Умножай!

Все когда-то должно было наладиться. Все проблемы, нежелательные люди и собственные осточертевшие мысли однажды должны были исчезнуть. Исчезнуть, но не испариться навсегда. Приближалась пора праздничных суетных дней, и каждый из парней наконец понял, что его однообразная жизнь канула с концами. Феликсу удалось заставить Чанбина оторваться от его исследований, аргументируя это тем, что, если, когда все будут счастливо заливать ему в уши про праздник и звать к себе на вечеринки, его альфа в этот момент и ухом не поведет, им придется поссориться и провести несколько недель раздельно. Чанбина такой расклад совершенно не устраивал, поэтому, отдав все имеющиеся нарытые огрызки информации отцу на обработку, он выключил ноутбук и запер кабинет, поклявшись, что откроет его только после того, как вся эта предновогодняя суета закончится. Феликс был доволен, ведь он снова получил то, чего хотел. Звонок от Чонина был неожиданностью, но неожиданностью приятной. Ликс с удовольствием согласился посидеть с Крисом в выходные, уверяя Яна не беспокоиться насчет Чанбина и его сверхсерьезного лица. Когда Со, заметив своего омегу в приподнятом настроении, поинтересовался что его так обрадовало, Ликс, заговорщицки ухмыльнувшись, ответил лишь: — Я же говорил, что вероятность развода хена и Чонина составляет ноль процентов? — не дождавшись ответа, Ликс смеется, — так вот, я опять был прав. Чанбин ничего на это не отвечает, подходит ближе и, не сдержавшись, все же оставляет поцелуй на веснушчатой щеке. — Как я обожаю, когда ты говоришь моими фразами. Феликс довольно улыбается, принимаясь ластиться к альфе. А потом томным голосом сообщает ему о том, что им придется денек посидеть с Крисом и смеется во все горло, когда Со разочарованно стонет. Ничего не поделать, думает Ликс, им просто необходимо, чтобы это уравнение решилось без отрицательных чисел. Крис хороший и умный мальчик, когда Чан с Чонином завезли его к Ликсу с Бином, тот не растерялся и прямо с порога начал рассказывать Феликсу о том, какую огромную елку они поставили дома и сколько красивых игрушек накупили, чтобы нарядить ту. Ликс внимательно выслушивал все восторженные вскрики и восхищенные ахи со вздохами, прежде чем предложить Крису поставить елку и у них. — А почему вы еще не нарядили елку? — Крис удивленно округляет глаза, косясь на Чанбина, который выползает из спальни и штурмует кофеварку на кухне. — Забыли, — смущенно признается Ликс, ероша Криса по волосам. Пока Чанбин не проснулся, Ликс мурчит ему на ухо, чтобы тот лез на антресоль за елкой и не смел оставаться там, делая вид, что его нет дома. Все еще сонный, Чанбин без задней мысли соглашается, а когда понимает, что это значит, издает еще один недовольный стон. Феликс уверил Криса, что елка будет в ближайшие минуты, а пока его альфа смиряется со своей судьбой, они, оба радостные — кто искренне, а кто не очень — принимаются за поиски гирлянд и игрушек. Пока Крис расчехлял коробки с мишурой, запутываясь в блеске, Ликс, сидя рядом на корточках и изображая, что тоже активно занят поисками, раздумывал о том, как он, должно быть, по-разному выглядит в глазах друзей и глазах Чанбина. Пока одни думают о нем, как о самом типичном омеге, мечтающим о семье и всех вытекающих из нее прелестях, Чанбин знает о его страхах и нежеланиях иногда даже притрагиваться к детям. Пока Джисон беспокоится, что может задеть его неосторожным словом, Чанбин только и ждет, чтобы Ликс наконец перестал строить из себя невинного мальчика и наконец дал всем понять, что он не такой простак, как кажется на первый взгляд. Феликс хмыкает. Он всю жизнь прожил так. Для него «двуличный» — не оскорбление, а факт. — Хен! Хен! — Феликса отвлекает от собственных мыслей резвый голос возле уха. Ликс поворачивается, натыкаясь на сияющие глаза Криса, держащего в руке снежный шар. Только от одного вида игрушки Феликсу стало дурно, но он не подал виду. — Что такое? — Поставим его на стол? — видимо, Крис имел в виду журнальный столик, на котором обычно валялись всякие бумажки или же толпились грязные кружки из-под кофе. Помедлив, Ликс выдавливает из себя улыбку и кивает, произнося что-то вроде «конечно!». Чанбин зовет их буквально через двадцать минут. Феликс прыскает со смеху и спешит убрать с волос альфы осевшие комки пыли, одаривая его нежной улыбкой. Пока Крис возился с елкой, попутно пыхтя что-то о том, что искусственная будет не так хорошо смотреться, как настоящая, но тоже неплоха, Феликс вертел в руках снежный шар, который Крис всучил ему, завороженно наблюдая за тем, как искусственные снежные хлопья окутывают маленький домик с сверкающим слоем снега на крыше. Со, заметив игрушку в руках Ликса, подходит ближе, чтобы узнать, что его так заинтересовало, но, когда присматривается и понимает, что именно в руках держит Ликс, отводит взгляд, поджимая губы. — Надо выкинуть, — тихо говорит Ликс, поглядывая на Криса, — после того, как Криса заберут. Чанбин неопределенно мычит, забирая шар из рук омеги. Их пальцы соприкасаются всего на мгновение, но этого мгновения хватило Бину, чтобы понять, в каком Феликс состоянии. — Можем просто отправить обратно, — предлагает он. — Нет, — холодно отвечает омега, — его надо выкинуть. — Хорошо, — спорить с Ликсом Чанбин не хотел, поэтому, замешкавшись на секунду, ставит шар на перегородку между кухней и гостиной, мысленно думая, что, если его случайно столкнуть и разбить, то так будет лучше. Но он не решается быть тем, кто это сделает. Елка была поставлена, а Крис с самым серьезным лицом выбирал игрушки, вешая те на ветки. Периодически мальчик отходил, чтобы понять, куда лучше будет повесить очередной стеклянный шар и возвращался обратно. Ликс помог с верхним ярусом и мишурой с гирляндой, а Чанбин даже согласился поиграть в закулисного волшебника и включил мерцающие огонечки, когда Ликс по секрету выдал Крису, что их елка, хоть и искусственная, но волшебная. Они также приготовили какао, посмотрели мультики и выучили какую-то песенку, которую выбрал Крис. Маленький Бан с шоколадными усами поделился с Феликсом, что его папы, наконец, начали разговаривать. Крис признался, что ему было очень не по себе дома, его всегда отправляли играть одного и он практически никогда не ходил на улицу с обоими отцами. Феликс, хмыкнув, предположил, что это все новогоднее чудо, потому что Крис в этом году был очень хорошим мальчиком. Крису такой вариант очень понравился. Уложив Криса спать, Феликс вернулся к Чанбину в гостиную, падая на диван от усталости. Сев рядом, Со тянет Ликса на себя, заставляя положить голову на плечо. Он понижает яркость лампы, и теперь в гостиной царил полумрак. На телевизоре все еще шли мультики, но звук был выключен. Крису было сложно заснуть без своего плюшевого котенка, поэтому Феликсу пришлось лежать с ним, дожидаясь, когда дыхание мальчика станет ровным. Сейчас в его голове практически не было мыслей. Был лишь Чанбин под боком и злосчастный снежный шар перед глазами. Нужно было инсценировать его смерть еще когда Бин поставил его на перегородку. Теперь уже слишком поздно. — Устал? — Чанбин подает ему кружку с остывшим какао, и Ликс делает маленький глоток, оставляя ту так, чтобы она загораживала шар. — Нет, Крис послушный мальчик, с ним невозможно устать, — хотя Феликс и говорил все это, голос у омеги все был уставшим и выдавал с потрохами все его состояние. Ли смотрит в стену какое-то время, прежде чем, прикрыв глаза, обратиться к альфе, — можешь налить мне воды, а то от какао меня скоро тошнить начнет? Чанбин коротко угукает, вставая с дивана. Феликсу потребовалось выпить целый кувшин, чтобы мерзкий привкус шоколада наконец перестал чувствоваться. Но от такого количества воды ему стало плохо и разболелась голова. Со дал ему несколько таблеток, которые Ликс проглотил на сухую, а потом молча сел обратно и какое-то время вслушивался в хриплые вздохи, переходящие в едва сдерживаемые болезненные стоны. Перед сном парни приняли ванную вместе, чтобы тратить меньше воды. Феликс побрызгал на Чанбина водой и отказался от идеи с пеной, морща лоб на предложение Со. Пока они отмокали в ванной, Феликс лежал на Чанбине, вслушиваясь в эхо собственного дыхания, расползающегося по всей ванной. Ему казалось, что, даже если он будет просто думать, все его мысли превратятся в слова и Чанбин все поймет. Чанбин и без слов прекрасно знал почему и из-за чего его вечно игривый Ликс в таком состоянии. Он убирает мокрые пряди со лба Ликса, целуя в висок, а когда омега поворачивается, произносит: — Мы выкинем его, Ликс, — Чанбин видит в глазах напротив неугасающий тревожный огонек. И это расстраивает его, — не думай об этом сейчас, ладно? Обычно это Чанбин слушается Феликса и во всем ему потакает, но сегодня было наоборот. У них обоих не было соответствующего настроения, поэтому они обошлись лишь робкими касаниями, сорванными вздохами и мокрыми поцелуями, расплескав воду по всему полу. Чанбин специально никогда не делает воду слишком горячей, потому что каждый их прием ванной заканчивается чем-то таким, и в итоге их тела полыхают. Феликс брызгает в альфу прохладную воду, прильнув к Бину в объятие. И пускай он не тот, за кого себя выдает, пускай он двуличный и склонный контролировать все и вся. Главное, что рядом с ним тот, кто принимает его таким, какой он есть, не осуждая и не пытаясь взять над ним полный верх. Они ложатся спать, стараясь не разбудить Криса, утром отдают мальчика его родителям, а после Феликс выкидывает снежный шар из окна, перед этим проверив, чтобы под окнами не было людей. Может он и не самый хороший человек, но ранить людей физически никакого удовольствия ему не приносит. Дышать становится легче. А потом звонит телефон.

