рамен, — жмет плечами парень, — мне, честно, лень, — сознается он, — но если хочешь чего-то нормального, буди Минхо и можем поехать в город. — Рамен сойдет, — хоть Джисон и говорит так, внутри все же что-то протестующе ворочается, как бы намекая на то, что ему, да и не только, хотелось бы поесть чего-то другого. Но Хан заметил, как напряглись плечи Хенджина, когда он заговорил о городе. Они ведь могли поехать и без него, чего он сразу напрягся то? Подозрительно. Пока Хенджин искал рамен, Джисон уже успел выскребать весь пудинг, оставив упаковку абсолютно чистой. Чувство голода чуть притупилось, но не сильно. Он встает Хвану за спину, периодически выглядывая из-за плеча, чтобы рассмотреть, что именно он делает, и абсолютно не замечает, как с дивана, словно восставший мертвец, поднимает Минхо, похожий на сонную кошку. Джисон крутится вокруг Хенджина, пока его внезапно не хватают из-за спины и, прижав к себе, ворчат в самое ухо: — Ты должен был быть рядом,-недовольно фыркает альфа, проводя кончиком носа по открывшейся шеи. Джисон дергается, но в ответ лишь улыбается. Минхо всегда липучий, когда проснется. Хану не хватало этого. Он не перестает замечать за Ли мелочи, которые в прошлом ему казались незначительными. — Я хотел есть. Джисон оборачивается, трепля Минхо по волосам, чтобы хоть немного убрать образовавшийся на голове ураган, но делает только хуже и не сдерживает тихого смеха. Минхо рвано выдыхает, принимаясь ластиться, как котенок. Джисон лишь сильнее стискивает объятие. Мурашки по коже лишь подтверждают, что все это время ему не хватало его альфы. Такой вроде бы сильный, но обнимает осторожно, будто боясь навредить. Джисону хочется расцеловать его прямо сейчас, но он пытается быть приличным. — Отлично, вот таким и должен быть мой будильник,-самодовольная усмешка прямо в район шеи. Джисон чувствует, как в животе растекается магма из всех тех эмоций, что он испытвает одновременно, находясь рядом с Ли. Минхо довольно тискает Джисона, наслаждаясь игриво-нежными прикосновениями и легкими поцелуями в висок, лоб и кончик носа, пока Хенджин смотрит на варившийся в кастрюле рамен и рассуждает, что, было бы неплохо, если бы место лапши сейчас занял он. Потому что эти двое просто невозможны. По-отдельности с ними есть толк разговаривать, но стоит этим пельмешкам слипнуться, как все, в воздухе отчетливо высвечивается «не беспокоить, заняты друг другом», а все разговоры сводятся лишь к тому, что Минхо не может закрыть рот, когда говорит о Хане, а Джисон не может его остановить просто потому что. Два идиота. Но Хенджин рад за них. Видя, как до этого отказывавшийся даже говорить о Минхо Джисон теперь просто сверкает от счастья, Хенджин испытывает умиротворение. Да, они шумные и их флирт действует на нервы, но это намного лучше, чем если бы они ругались или, что еще хуже, ссорились. Хван наслушался криков в своих отношениях, так что ему ничего не стоит порадоваться за чужие. А тем временем Минхо с Джисоном, закончив миловаться, сговорились напасть на ничего не подозревающего Хенджина. Минхо сонно потирает глаза, еще не до конца проснувшись, но идею Хани принимает на ура. Они подходят к Хвану с обеих сторон и в один момент, выглянув из-за плеча, в голос произносят: — Тебе помочь? Хенджин вздрагивает, разворачивается, чтобы пригрозить парням ложкой в соусе, но те отскакивают и, смеясь во весь голос с чуть напуганного лица Хвана, дают друг другу пять. Хенджин берется за голову, повторяя: «идиоты», но чувствует себя почему-то по-настоящему счастливым. Воспоминания возвращают его в то время, когда этот огромный дом был наполнен людьми, когда в нем часто был слышен смех, а разговоры смолкали ближе к ночи; Когда на его безымянном пальце еще было кольцо, а прикосновения других альф не вызывали желания отстраниться и очистить желудок, после чего принять горячий душ, жесткой мочалкой смывая с себя невидимые отпечатки; Когда рождество