Умножай!

Хенджину потребовалось собрать оставшиеся капли своего терпения, чтобы не подраться с Джисоном, наблюдая его довольную физиономию, когда оба альфы вызвались зачем-то провожать его до двери. Прогноз погоды как назло утверждал о внезапной снежной метели и штурмовом ветре, что было крайне странно для начала ноября, но спорить с природой бесполезно. Проклянув всех, кого только можно, Хенджин достал из комода свой синий вязаный свитер и, скрепя душой, вытащил из шкафа черную шапку, радуясь, что свитер с горлом, а ворот его куртки высокий, поэтому к ящику с шарфами можно было даже не притрагиваться. Хван собрался уйти до того, как эти новоиспеченные голубки вернуться со своей прогулки, но судьба распорядилась иначе, и они столкнулись прямо в дверях. И если хен ничего не сказал, лишь, просканировав Хенджина с головы до ног, отвел взгляд, то Джисон весь аж засветился, нараспев протянув «а ты куда?». Хенджин надевает куртку, шапку, застегивает молнию так, чтобы воротник прятал половину лица и, сверкнув недовольным взглядом, отвечает что-то на подобие «по делам». Драться с Джисоном Хенджину захотелось, когда тот сказал, что, если Хенджин не вернется сегодня домой, они все поймут и ничего говорить не будут. Хенджин попросил Минхо-хена присматривать за своим альфой, а то он, похоже, на прогулке повредил голову, хлопнул дверью и ушел, почему-то отчетливо слыша смех Хана даже за закрытой дверью. Он так и будет продолжать издеваться над ним? Время было еще не позднее, но пока Хенджин ехал, небо начало неумолимо сереть. По подсчетам Хвана, даже если они закончат пораньше, его водитель в это время уже уедет, а это значит, что обратно придется брать такси. Неудобно, но ничего не поделать. Из-за своих личных прихотей задерживать человека на работе ему не хотелось, неудобно как-то. Температура снижалась с какой-то космической скоростью. Похоже, в этом году зима будет аномально холодная. Это раздражало. Хенджин терпеть не мог холод, даже дома теперь придется ходить в носках и свитерах, а на плечи накидывать плед, чувствуя себя каким-то жалким, но, зато, не боясь простудиться. Хотя Хенджин и уверял Джисона, что он не болеет, когда температура слишком низкая, его иммунитет не выдерживает и любой, даже самый слабый, но холодный порыв ветра может обернуться жаром, кашлем и насморком. Болеть — отстой, поэтому Хенджин сделает все, чтобы эта учесть его не ждала. Добрался он достаточно быстро и без пробок, что крайне удивило омегу, учитывая время. Сынмин был до жути догадливым и вместо того, чтобы прислать адрес, прислал точку на карте, поэтому Хван заранее осмотрел местность и понял, с какой стороны будет подъехать лучше всего. Он выходит из машины и ежится от мороза, что бьет по щекам. Хван отпускает водителя, предупреждая, что, если через сорок минут он не позвонит, то это значит, что встреча продлится дольше и забирать его не стоит. Старый водитель тут же бы уехал, а этот был совсем еще зеленый и к тому же бетой. Он чуть помялся, неуверенный в том, что стоит оставлять Хенджина самого на себя, но в конечном итоге лишь покорно кивнул и уехал, оставив после себя лишь соответствующие следы на дороге. Кажется, пока они ехали, успел пройти снег, на дороге лежал совсем тонкий слой, почти растаявший, но он все же был. Мерзнуть Хвану хотелось меньше всего, поэтому, сделав глубокий вдох, он поворачивается к кафе и заходит внутрь, надеясь, что не опоздал. Сынмин с Чанбином уже были внутри, но, судя по тому, что за столом было пусто, приехали сюда они недавно. Значит, опоздал не сильно. Это хорошо. Кафе было простетским, выполненным в деревенском стиле: деревянный пол, стены, странные вывески, не подходящие под интерьер, пошарпанные столы и стулья, на которых посадить занозу легче легкого. Но было довольно тепло и даже отчасти уютно. Людей было мало, большинство столов свободны, а