***

Несмотря на то, что о свидании они договорились заранее, за день до него Чонина уже воротило только от одной мысли оказаться с Чаном наедине, а внутренний голос умолял сбежать при первой же возможности и не оглядываться, забыть все эти года, как страшный сон и начать все заново. Ян еле сдерживал себя, чтобы не отменить все в последний момент, придумав какую-нибудь отговорку. Ликс согласился посидеть с Крисом, сказал, что для них это не проблема и ничего не случится с Чанбином, если он проведет один день рядом с ребенком. Чонин, честно, не очень поверил, но все же другу стоит отдать должное. Чану пришлось работать допоздна и отменить встречу со своим старшим, что, конечно же, взвалило на Чонина лишний груз ответственности. Ян пытался пискнуть что-то о том, что, если Чан хочет, они могут перенести свидание на потом, но сам прекрасно понимал, что это может вернуть их отношения на начальный этап. Чонин пытался быть ближе не только к Чану, но и к Крису. Когда они поехали за игрушками для елки, Ян старался быть максимально вовлеченным, но неловкость сковывала все движения и легкая улыбка становилась похожей на акулий оскал. В такие моменты Чан всегда трепал его за плечо, говоря, что он молодец, и ему не нужно пересиливать себя все время. Руку хотелось отбросить, шикнуть на альфу и спрятаться в отделе с громадными плюшевыми медведями, чтобы его никогда никто не нашел, но Чонин и это выдерживал, как мантру повторяя про себя слова, что никакой опасности нет и его альфа вряд ли замыслил что-то нехорошее в громадном универмаге, где людей больше, чем самого товара. Крис счастливо бегал между полок и его голос слышался то тут, то там, а в тележке с каждым шагом прибавлялось всякой сияющей лабуды. Чонин выпалил, что, если они повесят это все дома, это будет выглядеть дешево. Чан лишь улыбнулся, а после предложил Крису украсить не только елку, но и его комнату. Чонин вообще не понял к чему это, пока до него не дошло. Чтобы не мозолить глаза Чонину всеми этими блестками, Чан нашел идеальный вариант, который не будет раздражать его омегу и обрадует их сына. Это понимание заставило Чонина практически задохнуться в помещении, где и правда воздуха было маловато. Он понял, что, как бы Чан не говорил, что ему не стоит давить на себя, ему жизненно необходимо именно заставлять себя делать то, чего он никогда не делал. Иначе он даст деру и все усилия пойдут крахом. Набегавшись в магазине, Крис прилип к Чонину, решив, что, если он будет вихрем проноситься между людей не один, то так энергия будет тратиться медленнее. Ян в панике оглядывается на Чана, но тот занят тем, что держит в руках коробку с елочными шарами и внимательно вглядывается в ту. Чонин стискивает зубы, еле поспевая за собственным сыном. И в кого он вообще такой активный? — Пап! Пап! — Чонин мычит, давая понять, что слушает его, — достань мне звезду! — Чонин поднимает глаза и тут же натыкается на огромную звезду, искрящуюся серебряным блеском. Мотнув головой, Чонин встает на носочки и снимает коробку со звездой с полки, отдавая Крису, — мы же купим ее, да?! — Чонину хочется сбежать от этих молящих больших глаз, но он сглатывает это чувство и кивает, забыв глянуть на ценник и понадеявшись, что после этой закупки им не придется питаться кипятком. Прохаживаясь между рядами, Чонин остро ощущал на себе чужие взгляды. Он понимает, что выглядит молодо для того, кто уже имеет ребенка, но скользкий страх, что вот-вот кто-то выпалит ему о том, что Крис не выглядит как его сын, а, скорее, как младший брат, медленно, но верно, обволакивал все внутренние органы. Крис же, напротив, был так поглощен игрушками, что не замечал никого вокруг. Чонин удивлялся, как он еще не врезался в кого-нибудь и ему не пришлось извиняться за нерасторопность своего сына. Крис был шустрым, но внимательным, ловко обходил чужие ноги и даже успевал что-то бормотать себе под нос. Они вернулись к Чану со звездой, положив ту в корзину. — Слишком много, — вздыхает Ян, когда Крис вновь пропадает из поле зрения. Чан лишь хмыкает. — Мы не будем брать все, — Чонин поднимает вопросительный взгляд на альфу, — Когда он набегается, то начнет выбирать то, что действительно хочет и что ему нужно. Большая часть вернется на полки, — кажется, в глазах Чонина вопросов стало еще больше, иначе как объяснить то, что после сказанного Чан не удержался от смешка, — он всегда так делает, когда мы ходим в магазин. Даже за продуктами. В этот момент от произнесенных слов стало очень, очень больно. Чонин не знал об этом. Он всегда думал, что Крис рассказывает ему обо всем и поэтому нет ничего, чего бы Ян не знал о собственном сыне. Но это были издержки характера, о которых маленький Бан не видел смысла сообщать. Чан знает об этом потому, что, хоть они и проводят меньше времени вместе, их связь гораздо прочнее, чем связь Криса и Чонина. Чонин знает, что Крису нравится рисовать, что он без ума от больших машин и что не может уснуть без своей игрушки-котенка, знает, что иногда Крис ведет себя тихо и что на самом деле он очень чувствительный и на него влияют даже незначительные вещи. Он знает так много, но не знает главного: не знает его привычек вне дома и как Крис ведет себя с остальными. Яну всегда казалось, что его ребенок немного нелюдимый, но, видимо, такой он только с ним. Внезапно Чонину в голову пришла мысль, что та пропасть между ним и его семьей гораздо шире и страшнее, чем он мог себе представить. — Я не знал этого, — Чан берет Чонина за рукав распахнутой куртки и тянет на себя, приобнимая за талию и прижимая ближе, — Чан, почему я не знал этого? — Все в порядке, солнце, — Бан ласково целует его в висок, — Все хорошо, ничего страшного. Хоть Чан и говорил так, огромная зияющая дыра в груди Чонина становилась все больше и больше. От прикосновений все его тело напряглось, по позвоночнику поползли мурашки. Несмотря на это, Чан и не думал отстраняться или отстранять омегу от себя. Чонина это злило, но не так, как еще несколько недель назад. Было неприятно, но терпимо. Возможно, сказалось то, что теперь они спали вместе и при любой возможности Чан трепал его по волосам или целовал в щеку по утрам, когда просыпался раньше. Тело будто очень медленно, но верно становилось одной большой эрогенной зоной. Где бы Чан не касался его — он всегда реагировал. И, да, чаще всего было неприятно, но все же несколько раз Ян ловил себя на мысли, что разочарован, когда прикосновение заканчивалось. Это было необычное чувство. Но Чан очень обрадовался, когда Чонин сказал ему об этом. Пожалуй, наверное, это хорошо. — Я ведь смогу, да? — Чан непонимающе выгибает бровь. Чонин поджимает губы, но все же продолжает, — когда-нибудь сказать, что знаю все о Крисе? — Конечно, — ни секунды не сомневаясь, кивает альфа, — лет до пятнадцати ты точно будешь знать о нем все. — А потом? — не понимает Ян. — А потом переходный возраст и там уже придется смотреть по ситуации, — Чан снова целует его в висок, — не расстраивайся, у тебя еще много времени. — Пятнадцать, — Чонин произносит это, но слова кажутся инородными на языке. Крису сейчас всего три года. Ян не может даже предположить в голове каким он будет в пятнадцать. Он вообще не может осознать тот факт, что когда-нибудь Крис вырастет, — Мне что, будет тридцать один? — Чонин понимает непонимающий взгляд на Чана и, кажется, шокируется еще больше, когда тот кивает, — а тебе 40?! — Бан искренне не понимает, что так удивляет омегу, пока тот не произносит, повысив голос практически до истерического визга, — ты будешь таким старым… — Ну спасибо, — Чан цыкает, ероша Яна по голове. Если честно, его не задели эти слова, но почему-то очень захотелось сделать вид, что он огорчен ими. Ойкнув от слишком резких действий и того, что Чан, наконец убрал руку с его талии, Чонин хлопает глазами, поджимает губы и устремляет взгляд в пол. Опять он сорвался и все испортил. — Извини, — бухтит