планировалось, как безумно яркий и красочный праздник, а Минхо-хен дразнил его за несуразную походку. Хенджин думал, что избавился от этого удушающего чувства горя, что оставило после себя в душе лишь глухую пустоту, но его сердце грохочет, а руки начинают дрожать. Хенджин делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, разворачивается и внезапно понимает, что Минхо с Джисоном все это время наблюдали за ним. — Что? — Хенджин не смог вовремя скрыть волнение в голосе. И это альфы тоже прекрасно заметили. — Что-то произошло? — Минхо чуть склоняет голову в бок, как всегда делает, когда озадачен чем-то. — Ты в порядке? — Джисон же наоборот выпрямился, сложив руки на груди. Хенджин выдает хриплое «да», после чего оповещает о готовности рамена и просит парней сесть за стол. Поколебавшись, они все же слушаются, но глаз с Хенджина не сводят. Из-за такого пристального внимания, Хван начинает чувствовать себя неуютно и по привычке садится за другой край стола. Минхо с Ханом истуканом смотрят на него, но, опять-таки, не говорят ни слова. Хенджину кажется, что, как только представится возможность, кто-то из них, а с вероятностью сто процентов это будет Джисон, нападет на него с вопросами, начиная издалека. Ковыряясь палочками в лапше и краем глаза наблюдая за тем, как Минхо играется с едой, перекладывая свою лапшу в миску Джисона, Хенджин задумывается о том, чтобы рассказать Хану о Сынмине и том, что он чувствует себя странно, находясь рядом с ним, но эта мысль почти сразу же отбрасывается. Что-то внутри стыдливым голоском просит Хенджина забыть об этом. То, что его потряхивает при виде Кима, лишь его личная проблема. И он сам с ней разберется. Или не разберется. В любом случае, говорить о бете будет слишком неловко, а Хенджину не по себе уже только о мыслях об этом разговоре. Лучше просто забыть, оставить на потом. Как-нибудь само рассосется. Со временем. После импровизированного обеда Хенджин, сложив посуду в раковину, пока его не засыпали вопросами, позвал двоих парней, чтобы опробовать на Джисоне то, о чем они с Минхо говорили этим утром. Минхо, поняв в чем дело, заметно забеспокоился, впрочем, как и Джисон, который не понимал, что происходит и это его очень нервировало. — Я объясню, — Хенджин потирает ладони, переводя взгляд с хена на Хана, что стояли друг напротив друга, — мы с хеном решили попробовать сделать так, чтобы ты снова начал привыкать к его феромонам, — Хенджин видит, как в горле Хана застревает ком, поэтому спешит объяснять дальше, — хен выпустит совсем немного феромона, хорошо? Если почувствуешь себя плохо, сразу скажи и мы закончим. Если не хочешь, можешь отказаться, мы не заставляем. Джисон мечется взглядом от Хенджина к Минхо, пока все его естество буквально кричит о том, что это плохая, очень плохая идея. И он уже было почти открыл рот, чтобы отказаться, как вдруг останавливает свой взгляд на Минхо и вспоминает все, что он говорил, когда только приехал. Что ему сложно сдерживаться. Подавив рвущуюся из груди панику, Джисон стойко опускает руки вдоль тела и легонько кивает. Он не должен быть эгоистом. Это важно и для Минхо тоже, а так как они теперь вместе, разбираться с проблемами они тоже должны вместе. К тому же рядом будет Хенджин. Хоть по Хвану и видно, что мыслями он не совсем с ними, его глаза ясные и в случае чего он вмешается, поможет ему. Джисону нечего бояться. Он доверяет обоим парням. Поэтому послушно прикрывает глаза и терпеливо принимается ждать, отсчитывая гулкие редкие барахтанья собственного сердца. — Я правда могу? — почему-то, когда Джисон понимает, что Минхо так же страшно, как и ему, это его слегка успокаивает. — Да, — Хенджин делает паузу, — давай. Какое-то время Джисон не чувствует вообще ничего, кроме легкой дрожи, но та началась гораздо раньше и от страха, поэтому это не считается. Он открывает глаза и обнаруживает, что Минхо ждал именно этого. Ли расслабляется в плечах из-за