парень за стойкой выглядел уставшим, но способным поработать еще часа три-четыре, прежде чем свалиться где-нибудь от усталости. Рядом с каждым столом, так, чтобы не мешать посетителям, стояли вешалки, на которых можно было оставить верхнюю одежду. Этот пунктик особенно понравился Хенджину. Ему бы не хотелось сидеть в помещении в куртке и шапке, это выглядело бы странно. Он топчется на месте всего секунду, мельком глядя на пошарпанные балки на потолке, прежде чем вжикает молнией и спешит к парням, на ходу стягивая шапку. Он хотел было подойти с некоей претензией, жалуясь, что на улице холодно, но раньше, чем он вообще открыл рот, Со смерил его скучающим взглядом и хмыкнул: — Точность — вежливость королей. Хенджин краснеет, но тут же находит, что сказать в ответ. — Мне развернуться и уйти? — Чанбин поднимает на него глаза, но тут же отводит взгляд в сторону, складывая руки на груди. Он опоздал всего минут на десять-пятнадцать, что его теперь, на виселицу отправлять за это что ли? Разозлившись, Хенджин отодвигает стул, но внезапно его плеч касаются чужие пальцы и стягиваю куртку, мягким, спокойным голосом, произнося: — Давай помогу. — А, — на секунду Хенджин опешил, — да, спасибо. Хван внимательно наблюдает за тем, как Сынмин забирает шапку из его рук, засовывая ту в рукав, и вешает его куртку на вешалку, кивая на стул. Хенджин приглаживает распушившиеся волосы, а сев, принимает оскорбленный вид, словно слова Чанбина действительно его задели. Впрочем, Со не удостоил его и секундой своего внимания. — У меня не так много времени, так что я начну, — Чанбин складывая руки в замок, вздыхая, — Чан-хен вкратце рассказал мне о том, что происходит, но, раз тот омега, о котором вы говорили — Хенджин, ситуация выходит чуть сложнее, чем я представлял, — Хенджин слегка напрягается, искоса глядя на сосредоточившегося Сынмина. Кажется, он и правда ждет, что Чанбин разложит все по полочкам, — насколько я могу знать, у Хенджина нет запаха, я прав? — Со поворачивается к нему, ожидая ответа. Хенджин кивает, — но вы можете его почувствовать, так? — теперь он поворачивается к Сынмину. Тот тоже кивает, — и вы бета, но можете чувствовать феромоны, потому что..? — Мой отец альфа, — поясняет Ким. — Понятно, — вздыхает Со, откидывая на стуле, — дайте мне минуту. Хенджин пристально следит за тем, как Со чуть хмурится, а после застывает в таком положении на несколько секунд. Хван не знает, о чем он думает, но, кажется, в его голове вертится тысяча и одна мысль, пока он пытается вытащить из них ту, что подойдет для их случая. Почувствовав на себе взгляд, Хенджин поворачивается к Сынмину, поймав его на том, как тот рассматривает его. Одними губами Хван произносит: «что?», но в ответ получает лишь виноватую улыбку. Ладно, думает парень, потом спросит еще раз. Пока Чанбин молчал, находясь в астрале, Сынмин все это время, совершенно не стесняясь, пялился на него, а сам Хенджин разглядывал запотевающее окно. Интересно, метель уже началась? — Хорошо, — Хенджин дергается, когда Со возвращается к ним, — есть одна теория, самая реальная из всех. Постараюсь объяснить так, чтобы вы поняли. Хенджин, — обращается он к омеге, — у тебя запаха не было вообще или он просто пропал?, — стиснув зубы, Хван отвечает не сразу. Чанбин терпеливо ждет, не показывая ни одной эмоции на лице. В итоге, Хенджин бурчит лишь расплывчатое: «раньше был», — ясно, — Со вновь отводит взгляд, — Это логично, поскольку Хенджин — омега, у него есть запах и это определено его природой. Сейчас запаха нет, как он сам и сказал, — он говорит это все, смотря четко на Сынмина, произнося каждое слово так, будто хочет, чтобы оно выжглось на мозгу, — Не зная всей ситуации, не могу говорить уверенно, но, скорее всего, запах пропал после пережитого сильнейшего стресса. Хенджин? — Хван упирается глазами в стол, медленно кивая. Когда