парень, на самом деле чувствуя вину за произнесенное. Он уже собирался было начать оправдываться, хоть это и выглядело бы жалко до невозможности, но не успел. Бан вздыхает, ни капельки не зло усмехаясь. — Все в порядке, Чонин, если ты снова начинаешь язвить, значит привыкаешь, так что, — погладив Чонина по голове, альфа продолжает, — можешь сколько угодно подкалывать меня насчет возраста, я не против. — И все равно извини, — Чонин слышит тихое «угу» рядом с собой, и густая вина потихоньку начинает рассасываться. Чан прав. С каждым днем ему становится все проще, и, хотя страх никуда не уходил, скорее спрятался и выжидает удобного момента, чтобы напасть, ему уже не становится плохо, когда они обнимаются или, как сейчас, Чан касается его по поводу и без. Кончики пальцев все еще немеют, но больше Чонину не хочется сбежать. Разве что отстраниться. Но и этого он не делает. От раздумий Чонина отвлекает Крис, прибежавший к ним с пустыми руками, но горящими глазами, красными щеками и в распахнутой куртке; шапка съехала набок, а одна из перчаток выглядывала из кармана, словно наблюдая за обстановкой вокруг. Мальчик делает несколько шагов, цепляется за тележку с горой елочных игрушек и гирлянд и, повернувшись к Чану, зовет того. — Пап, — Бан тут же дергает головой, давая понять, что слушает, — а елка? — Елки на улице, пойдем выбирать, когда ты закончишь с украшениями, — Крис активно кивает, расплываясь в улыбке. — Тогда давай выбирать! В конечном счете они убрали большую часть корзины на место. Несколько коробок с шарами были одинаковыми, количеством мишуры так вообще можно было обмотать целый дом и еще себя до кучи, из двух звезд Крис оставил ту, которую ему достал Чонин, а мягкие игрушки отправились обратно всей оравой, которой Крис притащил их. В общей сложности украшений должно было хватить на елку и комнату Криса; Маленький Бан долго раздумывал над гирляндой из звездочек, но Чонин по глазам видел, как она ему понравилась, поэтому предложил взять и повесить на карниз к занавескам. После такого предложения Крис не раздумывая отправил ее обратно в корзину, а потом взял Яна за руку и потащил к кассам. Маленькая, теплая, чуть влажная ладонь так крепко цеплялась своими пальцами за ладонь Чонина, что у того перехватило дыхание. Он в панике оглядывался на Чана, катящего тележку, но тот лишь улыбался ему и ничего не говорил. Вместо того, чтобы всем втроем стоять в очереди, Чан отправил Чонина с Крисом смотреть елку, объяснив куда идти, и уверил, что подойдет, как только положит покупки в машину. Чонин боялся оставаться наедине с Крисом так же, как боялся оставаться с Чаном, но убеждать себя, что Крис всего лишь ребенок и его вторичный пол пока не проявился, не было времени. Когда он опомнился, перед ними уже расцвел лес из елок разной пышности и размеров. Несколько людей так же, как и они, ходили между деревьев, присматривая себе идеальную елку. Крис отпустил руку Чонина и внимательно вглядывался чуть ли не в каждую иголочку, вызывая улыбку у продавца, что наблюдал за ним. Чонин же осматривал их беглым взглядом, больше сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Пахло хвоей, будто он действительно находится в лесу. Чем-то этот запах напоминал ему Чана, и эта мысль заставила внутри все неприятно сжаться, а щеки покраснеть. Он проводит ладонью по ветки ели, и щекочущее чувство вызывает мурашки по всему телу. Голова будто свинцом наливается, становится тяжелой, а тело, наоборот, кажется, что вот-вот взлетит и никогда не опустится на землю. — Пап, — настойчиво зовут его откуда-то снизу. Крис выглядит взволнованным, хотя еще секунду назад юркал между елей, как зайчик, и высматривал что-то в стволах, — а куда вы идете? Чонин даже сначала не понимает про что он. И только секунду спустя вспоминает, что вечером они должны завезти Криса Феликсу с Чанбином, чтобы провести время вдвоем. Эта мысль, как гром среди ясного неба, заставила Чонина подавиться воздухом и только после того, как рябь в глаза прошла, он попытался ответить сыну, но его голос предательски захрипел. — У нас с папой дела. — Дела? — по Крису стало понятно, что такой ответ его ни капли не устроил, но он решил не говорить об этом. Чонин вздрогнул. Было во взгляде сына что-то еще. Что-то странное, чего он никак не мог понять, — пап, — вновь зовет он. Чонин слышит, как быстро и болезненно затрепетало в груди его сердце. Крис опускает голову и что-то бубнит себе под нос, но Чонин не слышит. Ему приходится сесть на корточки и мягко попросить повторить, — ты ведь не бросишь нас, правда? Чонину многое пришлось пережить в жизни, чтобы понять, что боль — просто одно из чувств, которое со временем пройдет и забудется. На нее не стоит обращать внимание. Чонин сравнивал боль с голодом. Их можно подавить. Но не в этот раз. Его тело будто пронзило миллион осколков, прошедших насквозь, но самый большой попал именно в сердце. Чонин поклялся себе не плакать, потому что он не слабый, но уже который раз за несколько дней его глаза увлажняются. Слезы не текут, но сдерживать их становится сложнее. В горле пересыхает, а слова просто отказываются складываться в предложения. Чонин уже понял, что Крис слишком чувствителен ко всему. И теперь, несмотря на то, что до этого он искренне радовался их совместной поездке, а в машине даже пел какую-то песенку, он стоит, опустив голову, а его плечи чуть подрагивают. Чонин уверен, что Крис будет альфой. И это его самый страшный кошмар. Но в первую очередь Крис его ребенок, его самый близкий и дорогой сердцу человек. И он все это время прятал переживания за улыбкой, а Чонин ничего не замечал. Что бы Чан не говорил, факт остается фактом. Чонин просто отвратительный отец. — Нет, — его голос такой слабый, что Ян боится, что Крис не расслышит его, но Крис слышит. Он поднимает голову и неверяще уставливается в покрасневшее лицо своего отца, — как я могу… — Чонин всхлипывает, когда Крис бросается ему на шею и крепко-крепко обнимает. У Чонина дрожат руки, но он отвечает на объятие, пока тело бьет крупная дрожь, — я никогда не брошу вас, Крис, никогда, слышишь меня? — Крис активно кивает, его объятие действительно крепкое. На секунду Чонину показалось, что тот задушит его. Но он не испугался, как раньше, наоборот, вместо страха он почувствовал счастье, — я буду стараться, чтобы стать лучше, — шепчет Ян, — подождешь еще чуть-чуть? Крис внезапно расцепляет цепкие пальцы, кладя ладони Чонину на лицо. Никаких слез, лишь покрасневшие уголки глаз и подрагивающая нижняя губа. Крис улыбается ему, несильно шлепая по щекам, видимо пытаясь привести в чувства. — Я люблю тебя, пап, — смеется он, хотя и его глаза тоже покраснели. — Я тоже тебя люблю, Крис, — последнее крепкое объятие заканчивается, когда приходит Чан. Бан немного ошарашен тем, что происходит на его глазах, но Крис показывает ему знак «окей» и убегает, вновь растворяясь в елках. Чан подходит к Чонину, поправляя его растрепавшиеся волосы, и молчаливо ждет объяснений. Ян же лишь рвано выдыхает, прислоняется лбом к плечу альфы и коротко смеется. Объяснений Чан так и не дождался. Побегав еще какое-то время, Крис остановился у пушистой ели средних размеров. Она вполне помещалась в багажник и была чуть ниже Чана. Чонин даже не стал размышлять о том, что будет, когда она начнет сыпаться. Он просто чувствовал безумную усталость. Хотелось уже наконец сесть в машину и задремать хотя бы на двадцать минут. К тому времени, как они выбрали елку, народу ощутимо так прибавилось, поэтому Бану самому пришлось тащить дерево до машины. Он отдал Чонину ключи, чтобы тот открыл багажник и, сев в машину, облегченно выдохнул. Крис на заднем сиденье шурудил в пакете, периодически охая и охая, а еще бормоча себе под нос, раздумывая что и куда повесит. Чонин включил печку, закрепил ремень и, прислонившись к окну, прикрыл глаза. Он не спал, но успокаивающие звуки мотора и