чего Джисон уже хочет вновь зажмуриться, но не может. В нос ударяет слабый аромат темного шоколада и его слегка ведет. Сердце забилось, словно птичка в клетке, мечтающая о вольном полете, а кончики пальцев похолодели. Он издает слабый стон, пока внутри разливается приятное тепло. Феромона и правда ничтожно мало, но запах такой приятный, что у Хана стекленеют глаза от непередаваемого ощущения счастья в груди. — Джисон, — голос Хенджина проносится эхом в голове, — ты как? — В порядке, — дрожащим голосом отвечает парень, — очень… — сделав паузу, Джисон смущенно улыбается, — приятный запах. Мне совсем не плохо. — Хорошо, — выдыхает Хван, — на сегодня хватит, ты молодец. Хотя Минхо и прекратил испускать феромоны, то малое количество, что он выпустил, вполне хватило для того, чтобы Джисон, расплывшись в какой-то слишком уж блаженной улыбке, вновь прилип к альфе, потираясь о него щекой. — Минхо-я, я так рад, — тянет он, заглядывая парню в глаза, — я наконец могу чувствовать тебя. Минхо гулко сглатывая. В его голове эта фраза обладала двойным значением и сейчас прозвучала очень некстати. Но Хани явно доволен, а еще слегка обжигает своими прикосновениями, что, конечно же, заставляет Ли вновь начать беспокоиться. — Хани, ты горишь, — но Джисон, кажется не замечает этого. Все мысли разом покинули голову, оставляя лишь бесконечное «Минхо, Минхо, Минхо» и Хану ничего не остается, кроме как следовать собственному голосу в голове, — жарко? — Минхо-я, — тянет Хан. В ответ мычание, — я хочу сделать что-нибудь грязное. Стоящий рядом все это время Хенджин не выдерживает. — Убей меня прямо сейчас, я не хотел этого слышать. Покрасневший до кончиков ушей Минхо открывает и закрывает рот, словно рыба в воде, не в силах вымолвить ни слова. Он кидает умоляющий взгляд на младшего, но тот подмигивает ему, усмехаясь. Ясно, помощи от него ждать бесполезно. Не дождавшись никаких действий от своего альфы, Джисон нахмурился и решил, что пора брать ситуацию в свои руки. Несмотря на обескураженность Минхо, Джисон берет его за руку и тянет к лестнице на второй этаж, игнорируя и чуть нервное «Э, Хани, может не стоит?» и язвительное «Никакого секса, напоминаю». Он затаскивает Минхо наверх и толкает в комнату, прижимаясь к альфе всем телом. — Минхо-я. — Хани, мы не можем, — Джисона расстраивает то, как Минхо берет его за плечи, пытаясь отстранить. — Ты не хочешь? Ли буквально воет. — Хочу, — честно признается он, — но мы не можем, я не смогу сдержаться, а ты… Договорить Минхо не успевает. Джисон толкает его на кровать, садясь сверху. — Не сдерживайся, — Джисон наклоняется, чтобы поцеловать Минхо, утягивая в свои развратные сети, — я хочу тебя, — томно шепчет он на ухо, — я хочу тебя прямо сейчас. Самообладание Минхо крошится буквально на глазах, когда Хани пробирается своими загребущими руками под его футболку и царапает живот ногтями, вызывая легкую дрожь. — Ты пожалеешь, — Джисон усмехается, чувствуя, как все тело содрогнулось под этим властным тоном. — Так сделай так, что б не пожалел, — смеется Хан, — я знаю, ты умеешь. Они меняются местами, пока воздух в комнате нагревается с невыносимой скоростью. Минхо все еще кажется, что это плохая идея, но кто он вообще такой, чтобы отказывать своему Хани, тем более, когда он так настойчиво просит. Хенджин домывает последнюю тарелку, молясь, чтобы у его хена осталась хоть капля мозгов, и он не поддался на чары Джисона. У него волосы дыбом встают только от мысли, что эти двое будут заниматься сексом, не щадя его тонкий и чуткий слух. Он отбрасывает и эти мысли, тем более, что его отвлекает звонок в дверь. Вытерев руки полотенцем, Хенджин подходит к той, обнаруживая за порогом немного побледневшую девушку из прислуги с какой-то непонятной коробкой в руках. Открыв дверь, Хван интересуется: — Что это? — Это… — она косится на коробку, словно там бомба. Хенджин начинает нервничать, — вам просили передать. — Кто? Молчание