о его прошлом говорят так просто, становится не по себе, — Как я и думал. Теперь вернемся к вам. Вы можете чувствовать феромон и утверждаете, что чувствуете его запах, когда как сам Хенджин говорит, что сейчас у него его нет. Вопрос. Уверены ли вы, что чувствуете именно его запах? — вопрос ставит в ступор. Сынмин всерьез задумывается над этим, почесывая подбородок двумя пальцами. Если Хенджин правильно понимает, он пытается подобрать слова, чтобы его ответ был понятен каждому из присутствующих. — Я думаю, да. Его запах отличается от всех остальных, — Чанбин выгибает бровь, прося разъяснений, — он очень слабый. Слишком, я бы сказал. Почти неуловим, будто он не рядом, а был рядом когда-то давно, похоже просто на воспоминание, отголосок запаха. — И что это за запах? — Ммм, — тянет Ким, — что-то яблочное или, скорее, сами яблоки. Вообще, он похож как на сам фрукт, так и на все изделия с ним, — Чанбин ответ принимает, возвращая свое внимание к омеге. — Твой запах был таким? Хенджин чувствует, как в груди что-то сжимается. Он не может знать точно, но, когда они жили вместе с Енджуном, то принимали ванну с бомбочками со вкусом яблок. Чхве говорил, что так ему кажется, будто Хенджин находится абсолютно везде. Не в силах произнести это, он лишь кивает. — Тогда все очевидно, — Со всплескивает руками, — Сейчас у Хенджина нет запаха, но вы его чувствуете. Если это прозвучит странно, то ладно, но, похоже, вы просто нравитесь друг другу. Хенджин резко поднимает голову, уставливаясь на Чанбина, будто он сказал какую-то ересь. Сынмин же, похоже, ни капли не удивлен. Он лишь вздыхает, кивая головой, будто знал, каким будет ответ. Сердце Хенджина делает кульбит. — Омеги, которые пережили сильнейший в их жизни стресс, чаще всего закрываются не только в плане характера, они еще и перестают источать запах. Но, если они находят человека — в большинстве случаев это альфа, — который им нравится и которому они готовы открыться, этот человек будет их чувствовать. Это как, знаете, — Со задумывается, — рассказывать о каких-то личных вещах. Никто не будет говорить о том, что его тревожит, всем подряд, лишь тем, кому доверяет и на кого может положиться. С такими омегами происходит то же самое. Поэтому вы и чувствуете его, хотя остальные могут утверждать обратное. Просто и логично, правда? Вывалив это все на парней, Чанбин встает из-за стола, говоря, что ему нужно уезжать. Они попрощались, но стоило альфе выйти за порог, как в кафе проник резкий поток холодного ветра и Хенджина подбросило от ощущения холода на теле. Даже его свитер не спасет. Что за лютая погода, ужас какой-то. — Холодно? — Хенджин поворачивается к Сынмину, и почему-то сердце больно бьется о ребра, когда он различает в глазах беспокойство. Он что, переживает за него? Серьезно? — Эм…немного, — признается Хван, — я плохо переношу холод. — Тогда садись напротив, — звучит вполне здраво, но почему-то Хенджину надоели разумные высказывания за этот вечер, — что-то не так? — заметив странное выражение лица омеги, интересуется Ким. — Все так, — вздыхает Хенджин, все же пересаживаясь на стул напротив Сынмина, — просто немного… — Неловко, я понимаю, — Сынмин смущенно смеется. Хенджин смотрит на него какое-то время. Получается, он ему нравится? В смысле, кому он вообще может не понравиться? Он довольно привлекателен на внешность, взрослый, добрый, чуткий и не боится показать свои истинные чувства, в то же время он может быть серьезным, когда это надо, и даже грубым, если того требует ситуация. Да, он бета, что само по себе проблема. Они не истинные, но почему-то сердце Хенджина все равно не на месте именно из-за него, — я тоже слегка обескуражен, но, если это так…приятно слышать. Могу я сказать? — Хенджин хмыкает, — тебе очень идет синий цвет, Хенджин. Хван буквально может ощутить, как его щеки краснеют, а дрожь от холода