тихое мычание Криса успокаивали, поэтому, когда они приехали домой, Чонин с удивлением обнаружил, что практически не помнит дороги. На улице похолодало. Где-то даже поребрики покрылись тонким слоем льда, а на окнах расцвели узоры. Чан треплет Чонина за плечо, кивая на заснувшего Криса. Еще не до конца понимая где он и что от него требуют, Ян зевает, оглядывается на сына и хмыкает. Хоть Крис и вылитый Чан, все же спит он, свернувшись в клубочек и укрыв лицо руками, как делал Чонин в детстве. Даже если не внешне, возможно в характере Чонину все же удастся найти схожести. Он очень на это надеется. Пока Чан открывал багажник и вытаскивал дерево, Чонин осторожно взял Криса на руки, немного удивляясь тому, что тот оказался тяжелее, чем он себе представлял. Ян поворачивается к альфе, но тот открывает рот раньше, чем Чонин успевает подумать над вопросом. — Идите домой, я разберусь. Не в характере Чонина пытаться помочь, если от него этого не требуют. Поэтому, решая не оставаться на холоде, Чонин вытаскивает ключи из кармана и, открыв входную дверь до конца, чтобы та не закрывалась, заходит в подъезд, нажимая на кнопку лифта. Уже дома Чонин сначала кое-как стаскивает с себя ботинки, а уже потом уносит Криса в его комнату, снимая всю верхнюю одежду. Сложив ту на пол, Ян накрывает сопящего сына одеялом и проводит ладонью по вьющимся волосам, не сдержав тихого вздоха. Чонин закрывает шторы, берет с пола одежду и, уходя, прикрывает дверь. Скорее всего, Крис проснется минут через двадцать, так что нет смысла закрывать ту. Чонин и сам устал. Но он вешает куртку на крючок, ставит ботинки на обувницу и засовывает шапку в рукав, после раздевается сам, поправляет волосы и открывает дверь, зачем-то оставаясь стоять в проеме, с нетерпением глядя на железную дверь, что вела к лифтам. Немного подождав и начав нервничать ни с чего, Чонин обувает тапки и идет к лифтам. В коридоре холодно, но он в теплом свитере, поэтому ничего страшного не случится, если он подождет Чана и поможет ему, правда? Дверцы лифта открываются, когда Чонин уже хотел плюнуть на все и уйти обратно в квартиру, внезапно поняв, как глупо выглядит со стороны. Чан хмыкает, выволакивая дерево, а Чонин поднимает с пола пакет с игрушками и, ничего не говоря, быстрым шагом уходит в сторону открытой квартиры. Там он отставляет пакет рядом с комнатой сына и уходит на кухню. Чтобы не ощущать себя еще более глупо, Чонин ставит чайник, прикрывает глаза и раздраженно цыкает. И почему он все равно чувствует себя идиотом? Елку Чан уносит в их комнату, пока Чонин буравит взглядом чайник, сжимая столешницу с такой силой, что ее острые края впиваются в пальцы, принося отрезвляющую боль. Шум постепенно стихает, вода закипела, и кнопка включения щелкает обратно, потухая. Чонин делает всего один шаг назад, но впечатывается спиной в Чана и вздрагивает. Впрочем, в следующий момент его обнимают со спины, утыкаясь лбом в плечо. — Замерз? — Чонин не может не признать, что этот тихий, спокойный голос заставил его сглотнуть. Где-то внутри все вновь сковало страхом. Но Ян делает глубокий вдох и мотает головой, накрывая ладони Чана своими. Вот кто точно замерз, так это его альфа. И не очень понятно, это из-за погоды или из-за отношения Чонина? — О чем вы разговаривали тогда? Этого Чонин и ожидал. Не могло быть так, чтобы Чан спустил ему с рук разговор с сыном. Он и сам понимает, каким разбитым и одновременно счастливым тогда выглядел. Это не могло ускользнуть от Чана. В отличие от него, он всегда наблюдал за ним, подмечая малейшее изменение в настроении. Как всегда, жутко проницательный. — Ни о чем, — Чонин на свой страх и риск поднимает руку и треплет альфу по волосам, — я просто сказал, что люблю его и никогда не брошу, — Бан поднимает лицо, подозрительно щурясь, — и попросил его немножко подождать, пока я наконец не начну быть хотя бы нормальным отцом. — Ты прекрасный отец, Чонин. Ян лишь смеется. — Ты так говоришь только потому, что я твой омега, — Бан пораженно стукается лбом о плечо Яна, — но спасибо, — пауза, — надеюсь, когда-нибудь я смогу согласиться с твоими словами. Чайник было ставить бесполезно. Вообще, Чонину кажется, что многие его действия теперь абсолютно бесполезны. Ян только договорил последнюю фразу, как дверь в комнату Криса открылась, и мальчик, потерев глаза кулаком, спросил будут ли они наряжать елку. Чан сжал Чонина в своих руках, но почти сразу же отпустил. Яну хотелось узнать каким выглядело его лицо в этот момент, но что-то остановило его. Что-то притаившееся и неодобрительно рычащее внутри. Паника. И страх. Чонина передернуло. Изначально Чонину казалось, что во всей этой предпраздничной суматохе ему нет места. Он наблюдал за тем, как Крис с Чаном вешают на елку игрушки, разматывая гирлянду, но в какой-то момент ему на плечи упала золотистая мишура. Ян поднимает голову и видит Чана, который легко улыбается ему. «Поможешь нам?» — спрашивает он, помахав звездой в руке. Чонин хотел было огрызнуться, что они и сами могу ее повесить, но вовремя заткнул себя. Встав с колен, Чонин косится на звезду, не совсем понимая как он должен ее повесить, но Крис объясняет, потянув за рукав, что хочет сам ее повесить, но не достанет. Чонину кажется, что было бы логичнее, если бы Чан взял на руки Криса, а не он, но и эти слова остаются комом в горле. Чонин отдает звезду Крису, поднимает сына на руки и делает шаг к елке. Мальчик чуть выпрямляется и, закряхтев, наконец завершает мучения дерева, закрепив на макушке звезду. Маленький Бан счастливо хлопает в ладоши, пока Чонин опускает его обратно на пол. После они развесили оставшуюся мишуру по всей комнате — даже на телевизор —, и последним штрихом стала гирлянда в комнате Криса. Чан повесил ее сам, но Чонин с Крисом все время находились рядом. И если мальчик без конца что-то быстро балаболил, Чонин предпочел молчать. Когда гирлянда была повешена, Крис залип в комнате, переключая режимы и наблюдая, как звездочки сначала медленно гаснут, а потом, также медленно становятся яркими и красивыми. Время близилось к ужину. Чонин специально не стал напоминать Чану о запланированном свидании. Было неловко, ну и глубоко внутри Ян все же надеялся, что Бан забудет, и это будет еще один, ничем не примечательный, день из их жизни. Но Чан не забыл. И это почему-то обрадовало Чонина больше, чем если бы все его ожидания оправдались. Бан спросил повезут они Криса друзьям после того, как он поест или до этого. Вопрос застал Чонина врасплох, поэтому он промямлил «после», даже не взглянув на альфу. За ужином, кусок которого Чонину не лез горло, Крис спрашивал, когда его заберут. Чан сказал, что они заедут утром. Крис лишь кивнул, продолжив уплетать свою порцию, как ни в чем не бывало. Чонин барабанил пальцами одной руки по коленке, будто это могло его успокоить. Но он ничего не знал о том, каким будет их свидание и куда они пойдут. Это очень нервировало. Приходилось сдерживаться, чтобы не выдать собственную дрожь. По дороге к Ликсу с Бином, Чонин раз пятнадцать планировал просто взять и на полной скорости выпрыгнуть из машины. До того невозможно было находиться рядом с Чаном. Все тело будто било током каждый раз, когда альфа мельком бросал на него взгляды. Все вокруг заставляло Чонина задыхаться от страха и беспомощности. Будто он сам прыгнул в пасть крокодилу и теперь отчаянно пытается выбраться из нее, пока с каждым разом его зубы сгрызают все больше плоти. Феликс, слава богу, не заметил никаких признаков стресса в младшем. Да и они обменялись всего парой слов. Но стоило двери закрыться, а им с Чаном остаться вдвоем, как Чонина накрыла паника. Он практически сорвался с места, но Бан вовремя взял его за руку. Это прикосновение окончательно сбило землю из-под ног. С глухим вздохом Чонин впечатался в альфу, тяжело дыша. — Страшно? — Чонин шумно сглатывает, пытаясь открыть зажмуренные глаза. — Очень, — практически