продолжается чуть ли не вечность. — Ваш…эм…ваш бывший муж. У Хенджина внутри все замирает. И, хотя лицо его остается невозмутимым, когда он изымает коробку из рук девушки, собственные пальцы все же слегка подрагивают. Он ставит коробку на стол, берет ножницы и разрезает слой скотча, вскрывая ту. И увиденное не шокирует, а злит просто неимоверно. Потускневший со временем, но все такой же аляпистый и вычурный свадебный альбом с их совместной фотографией на обложке. Хван вытаскивает альбом, собираясь сжечь его к чертям, но под ним обнаруживается записка. Испытывая отвращение, Хенджин разворачивает сложенный вдвое листок и кривит лицо, когда понимает, что та была написана быстро и от руки. «Последний раз. На старом месте. Сегодня. Сейчас». Хенджин выбрасывает записку в мусорное ведро, перед этим не забыв разорвать ее в клочья, убирает альбом обратно в коробку и, не раздумывая ни секунды, накинув куртку, выходит из дома, переполненной решимости. Что ж, пора закончить эту историю раз и навсегда.

***

Вся уверенность помахала ему ладошкой, стоило Хенджину ступить порог кофейни и мало того, что он увидел Енджуна, а это уже минус миллион к настроению, так еще и Сынмин каким-то хреном оказался здесь. Разве он не собирался помогать в другой кофейне, дорогу из которой было найти сложней, чем пройти лабиринт? Но надо было брать себя в руки. Енджуну что-то нужно от него. И хрена с два он что-то от него получит. Разве что очередной поток оскорблений, гневный взгляд и, может быть, очередной кофе в лицо. Мудак. Просто распоследний урод. Рухнув на стул напротив, совершенно игнорируя Сынмина, который на мгновение позабыл о клиентах, за что получил тихое: «извините?» и сняв куртку, повесив ту на спинку стула, Хенджин принимает максимально закрытую позу, складывая руки на груди и закидывая ногу на ногу. Ну давай, нападай, посмотрим кто из них выйдет живым после финального раунда. — Я думал, ты не придешь, — Енджун откусывает пирожное с черничной начинкой, поглядывая на Хенджина, который буквально источает ауру убийцы. — Что тебе надо? — резко начинает он, но ответить Енджуну не дает, — я решил, что отзову иск. С меня хватит, я не хочу больше видеть твою мудатскую рожу. Енджун доедает свое пирожное, совершенно индифферентно реагируя на слова Хенджина. Альфа так спокоен, что это начинает напрягать. Обычно они оба сидели и пытались испепелить друг друга взглядом. Такое чувство, будто он что-то задумал. — Понравился подарок? Сердце Хенджина пропускает глухой удар. Он стискивает пальцы, останавливая себя, чтобы не разбить чашку с чаем о его лицо. Но его терпение не вечно. Шкала почти заполнена. — Я сожгу его. В ответ смешок. — Зачем? Тебе очень шел белый смокинг, — Хенджин понимает, что он издевается над ним, хочет вывести на эмоции, в очередной раз хочет запудрить мозги, сделать так, чтобы после этой встречи виноватым себя чувствовал именно Хенджин, а не он сам. Хенджин не знает, что ему делать. Ему страшно. — Извините? — оба парня тут же поворачивают голову к улыбающейся девушке, что смотрела на Хенджина, — вам как обычно или сегодня без кофе? Пока Енджун недовольно хмурился, Хенджину все же удалось незаметно для него перевести взгляд за спину девушки, натыкаясь на напряженный взгляд Сынмина. Ким стоял, прислонившись к стене за стойкой, пока вокруг него суетились работники зала. Скрещенные на груди руки, рубашка все так же закатана до локтя, массивные часы поблескивают серебром. Сколько бы Хенджин не загонял себя обратно в шкаф, пытаясь запихнуть мысли о бете куда-подальше, стоило им пересечься глазами, как гнев немного усмирился. Он ни за что не попросит о помощи, но ему нравилось знать, что за ним приглядывают. Это придавало уверенности. — Сегодня без кофе, спасибо, — Хенджин отпускает девушку, улыбаясь ей краешком губы. Но эта улыбка испаряется, стоит Енджуну открыть свой поганый рот. — Я думал это твое хобби — выплескивать на меня