прекращается. Все это очень странно. Он омега. Он должен испытывать такое только по отношению к альфам, но может он просто неправильный? Дефектный? От альф его тошнит, а вот этому бете он даже позволил потрепать себя по волосам. Все дело в отношение, да? Или, как и сказал Енджун, стоило хоть кому-то обратить на него внимание, как он сразу поплыл? Если он настолько влюбчивый, то ему не стоит давать даже надежду Киму. Стоит обдумать это. Не хочется играть с чужими чувствами, подобно его бывшему. Он не такой. Он должен думать о других. — Спасибо, — бубнит парень, смотря в стол. Грохот сердца отдает куда-то в голову. Дыхание сбивается. — Если позволишь, я возьму что-нибудь горячее и провожу тебя до машины, идет? — Внутри все сжимается. И почему Хенджин подумал, что он захочет провести время с ним наедине? Глупый, если этого хотел он сам, это не значит, что Сынмин думал о том же. И все же…как же это бесит. И расстраивает. Просто неимоверно, — Или, — вдруг продолжает бета, — если за тобой не могут заехать, могу я подвезти тебя? — сердцебиение ускоряется. Хенджин почему-то чувствует себя виноватым. За то, что Сынмин так старается, а он не может даже адекватно выразить собственные чувства словами. Это всегда было так сложно? Отвечать взаимностью на взаимность. — Можешь, — выдает он, краснея еще сильнее, — то есть…я хотел сказать, что хотел бы, что ты подвез меня до дома…я… — Хенджин, — упомянутый поднимает глаза и не может сдержать рваного вздоха, когда видит блеск в глазах напротив, — не стоит так напрягаться, я все понимаю. — Но я правда… — Хенджину не хватает воздуха. Он решил, что покидает это тело в тот самый момент, когда их взгляды пересеклись, — хочу этого, — тихо заканчивает он. — Я рад, — Сынмин встает из-за стола, — подождешь меня немного? — Хорошо. Пока Сынмин стоит у стойки, что-то объясняя уставшему от жизни парню, Хенджин укутывается в свою куртку, надевает шапку и принимается ждать. В голове столько мыслей, что за ухватиться хотя бы за одну просто нереально. Он, похоже, сошел с ума, иначе по-другому не объяснить, что он ведет себя так глупо, хотя Сынмин не сказал ничего, из-за чего стоило бы краснеть. У него ведь уже были отношения, он уже проходил через стадию влюбленности, он был замужем и даже пережил развод, так почему сейчас он ведет себя так, словно вернулся еще в то время, когда только-только познакомился с Енджуном и не мог даже глаз поднять, не покраснев при этом? Ему двадцать два года, в его жизни больше плохого, чем хорошего, ему казалось, что все эти события, что наложились на его душу глубокими, рваными ранами, должны были сделать из него черствого, безэмоционального человека, но почему все происходит именно так? Почему он вернулся в то кафе? Зачем дал ему свой номер и позволил прикоснуться? Для чего приехал сюда, в Ханнам, потратив больше часа на дорогу, выслушал то, что и так было понятно, а теперь с нетерпением ждет, пока Сынмин вернется к нему? Что ему нужно? Чтобы тот обратил на него внимание, вторгся в его жизнь и перевернул ее с ног на голову? Ему правда хочется окунуться во все это, а потом жить в страхе, что в любой день может опять вскрыться все подноготная? Действительно ли он хочет жить с мыслью, что все это может оказаться обманом? Хочет ли он переживать все это заново? Нет. Нет, он не вынесет всего этого еще раз, он точно покончит с собой, если и на этот раз окажется за бортом. Но будет ли все так? Где-то глубоко-глубоко в душе все не хочет утихать надежда, что в этот раз все будет по-другому. Енджун с самого начала был лицемером, Хенджин просто этого не видел. Сынмин не такой. Его, кажется, и правда волнуют его чувства, он спрашивает перед тем, как сделать. Он…он серьезен? — Извини, я долго, — Хенджин вздрагивает от неожиданности. Он так сильно задумался обо всем, что не заметил, как Сынмин вернулся и даже успел одеться. Ким