одними губами кое-как произносит Ян. — Если хочешь, можем просто поехать домой, — предлагает Бан. Чонин вбирает в легкие побольше воздуха перед тем, как ответить. — Все, чего я сейчас хочу, это что бы ты отпустил меня и никогда больше не появлялся на глазах. — Я не сделаю тебе больно, — Чан обвивает его руками и Чонин понимает, что больше бежать ему некуда. Клетка захлопнулась. Он умрет здесь и сейчас. — Я знаю, — отчаянно шепчет омега, стискивая в кулаках куртку Бана, — я знаю, но… — что стоит за этим «но», Чонин не может сказать. Потому что мыслей настолько много, что от них уже болит голова. Ему хочется вдохнуть побольше холодного воздуха, чтобы прийти в себя, но в нос ударяет лишь отчетливый запах древесины, от которого все тело тут же слабнет, — Чан… — Тшш, — успокаивает он, — давай просто постоим так немного, ладно? Чонин понимает, что ведет себя жестоко. Он обещал стараться, он согласился на всю эту авантюру не только ради Чана, но и ради самого себя. Он хотел хотя бы попытаться изменить свое отношение к альфе. Он попросил Криса подождать его, и он согласился. Они оба терпеливо согласились ждать, пока Чонин будет медленными шагами двигаться в их сторону, но он ничего не может поделать с желанием сделать сто шагов назад и удрать, куда глаза глядят, пока в груди не останется беснующаяся пустота, а чувство страха, наконец, не покинет его навсегда. Чонин думает, что ничего не получится. Что, если каждый вот такой вот выход будет сопровождаться паникой, лучше вернуться к тому, что было. Развестись с Чаном и съехать к родителям, наплевав на все, что между ними было. Но действительно ли это лучший из вариантов? Неужели Чонин и правда сдастся в самом начале пути. Самое ведь трудное — это начать, правда? Разрезающий воздух древесный запах возвращает Чонина на несколько часов назад, когда Крис так крепко обнял его и сказал, что любит. Ян стискивает зубы, чтобы с губ не сорвался очередной всхлип. Правда ли, что он готов окунуться в эту яму из неизвестности? — Там будет много людей? — голос омеги такой слабый, что Бан даже не сразу смог расслышать его. Он просит повторить вопрос. — Где? — Туда, куда мы поедем, — пытается объяснить Ян, — там будет много людей? На секунду Чан задумывается. — Даже слишком, я думаю, — альфа неловко усмехается, медленно отстраняясь от Чонина, выпуская его из своих рук, — лучше? — Я должен хотя бы попытаться, — в ответ кивок. — Тогда, — тянет Бан, — пойдем? Он поднимает руку с протянутой ладонью и с секунду ждет, пока Чонин поймет, что от него требуется. Ян с неохотой переплетает их пальцы и резко выдыхает. Слабость в теле не прошла, дыхание все еще сбивчивое, но по крайней мере он осознает, что делает и куда идет. И пусть это жуткое чувство в груди растет, Чонину плевать. Если он должен выбрать, он выбирает этот тернистый, приносящий боль, неприятный путь. Чан не сказал, куда они едут. Мало того, он даже примерно не объяснил, что они будут делать. Чонин помнил про парк и салюты, но такие парки находились поблизости к их дому, а Бан сказал, что поездка займет около сорока минут. Еще он попросил не нервничать, но после того, как сказал это, тут же пожалел, потому что Чонин разнервничался еще сильнее. Он все перебирал пальцами по бедрам и крутил головой, пытаясь понять, куда они едут, пока силы не покинули его, заставляя откинуться на сиденье и поражено выдохнуть. Он просто будет надеяться, что его не убьют. Остальное не так страшно. Чонин уходит в себя, смотря на переливающуюся панель и вздрагивает лишь когда Чан треплет его по плечу, усмехаясь на самое ухо: — Надеюсь ты умеешь кататься на коньках. Чонин ничего не понимает, поэтому дергается в сторону и жмет на ручку, чтобы открыть дверь. В лицо сразу же бьет поток холодного ветра, а до ушей доносятся счастливые детские и взрослые возгласы и громкая рождественская музыка. — Это… — Ян в шоке оглядывается по сторонам и, наткнувшись на сияющее дерево, а за ним целую аллею, усыпанную яркими огоньками, жмурится. — Каток, — Чан захлопывает дверь, включая сигнализацию, — тут многолюдно, поэтому тебе не должно быть страшно. Чонин выпускает холодный воздух сквозь сжатые зубы. — Я не умею кататься на коньках. Чан отмахивается. — Я научу, пойдем. Делать нечего, решает Ян и спешит за быстро удаляющимся альфой, раз в несколько шагов жмурясь от слишком яркого света. Когда он все же догоняет Бана, берет его за рукав куртки и жалуется, что тут слишком ярко. Чан согласно мычит. Каток был небольшим, огражденным деревянным забором и с несколькими выступами, где можно было постоять, если устанешь или заболят ноги. Ян рассматривает прилегающий к катку парк. Небольшое количество фургончиков с уличной едой, детская площадка и еще одна аллея, в конце которой горела яркая вывеска «бар». С другой стороны был выход к морю. Вода уже покрылась толстым слоем льда. Вдалеке мерцал мост. Воздух был холодным, резал по щекам и заставлял укутаться с головой в куртку. Огромное здание с неоновым коньком в виде вывески было, видимо, местом, где люди переодевали ботинки и оставляли личные вещи. Рядом четыре крытые кассы. Чан без колебаний пошел в сторону касс. Чонин за ним. В воздухе смешалось множество ароматов. Людей и правда было много: альфы, омеги, беты — люди просто наслаждались, не боясь какой-то призрачной вероятности, что их жизни угрожает опасность. Точнее, среди всех этих людей Чонин был единственным, кто боялся этого. Не успел Чонин как следует рассмотреть толпу, как Чан уже вернулся. Он обрадовался, что они приехали как раз вовремя и минут через пять всех уже будут запускать внутрь. Чонин даже не заметил бы огромную очередь, если бы Чан не кивнул на нее, предлагая встать. Ян впал в ступор на долю секунды, поэтому альфе пришлось похлопать его по плечу, чтобы вернуть с небес на землю. — Но я правда не умею кататься, — бубнит омега, пока они встают за парочкой бет, о чем-то тихо переговаривающейся. — Я научу, говорю же, — Чан ерошит Чонина по волосам, — не волнуйся, главное — научиться стоять, а уж кататься легче легкого. Если будешь падать, то падай на меня, я поймаю, — пауза, — всегда. Чан говорил про коньки. Только про коньки. Чонин пытается убедить себя в этом, хотя во взгляде Бана отчетливо читается как тревога, так и решимость. Чонин вздыхает. Все, он сдается. Это выше его сил. — Хорошо, — тихо говорит он, — я поверю тебе. Очередь двигалась медленно, но для Чонина пролетела в мгновение ока. Миг — и они оказались внутри, возле стойки, где, просканировав билеты, им выдали две пары коньков и одноразовые носочки. Они сели на свободную скамейку. Чан с коньками управился быстро, а вот Чонину с ними пришлось повозиться из-за шнурков. Чан помог ему, завязав так крепко, чтобы нога не болталась в коньке, а потом помог встать. И уже на этом этапе ему пришлось ловить своего омегу, потому что, почувствовав, как земля под ним началась крениться, Чонин по инерции схватился за Чана, дрожа. — Все нормально, — смеется альфа, — просто попробуй еще раз, — чуть подумав, Чан спрашивает, — ты же катался на велосипеде в детстве? — в ответ кивок, — ну, это почти тоже самое, нужно держать равновесие. Пока на лед не пускают, поэтому попробуем походить тут, хорошо? — Чонин оглянулся. Люди, вошедшие с ними, были заняты, поэтому на них никто внимание не обращал. Он кивнул. Чонин понял, о чем говорил Чан, приводя в пример велосипед. Он сделал несколько попыток, перед тем, как более-менее понять принцип и уже мог спокойно стоять без поддержки. Это как если бы ему пришлось ходить на одной ноге. Просто нужно перенести вес на ноги и удерживать их в таком положении. С ходьбой получалось хуже. Правая нога так и пытался извернуться, подвернувшись, но Чонин стойко выдерживал эти попытки сравнять его с землей и, держа Чана за руки, все же сумел сделать несколько шагов, чему искренне обрадовался. Чан же был немногословен и только после того, как