кофе, — Хван ежится от этой излишней самоуверенности, что так и сквозит в его голосе. — Нет, мне просто нравилось видеть тебя, похожего на ничтожную маленькую псину. Что тебе нужно, Чхве Енджун? Говори или я пошел, у меня нет времени выслушивать твои жалкие подколы. Енджун смеется, но смех этот немного нервный. Его лицо все еще не восстановилось после того, как Хенджин бросил в него телефон, а вот синяки на шее начали пропадать. На мгновение Хенджину даже стало его жаль. Такие как он никогда не меняются. И Хенджин убеждается в этом уже через секунду. — Хоть ты и говоришь, что отзовешь иск, это не означает, что я не могу подать ответный, — Хван издает оскорбленный хмык, не понимая, что за чушь он несет, — причинение вреда здоровью, дорогой, кому как не тебе знать, что за этом следует? — Енджун победно скалится, пожимая плечами. — Да ты… — Я не закончил, — осаждает его Чхве, — у меня есть свидетели, а также следы побоев, которые, как ты видишь, до сих пор не прошли. Это касается не только тебя, Джинни, это касается и твоего конченного брата. Хенджин с силой бьет по столу, срываясь с места. Чашка с чаем, подпрыгнув, валится на пол. Остатки жидкости растекаются по столку, каплями падая на пол. На этот раз в кафе было мало людей, но все они замерли в этот момент. Хенджин чувствует, как его начинает трясти. Еще хоть слово и он убьет его прямо здесь. — Не смей говорить о моем хене в таком тоне! — шипит он, видя нотку паники в глазах напротив, — Свидетели? Побои? Я сделал это, потому что имел полное право. Ты свинья, Чхве Енджун, никакая прокуратура не будет иметь с тобой дело. Как только они поймут, что за историю ты пытаешься выдать слезливым тоном, тебя выпрут за дверь, — он говорит и говорит, не в состоянии скрыть дрожь и злость в собственном голосе. Воздух в легких заканчивается, но его голос становится лишь холоднее, — Ты сам виноват в том, что случилось между тобой и Минхо-хеном, уверен, найдутся люди, которые подтвердят то, что ты просто-напросто спровоцировал его. Хен никогда не будет нападать просто так, он хоть и доминант, но ведет себя лучше, чем ты, животное. Ты просто мусор, тебе место на помойке, но знаешь, что самое обидное в этой ситуации? — Енджун не отвечает, смотря на Хенджина стальным взглядом. Его терпение тоже не вечно. Особенно сейчас, когда какой-то омега пытается поставить его, альфу, на место, — Что я по-настоящему тебе доверился, хотя все вокруг мне говорили, что ты просто пользуешься мной, но я верил тебе, а не им. Я поссорился со своими друзьями, когда они узнали о моей беременности. Я был счастлив, а они нет. Они пытались, слышишь, все вокруг пытались достучаться до меня, но я был полнейшим идиотом, и ты воспользовался этим. Воспользовался мной и теперь, хах, — Хенджин падает обратно на стул, когда его ноги подкашиваются, — теперь ты что-то пытаешься мне наплести про суд? Да я тебя в порошок сотру на первом же заседании, ты будешь высмеян и уничтожен теми, кто доверял тебе. Никто с тобой не останется, ты алчный, жалкий, подлый и мерзкий. И когда твоя гнилая сущность вылезет наружу, тебя закидают камнями. Ты проиграешь в любом случае, ты всего лишь жалкий альфа. Ты никто против меня. Ты никто. Дыхание сбивается окончательно. Хенджин дышит часто и рвано, но каждый вздох возвращается лишь тупой, острой болью. Все внутренности слово сплелись в один клубок, живот прознает режущая боль, в голове чуть гудит, а в горле застревает ком. Он не хотел говорить ничего из того, что в итоге вырвалось у него, но в глубине души он рад, что эти слова наконец нашли выход. Он так давно держал весь этот взрыв в себе, что сейчас чувствует себя совершенно опустошенным. Это не странно, не неприятно, это просто очередное избавление. Будто избавился от головной боли, а на следующий день слег с простудой и температурой под сорок. Всплеск эмоций ничем хорошим для него не закончится, но он верит, правда верит, что это последний