кивает на дверь и Хенджин, скорее на автомате, открывает ту, пропуская бету вперед. Когда они выходят на улицу, их встречает сильный ветер и снег, неустанно бьющий в лицо. Хенджин смотрит на все это с раздражением, пока внутренности скручиваются в тугой узел. Может…может он сможет остаться с ним хоть на чуть-чуть подольше? — ого, — смеется Ким, — метель, как ожидаемо, — парень отдает Хенджину бумажный стаканчик из которого валит пар, — глинтвейн, — поясняет он, когда Хван уставливается в него непонимающим взглядом, — так не замерзнешь? Если Енджун прав и любое проявление заботы вызывает в Хенджине влюбленность, он очень расстроится. Потому что Хвану хочется верить, что его сердце готово выпрыгнуть из груди не потому, что о нем кто-то подумал, а потому, что именно Сынмин принял во внимание его невосприимчивость к холоду. Губы расплываются в благодарной улыбке, но Сынмин не видит ее, потому что ворот куртки Хенджина достает ему до кончика покрасневшего носа. — Спасибо. Сынмин усмехается. — Мне нравится, когда ты ведешь себя мило, — произносит он, глядя на омегу, — мне действительно это нравится. Кажется, Чанбин, сам того не осознавая, столкнул их в одну пропасть, из которой не вылезти. Они оба смущены, но пытаются подать свои чувства настолько осторожно, будто одно неверное слово может разрушить тот хрупкий мост, что они пытаются построить. Хенджин правда благодарен ему. — Ты далеко живешь, да? — Хенджин угукает, — И такси сейчас вряд ли вызовешь, — Хван снова угукает, отпивая из своего стаканчика. Горячая жидкость приятно согревает горло. Так и правда гораздо теплее, — твой водитель? — Я отпустил его, — врет парень, — надеялся, что доберусь обратно на такси. Некоторое время они стоят молча, пока Сынмин, наконец, не предлагает. — Можешь переждать метель у меня, — Хенджин тихонько смеется, пытаясь выдать дрожащие плечи за тряску от холода, — если хочешь, конечно. — Было бы неплохо, — он снова делает глоток, улыбаясь, — ты на машине? — в ответ кивок, — Далеко ехать? — Минут десять. — Тогда я согласен. Хенджин думает, что поступает безрассудно. Он вполне мог позвонить своему водителю, они были в кафе минут двадцать пять от силы. Но он не хочет. Он хочет сесть в машину Сынмина и поехать к нему домой под совершенно идиотским предлогом. Он хочет этого. И ничего не может с собой поделать. Машина Сынмина стояла недалеко. Парни усаживаются в иномарку темно-вишневого цвета и, пока Ким прогревал салон, Хенджин звонит Минхо-хену, сообщая, что, если сегодня и приедет домой, то поздно. Хен просит его не волноваться, убеждая, что они как-нибудь смогут о себе позаботиться. Джисон на заднем плане спрашивает, кто звонит, но Хван просит не говорить ему. Минхо смеется, заранее извиняется и, отстранив телефон от лица, вкратце пересказывает Хани все, что только что сказал ему его младший. Хенджину хочется ударить Джисона за то, что тот расхохотался так сильно, что потом начал ныть о заболевшем животе. Хван попросил их быть осторожнее и повесил трубку, цедя сквозь зубы: «идиоты». — Все улажено? — спрашивает Ким, когда они трогаются с места. — Более-менее, — смотря в окно, отвечает Хенджин. — Это хорошо. Ничего хорошего, думает Хван. Когда он вернется, Джисон будет ходить с этой своей всезнающей ухмылкой и подкалывать его при любой удачно подвернувшейся возможности, а он даже не сможет ничего сделать в ответ, потому что рядом находится Ли Минхо, который за своего альфу, Хенджин уверен, не пощадит даже собственного младшего. Ничего хорошего не будет, но сейчас, бросив всего один взгляд на Сынмина, Хенджин принимает решение не думать о том, что будет завтра. Жить одним днем — страшно и некомфортно, но Хенджин попробует. Потому что рядом Сынмин и, как ему кажется, рядом с ним он может позволить себе забыть о делах и просто наслаждаться заботой о себе. Он ведь может, правда?