Чонин смог пройти без его помощи, придержав за предплечье, потрепал по волосам. На лед было выходить страшно. Смотря на тех, кто совершенно беззаботно выезжал на ровную, гладкую поверхность, Чонин ощущал себя ребенком. Он все еще стоял на специальном покрытие, когда как Чан уже был на льду. Замешкав, Чонин хотел было сделать шаг назад, но не рассчитал траекторию и отчего-то двинулся как раз вперед. Стоило ему под ногами ощутить скользкий лед, как вся до этого приобретенная уверенность рассыпалась. Если бы Чан не поймал его в этот момент, Чонин бы точно приложился головой об лед. Сильные руки альфы держали крепко. Чонин восстанавливает равновесие, глядя на Чана. Тот внимательно изучает Чонина, берет его за обе руки и отталкивается, потянув омегу за собой. В горло ударяет паника, но Чан держит его, и только благодаря такой поддержке Чонин не летит лицом вперед. Люди вокруг резво объезжали их, не беспокоясь о том, что каждый раз у Чонина сердце падало, когда он слышал скрежет коньков за спиной. — Смотри, — Чан тянет его ближе, начиная объяснять, — сначала лучше наклоняться чуть вперед. Тормоз спереди, поэтому так будет проще освоиться. Отталкиваешься одной ногой, — Чан указывает на правую ногу, и они пробуют вместе. Получается, но как-то резко, словно он и не проехался вовсе, — потом сразу другой, — они снова пробуют вдвоем, — понятно? — Кажется, — неуверенно произносит Ян, — а если я упаду? Чан отпускает одну руку, второй же лишь сжимает пальцы крепче. — Не упадешь, — отвечает он, — будем пытаться, пока у тебя не получится. — Но, — от Чонина не могло ускользнуть, как ловко и профессионально Чан управлялся с адским оружием на ногах, — ты ведь тоже, наверное, хочешь покататься. — Солнце, — Чонин слабо выдыхает, — у нас свидание, помнишь? — покраснев, Чонин кивает, — поэтому я буду рядом, пока у тебя не начет получаться. А потом мы покатаемся вместе, хорошо? Попыток было много. И провальных больше, чем удачных. Пару раз Чонин так сильно отталкивался, что при падении тянул за собой Чана. Вот только Ян падал на своего альфу, а Бану приходилось прикладываться о холодный, твердый лед. И на каждое обеспокоенное «ты в порядке?» он лишь улыбался, поправлял его волосы и отвечал «в порядке», хотя, когда вставал, было видно, что ему больно. Чонин винил себя за это, поэтому старался сосредоточиться и научиться как можно быстрее. Когда начало более-менее получаться, Чан предложил отпустить руку и попробовать Чонину самому доехать до него. Удивительно, но получилось. Хотя расстояние было небольшим, Ян все же почувствовал, что, если будет продолжать пытаться, в конечном итоге у него все получится. И все же без падений тоже не обошлось. Чонин прикладывается ладонями и коленками о лед, и резкая боль пронзает все тело. Бан тут же помогает ему подняться, оттряхивая от снега штаны, пока Чонин вытирает руки о куртку. — Больно? — Бан обеспокоенно осматривает его руки, цыкая, когда те краснеют. Чонину внезапно захотелось, глядя на погрустневшего альфу, поцеловать его в щеку, убеждая, что он в порядке. Но он лишь коротко улыбнулся. — Я в порядке, Чан, — говорит он, — совсем без падений было бы скучно. После падения Чонину стало как-то даже спокойнее. Теперь он понимал, что будет, если вновь встретится со льдом, и с удвоенной силой пытался проехаться спокойно. Когда, на свой страх и риск, Ян попытался повернуть и у него получилось, от радости он даже обнял альфу, о чем в тот же миг пожалел, когда почувствовал, как тот вздрогнул. — Извини, — Чонин отстраняется, отъезжая на несколько сантиметров назад. — Все хорошо, — Чан прочищает горло, — просто неожиданно, — с секунду помолчав, Бан продолжает, — попробуем проехаться вместе? Чонин кивает, но вместо того, чтобы уехать вперед, берет альфу за руку. — Давай сначала так, ладно? Ян никогда себе не признается, что ему просто захотелось увидеть этот блеск в глазах Чана, когда он проявил инициативу. Никогда. С каждым движением, когда лед под ногами разрезался под острым лезвием, в голове Чонина будто пустело, а легкие наполнялись свежим воздухом. Становилось так легко, что даже немного страшно. Они проехали несколько кругов, держась за руки, а потом еще несколько раздельно. Прошло чуть больше получаса с того момента, как они выехали на лед. И постепенно езда Чонина становилась все уверенней. Он даже перестал замечать людей на льду. Казалось, что на всем катке он остался один. Переживания испарились в один миг. Чонин даже смог обогнать мальчика. Такое себе достижение, но для первого раза на льду самое то. Он останавливается возле выступа и понимает, что у него даже одышки не появилось. Оглянувшись, Чонин замечает Чана. Тот преспокойно набирает скорость, обгоняя людей круговыми движениями. Его ноги будто живут своей жизнью, а выражение лица такое умиротворенное, что у Чонина замирает сердце. Он никогда бы не подумал, что его альфа может быть настолько красивым. Прошлое желание вновь охватило его, но догнать Бана Чонин не смог бы, даже если бы очень захотел. Поэтому ему пришлось ждать, когда альфа его заметит. Чан подъезжает к омеге, выгнув бровь в немом вопросе. — Что случилось? Чонин уже было открывает рот, как реальность падает на плечи. Вокруг просто масса людей. Будет неправильно и стыдно, если Чонин прямо сейчас полезет к нему. Придется подождать. Чонин сжимает кулаки и произносит что-то не очень убедительное про то, что просто немного устал. Бан уже было хочет сойти со льда, чтобы остаться с Чонином, как вдруг Ян останавливает его, выталкивая обратно на лед. — Все хорошо, я стою тут уже минут пять, пойдем кататься дальше. И с этого момента на льду, кроме него самого, Чонин отлично различал еще и Чана. Каждый раз, стоило оторвать голову от гладкой поверхности, его глаза находили альфу. А если не сразу, то уже через секунду Бан оказывался в его поле зрения. Чонин вдруг остро ощутил себя в прошлом. Когда он, еще будучи шестнадцатилетним, увидел Чана в клубах сигаретного дыма. Весь шум вмиг испарился и даже то, что Чан был в компании, не могло отвлечь Яна от любования альфой. Он вновь приковал его взгляд к себе, как и тогда. Чонин уверен, что у него не течка, но почему-то внизу живота заполыхало. Странное, давно умершее чувство, вновь ожило, чтобы дать понять омеги, что все его слезы, все его душевные муки, стоили того. И теперь Чонин это отлично понимает. Возможно, как только они сойдут со льда, все испарится и ему снова захочется бежать. Но как же не хочется возвращаться к старому. Ведь столько еще всего, о чем Чонин не догадывается. Все эти взгляды, эти легкие прикосновения, желание угодить. Чонин знает, что пока что не может дать Чану многого, но на одно он пока что точно способен. По громкоговорителю объявляют, чтобы люди уже начали уходить со льда. Чан нагоняет Чонина, тормозя рядом с ним и бросая хлопья снега на кончик коньков омеги. Его глаза горят, на щеках появился румянец, а несколько прядей возле лица завились. Он спрашивает хочет ли Чонин уйти сейчас или покататься оставшиеся пять-десять минут. Чонин говорит, что уже накатался. Чан кивает, и они оба едут к выходу со льда. Чан предупреждает, что после коньков может быть непривычно вновь стоять на земле, но Чонин не верит, пока не переодевает ботинки и не делает шаг. И правда непривычно. Будто он не ходит, а летает. А еще почему-то хочется накрениться то вправо, то влево, то вперед. Странное чувство. Они отдают коньки работникам за стойкой и выходят из здания, где уже собралась очередь на каток. Чан предлагает зайти куда-нибудь поесть, но Чонин мотает головой, говоря, что слишком устал и уже хочет домой. Возможно, это самое быстрое свидание, что у него будет. Будет, потому что это было его первое свидание. И, он надеется, не последнее. Они идут по освещенной аллеи в сторону машины совершенно молча. Посреди дороги Чонин все же не сдерживается и берет Чана за руку. Он видит, краем глаза, как