шанс для него высказаться. Мысли, льющиеся бесконечным потоком, обрываются саркастическим хлопком. Енджун смотрит на него темными, пронизывающими глазами, и его взгляд точно такой же, как у Хенджина. Ненависть. Отвращение. И страх. Все эти три чувства сейчас они испытывают вдвоем. Вот только Хенджин боится, что не сможет сдержать себя, а Енджун боится Хенджина. Это разное. Они разные. — Вау, — усмехается Чхве, — мальчику Минхо удалось привить тебе бесполезную уверенность в себе, я поражен, — он лжет, Хенджин видит. Он боится и поэтому пытается задеть его, — не будь таким, Хенджин, тебе не идет. Говорить о том, что я никто? Смешно, — Енджун стискивает кулаки, цедя следующие слова сквозь зубы, — тебе не стоило забывать, что это я был тем, кто дал тебе возможность. Ты, изнеженная принцесса, только и мог, что сидеть в квартире и шататься по колледжу, боясь поднять глаза. Я раскрыл тебя, Хенджин, я дал тебе почувствовать, что в жизни есть не только книжки. — Ты манипулятор. — А ты легко велся на мои слова. Стоит только чуть проявить внимание, как ты уже поешь дифирамбы о любви. Ты был милашкой, Хенджин, весь такой чистый и невинный, было одно удовольствие наблюдать за тем, как ты ходишь за мной хвостиком и взглядом просишь уделить тебе хоть каплю внимания. Ты был отличной пробной жертвой. Слишком легкой, но очень ведомой. Хенджин знает этот взгляд. Такой же взгляд был у Чана, когда Хенджин сообщил ему о беременности Чонина, этот же взгляд он видел у Минхо-хена, когда тот без спроса заявился к нему домой. Безумство, граничащее с истерикой. Он огрызается, пытается задеть его. Он боится, что Хенджин скажет еще одно слово и все его ниточки, за которые он пытался дергать, разорвутся. Енджун знает, что Хенджин говорит правду. И эта правда встает ему поперек горла. Он пытается он нее избавиться, но не может. — Это последний раз, когда я повелся на твою провокацию, Чхве Енджун, — твердо произносит Хван, — между нами больше ничего нет. Ты остался таким же засранцем, а я пытаюсь жить дальше. Можешь продолжать искать доверчивых мальчиков и рушить их жизни, но однажды один из них просто перережет тебе горло во сне, узнав всю твою подноготную. Это буду не я. Мне слишком противно даже смотреть на тебя. Меня от тебя тошнит. Еще один шаг в мою сторону, и я сожгу тебя живьем, ты меня понял? — Енджун партизански молчит. Хенджин не собирается ждать, пока он выдумает очередную гневную тираду. Он встает со стула, надевает куртку и разворачивается, чтобы уйти, как вдруг слышит резкий скрежет, а в следующий момент слабый порыв ветра за спиной. Он разворачивается, не ожидая того, что увидит. Сцена, повторяющаяся уже второй раз на его памяти. Все те же люди, но ситуация стала совсем другой. Енджуна скручивают пополам, заламывая руку за спину. Парень клацает зубами, издавая животный скулеж, но Хенджину неинтересно смотреть за муками бывшего мужа. Гораздо больше его ошарашило выражение лица Сынмина. Строгий взгляд, стиснутые зубы и стальной огонь в глазах, прожигающий насквозь. — Сколько раз тебе повторять, что ты не имеешь права трогать его? — хотя его голос и был ледяным, переполненным яростью, взгляд, который он кинул на Хенджина, почему-то не испугал его. Наоборот, заставил сердце екнуть, — Минхек! — прикрикивает Ким и перед ним тут же возникает высокий парень с пустым взглядом, — проводи гостя как полагается, — Енджуна спихивают в руки подошедшего Минхека и тот, скрутив его еще сильнее, с силой тащит его ко входу. Хенджин делает несколько шагов вправо, чтобы уступить место, но его берут за рукав куртки и почти что приказным тоном произносят, — а ты идешь со мной. Хенджин проходит мимо двух девушек за столиком, что окидывают его восхищенным взглядом, заворачивает за угол и идет за Кимом прямо к двери с надписью «служебный вход». Они оказываются по другую сторону кафе. На улице холодно, поэтому, как только бета отпускает его рукав, Хенджин застегивается. Ворот у куртки большой, поэтому Хенджин без трудя прячет в нем лицо, выглядывая лишь наполовину. Сынмин, раздраженно выдохнув, щелкает зажигалкой и медленно закуривает, не произнося ни слова. — Я могу идти? — спрашивает Хван, хотя это не требовалось. Тут бы он не заблудился. — Если не хочешь с ним встречаться, лучше обходи справа, — Сынмин выпускает клубы дыма, глядя на топчущегося рядом Хвана, — что? — У меня больше нет причин появляться здесь, — Сынмин подносит сигарету к губам, но его рука останавливается, когда Хенджин, смотря сначала куда-то в землю, покрытую легким инеем, достает из кармана телефон, а потом поднимает на него полные сомнений глаза и повторяет, — у меня больше нет причин появляться здесь. «Выдумай мне эту причину» — Сынмин может поклясться, что слышит эти непроизнесенные слова. Он с неким скепсисом изымает из рук Хвана телефон, забивая свой номер. — А как же пудинг? — нервно смеется парень. — Точно, пудинг, — Хенджин подхватывает этот смех, — совсем забыл о нем. Сынмин отдает телефон Хенджину, позвонив на свой. На секунду их взгляды встречаются, но Сынмин первый отводит глаза, делая очередную тяжку. — Любишь сладкое? — Не очень, — сознается Хван. Они молчат какое-то время, обдумывая то, что только что произошло. — Сынмин, — зовет парень, — спасибо, — его голос тихий, но полон благодарности. Сынмин тушит сигарету, выкидывая бычок в мусорное ведро. — Хенджин, мне тридцать. — Восемь лет — это не много, — жмет плечами парень. — И я бета. — По крайней мере, от тебя меня не тошнит, уже плюс, — Сынмин не может не улыбнуться. Хенджин находит оправдание практически всем препятствиям. — Мы не истинные. Хван складывает руки на груди, прищуриваясь. — Кого вообще волнует эта гребаная истинность? Сынмина искренне подкупают эти слова. Он вздыхает, не в силах скрыть то, как счастлив слышать такое. Его рука самовольно тянется к макушке омеги, чтобы потрепать его по волосам, но останавливается, когда реальность бьет прямо по голове, возвращая с небес на землю. Сынмин уже хочет отпустить руку, как Хенджин берет его за запястье и, чуть севшим голосом, почти шепотом, хрипит: — Ты можешь… — пауза. Сынмин видит, как Хенджин борется с собственным стыдом, — если ты хочешь, то я…я не…не против, — снова пауза, — вот, — заканчивает парень, поджимая губы. Сынмин не выдерживает. — Я уже говорил тебе, что ты безумно милый? Хенджин кутается сильнее в ворот куртки, пытаясь скрыть смущение. Сынмин смеется, подходит ближе и все же треплет Хвана по волосам, ощущая покалывание на кончиках пальцев от соприкосновения с другим человеком. Хенджин жмурится все то время, пока Сынмин гладит его по голове, но, когда бета заканчивает, распахивает глаза, несколько раз моргая. Сынмин прокручивает у себя в голове все, что слышал и внезапно вспоминает то, о чем и правда хотел поговорить с Хенджином. — Ты ведь знаком с Минхо? — Хенджин неуверенно кивает, — значит, знаком с Чаном и Чанбином. — Виделись однажды, — бубнит Хван и Сынмин останавливает себя, чтобы не ответить: «знаю, мне рассказывали». — Не хочешь съездить кое-куда? — в ответ недоверчивый прищур, — тебе ведь тоже интересно, почему я чувствую твой запах? Казалось, Хенджин решил слиться с тонким слоем снега, побелев в один миг. — Ты…чувствуешь его? — Сынмин кивает. — Но он слабый, — короткий смешок, — так что? Давай для начала выясним в чем дело, хорошо? Хенджин думает довольно долго. — Ладно, — в итоге сдается он. Сынмин чувствует себя победителем. Вернулся домой Хенджин в некоей эйфории. Он снимает с себя куртку, вешая ту на вешалку, а потом достает телефон и вспоминает, что, кажется, раскололся по всем фронтам, хотя вообще-то собирался просто гордо свалить оттуда и не появляться больше никогда. Что он наделал? Он спятил! Точно спятил, другого оправдания просто не находится. Хван несильно стукает себя телефоном по лбу, кривя губы в довольной ухмылке. — Господи, я просто идиот.