Бан обрадовался этому. Как ребенок, честное слово. Идти было не так далеко, машину они поставили очень удобно, поэтому уже совсем скоро аллея осталась позади, а впереди их ждала лишь шумная дорога и группки людей, столпившиеся возле входа в какой-то бар. — Понравилось? — Чонин ожидал этого вопроса, поэтому кивнул, расплываясь в легкой улыбке. — Если честно, я хоть и говорил про парк, все равно боялся, что ты потащишь меня в какой-нибудь ресторан, — сознается Ян, пока Чан достает ключи от машины и снимает ту с сигнализации. — У меня была такая мысль, — хмыкает альфа, — но потом я понял, что для тебя это будет слишком. Решил, что что-то такое должно быть в самый раз. К тому же, — он поворачивается к Чонину и треплет его по голове, — я был рад видеть, как ты постепенно расслабляешься. Ты постоянно напряжен, когда мы одни, знаешь об этом? — Чонин поправляет волосы, задумчиво мыча. — Знаю, — пожимает он плечами, — это ненадолго, — Чан непонятливо косится на Чонина, в то время как Ян усмехается, поворачивается к альфе и подмигивает ему, — можно я кое-что сделаю? — Бан настороженно кивает и еще более настороженно хмурится, когда Чонин делает шаг к нему, — просто подумал об этом еще на льду, и… — Чонин привстает на носочки, всего на мгновения касаясь щеки альфы губами, — вот, — отстранившись, Чонин все же поднимает смущенный взгляд на Чана и почти смеется с его обалдевшего выражения лица. — Ты… — Я просто подумал о том, сколько всего ты для меня сделал, — Чонин выдерживает короткую паузу, — я тоже хочу радовать тебя, Чан. Хочу хотя бы начать это делать. Слова приходилось практически отрывать от сердца, но Чонин рад, что сказал это. Потому что в следующее мгновение его заключают в объятие и на этот раз Чонину не страшно. Вообще. — Ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую, — Чонин не представляет, это правда. Но может предположить по тому, как сильно его обнимают и как шумно сопят в самое ухо. Не представляет, но отчасти может понять. Потому что, наверное, совсем скоро он будет чувствовать себя абсолютно так же. — Ты должен быть готов к тому времени, когда я признаюсь тебе, хорошо? — в ответ короткий кивок, — поехали домой, я замерз и хочу принять ванную, — Чан выпускает омегу из объятий, все еще находясь немного в шоке от произошедшего, — потом можем посмотреть фильм, — предлагает Ян, — и я даже не буду против, если ты будешь обнимать меня все те два часа, пока он будет идти. — Я правда… — Чан вбирает в легкие побольше воздуха, — правда люблю тебя, солнце. — Спасибо, — Чонин потирается об его плечо, — спасибо за твою любовь, Чан, я очень ценю это. И пусть завтра с утра он снова захочет сбежать, исчезнуть, бросить все. Сегодня, после всего, что было, Чонину хочется, чтобы Чан по-настоящему понял, что он старается, что он готов к этим изменениям. Возможно только сегодня, но ему хочется быть рядом, ластиться к этим нежным рукам и вдыхать древесный аромат, делающий тело слабым и податливым. Они не будут заходить далеко, но, возможно, Чонин настолько осмелеет, что даст Чану поцеловать себя. Когда-нибудь это должно было произойти, так почему не сегодня? Крис у Ликса с Бином, они будут совсем одни. Липкий страх ушел на задний план. Надо брать эту возможность и держаться за нее, пока Чонина вновь не скинули в обрыв из сомнений. Он правда хочет измениться. И однажды его язвительный тон не будет острым ножом, а слова перестанут сочиться ядом. Сейчас он неуверенный, даже излишне робкий, он лишь примеряет эту новую роль. Но когда он освоится…Чан будет счастлив. Чонин вдруг внезапно осознал, что этого он хочет больше всего на свете. Чтобы Чан и Крис были счастливы. Чтобы они все втроем были счастливы. И Чонину придется очень хорошо постараться, но он сможет достигнуть этого финиша. Он точно сможет это сделать.

***

Хенджин совершенно точно знает, что получать сообщения он не любит. Еще больше он не любит, когда его просят ехать за тридевять земель, чтобы отвезти какие-то бумажки, суть которых Хван даже не понимает. Но почему-то, когда об этом его попросил Сынмин, Хенджин не раздумывая согласился и вылетел из дома быстрее, чем Минхо-хен и Джисон поняли, что произошло. После того, как Хенджин вернулся от Сынмина в прошлый раз, ему пришлось двадцать минут выслушивать нотации от Джисона, что нельзя так просто сбегать из дома, что это опасно, а еще они волновались и бла-бла. Да, Хенджин предупредил их, что вернется поздно, но не уточнял в какой день именно. Это была его ошибка. Поэтому Хван стойко выслушал весь этот ничего не значащий бред, зевнул и ушел спать, не отвечая на вопрос Хана: «ну так что, вы встречаетесь?». Они не встречаются. Ну, наверное. Пока рано для этого, им нужно узнать друг друга получше, а то так получится, что они станут парой, а потом Сынмин поймет, какой Хенджин на самом деле и бросит его, сказав, что ему нужен кто-то более нормальный и с устойчивой психикой. Хенджину бы не хотелось второй раз чувствовать себя отвергнутым. Поэтому они и не торопятся. Если они решат не заходить далеко, Хвану будет гораздо проще принять это, чем если они расстанутся. Но если быть честным, Хенджин старается вообще не думать об этом. Он решил просто плыть по течению. На улице просто дубак. По крайней мере для Хенджина. Он кутается в свой пуховик, проклиная себя за желание жить так высоко, пока спускается по ступенькам. Те уже покрылись тонким слоем снега и льда, поэтому ступать нужно осторожно, чтобы ненароком не скатиться вниз. Такого аттракциона Хенджин хотел бы избежать, ему его конечности нужны целыми и невредимыми. Преодолев адский спуск, Хенджин садится в только что подъехавшую машину и сразу же просит водителя включить печку. Достав телефон, Хенджин еще раз сверяет адреса. Ему нужно заехать сначала в кофейню, чтобы забрать какие-то документы, а потом в главное здание офиса, до которого в принципе можно было дойти пешком, но зачем ходить ногами по холоду, когда есть машина с нагретым салоном? Откинувшись на сиденье, Хенджин устремляет взгляд в окно. Лишь бы снег не пошел, а то плохая погода приобретет статус отвратительной. А ведь ему еще обратно ехать. И объясняться потом перед Джисоном почему тот опять сбежал. Радует, что в последнее время Хану намного лучше. Они повторяли свой эксперимент несколько раз, и с каждым разом Джисону все меньше хотелось накинуться на хена в порыве страсти. Он действительно стал привыкать к феромонам Минхо-хена. Правда по утрам теперь Джисон чувствует себя неважно: болит и слегка кружится голова, но Хенджину кажется, что это лишь побочный эффект, который со временем пройдет. Джисон с ним согласился. Минхо не спрашивали. Водитель чуть замедлил ход, пояснив, что видимость на дороге плохая из-за тумана и он не хочет попасть в аварию. Хенджин лишь угукнул. Сынмин просил привезти документы, но написал, что это не очень срочно. Хван, конечно, мог бы спросить почему он тогда сам за ними не заедет, раз это не срочно, но не стал. Потому что последний раз они виделись где-то неделю назад и, если быть честным, Хенджин совсем чуть-чуть соскучился. Приехал Хенджин как раз к открытию кофейни. Он и забыл, что у нее странный график и именно эта открывается позже остальных. Он просит подождать водителя несколько минут и уверенным шагом направляется внутрь. Хван подходит к стойке, за которой уже стоит, пребывая в некоем трансе, Минхек. Хенджин прочищает горло, обращая на себя внимание, от чего парень вздрагивает, тут же пытаясь сфокусировать расплывчатый взгляд на вошедшем. — О, добрый день, — натянуто улыбается он, — вам как обычно? — Хенджин одаривает его точно такой же натянутой улыбкой и качает головой. — Я за документами, — Минхек непонимающе хлопает глазами, — Сынмин должен был предупредить, — поясняет парень, ожидая, пока до Минхека дойдет. — А! — внезапно восклицает он, — точно, хен говорил что-то о том, что вы зайдете, — Минхек пулей вылетает из-за прилавка, сворачивая за угол. И практически сразу возвращается с черным планшетом. Он отдает Хенджину тот в руки, останавливая омегу прежде, чем тот уйдет, — о, и еще кое-что, — Хенджин выгибает бровь в немом вопросе, когда Минхек что-то достает из-за прилавка. Ничем не примечательная крафтовая коробочка повязана красной лентой. Минхек ставит коробку на стойку, пододвигая ту к Хвану. — Это что? — Кекс, — бодро отзывается парень. — Я не ем сладкое, — Хенджин пальцами подталкивает коробку обратно Минхеку. — А он не сладкий, — Минхек подталкивает ее обратно к Хенджину, — ну, точнее не совсем. Там какао и шоколад, хен сказал, что тебе должно понравиться, — рассмотрев коробку со всех сторон и сделав вид, что усердно обдумывает стоит ли ее брать, Хенджин все же, хмыкнув, забирает ее, прощаясь с Минхеком, проигнорировав тот факт, что он перешел на неформальную речь. Усталость, видимо, сказалась. Он садится в машину и называет следующий адрес, положив рядом планшет, а на него коробку с кексом. И почти весь путь не может оторвать от злосчастной коробки взгляда. Надо же, как же сильно он запарил Минхека этим рецептом, что тот аж в транс впал. Видимо, Сынмин безжалостен в своих ухаживаниях. С губ невольно срывается ухмылка. Теперь ему еще больше хочется увидеть Сынмина. И заставить его съесть этот кекс вместе с ним. Потому что Хенджин не особо любитель поесть даже не совсем сладкое с утра. Придется Сынмину помогать. Здание офиса было огромным и типично зеркальным. Хенджин даже фыркнул, когда понял, куда именно ему нужно будет идти. Он не так часто бывал в офисах, но не испытывал восхищения или трепета по пути туда. Больше всего его волновало пустят ли его. Сынмин ведь должен был предупредить, что он зайдет, правда? Он ведь не мог забыть об этом? Хенджин не знает, когда освободится, поэтому отпускает своего водителя, предупреждая, что, если вдруг он позвонит, то трубку нужно будет снять после первого гудка. Понятливо кивнув, водитель закрывает окно, и машина трогается с места, исчезая за поворотом. Поднимается ветер, поэтому Хенджин спешит зайти в здание, чтобы не замерзнуть и не заболеть. Внутри тепло, просторно и царит рабочая атмосфера. Люди в костюмах, с серьезными лицами, ходят туда-сюда, ждут лифта и переговариваются около стойки, за которой сидят несколько девушек с профессиональной улыбкой, от которой у Хенджина мурашки по спине побежали. — Вам помочь? — одна из сотрудниц, заметив, что Хенджин мнется у входа, подходит к нему, обворожительно улыбаясь. — Наверное, — неловко начинает Хван, — могу я оставить свои вещи? — девушка сканирует его взглядом, после чего ее улыбка становится еще более натянутой, чем до этого. — А вы по какому вопросу пришли? — К Сынмину, — спокойно отвечает Хван. Девушка тут же кивает, чуть опуская уголки губ. — Тогда можете оставить верхнюю одежду в помещении справа, — она указывает рукой на открытую гардеробную, — потом подойдете к девушкам за стойкой, они выпишут вам пропуск и объяснят, куда идти, — Ну и морока, думает Хван, но благодарит девушку и уходит в гардеробную, попутно расстегивая куртку. Оставшись в своем синем свитере, Хенджин поправляет распушившиеся пряди, берет планшет с кексом и, скинув Сынмину смайлик с большим пальцем вверх, направляется к стойке. Завидев его, девушки тут же зашевелились. Хенджин говорит все то же, что и до этого, и ему без проблем выписывают пропуск, объясняя, что нужно будет поднятья на тринадцатый этаж, по коридору направо до конца и за повтором будет кабинет Кима. Хенджин кивает девушкам в знак благодарности, отворачивается и направляется к лифту, морщась, когда понимает, что их парфюм для него слишком сладкий и приторный. От него аж тошнит. В лифт Хенджин заходит с несколькими сотрудниками, но он единственный, кто едет на тринадцатый этаж, остальные же выходят этажами ниже. Выйдя из лифта, Хенджин четко следует навигационной инструкции, полученной от девушек и, завернув, действительно оказывается перед дверью с надписью: «Генеральный директор Ким Сынмин». Фыркнув, Хван уже хочет было постучать и зайти, не дождавшись ответа, как вдруг откуда-то справа возникает девушка в зеленом платье и яркой красной помадой. От нее исходит тот же аромат, что и от девушек за стойкой, но, в отличие от тех, она выглядит не очень дружелюбно. — Директор Ким сейчас занят, — Хенджин отступает от двери, почувствовав враждебность в голосе. Но его это ни капли не смутило. — Не думаю, что это займет много времени, — Хенджин указывает на планшетку у себя в руке, — я по делу, — девушка и не думала сдаваться. — Директор выйдет на обед через двадцать минут, поэтому попрошу до этого времени удалиться с этажа, — надо же какая наглая, думает Хван. Не просто подождать, а свалить с этажа вовсе. Неожиданно. — Вы его секретарь, да? — девушка гордо вскидывает подбородок, — тогда свяжитесь с вашим директором и скажите, что пришел Хенджин, — с улыбкой произносит Хван, — тогда и посмотрим, уйду я с этажа или войду в эту дверь, — опешив от такой дерзости, девушка даже не сразу понимает, что от нее требуется, — звоните, — еще одна улыбка, — я подожду. Хенджину потребовалось всего секунда, чтобы понять по лицу девушки, кто именно выиграл в этом раунде. Она, покраснев от гнева, села обратно за стол, сложив руки на груди, и пробурчала что-то нечленораздельное. Хенджин счел это за разрешение войти. Он хмыкает, дергает ручку на двери и захлопывает дверь, направляя немного обиженный взгляд на Кима, что сидел за своим директорским столом в костюме и перебирал пальцами, вчитываясь в какой-то документ. — Ого, даже не взглянул на меня, — фыркает Хван, делая шаг к столу. Сынмин поднимает голову и, наконец, отрывается от своих бумажек. — Ты быстро, — Хенджин отдает Сынмину планшетку и ставит коробку с кексом на пустой участок стола, — присаживайся, где удобно, — с секунду подумав, Хенджин осматривает два кресла рядом и, пожав плечами, садится полубоком на край стола. Сынмин лишь усмехается, — тут есть кресла. — Ты сказал садиться, где удобно. Мне удобно, — Ким пробегается глазами по документам, захлопывая планшетку. — Опять дразнишься, — Хенджин лишь улыбается. Сынмин просит подождать немного, пока он разбирается с некоторыми неточностями в отчетах. Хенджин послушно затихает, принимаясь рассматривать окружающую обстановку: ровные темные стены с несколькими картинами и доской с неразборчивым почерком красным маркером, дорогой палас на полу, из мебели только забитые доверху документами шкафы, да несколько кресел; еще есть цветок, стоящий возле двери и небольшой столик с узорчатой пепельницей на нем. Хенджину кабинет кажется слишком скучным, даже пресным. Сынмин во всем этом официозном гробу выделяется, как яркое кляксовое пятно. Его синий костюм сидит практически идеально, если бы не расслабленный галстук и две расстегнутые верхние пуговицы на рубашке; волосы тоже в некоем беспорядке, хотя, похоже, так и было задумано, под глазами уже появились хорошо различимые синяки. Сколько же он не спал? — Давно работаешь? — Сынмин пропускает воздух сквозь зубы, — прости, просто выглядишь неважно, — Хенджин ерзает на столе, пытаясь привлечь внимание Кима. — Ну, — тянет бета, откидываясь на стуле, — вчера я спал часа два, — пауза, — и позавчера, — вдох, — и позапозавчера, — Хенджин хмурится, решая, что оставлять это так нельзя. — Почему ты вообще тут? — вопрошает омега, — разве ты не говорил, что не работаешь в компании отца? — Не работаю, — соглашается Сынмин, — но Вонпиля срочно вызвали в командировку, он попросил проследить за проектами, потому что не доверяет никому, кроме меня. — Как сложно, — язвительно хмыкает Хван, — Он что, просто скинул на тебя все свои заботы, не позаботившись о том, как ты будешь разгребать все это в его отсутствие? — Сынмин щелкает пальцами. «В точку» — означает этот жест, — мне хочется ударить твоего брата. — Не стоит, — на губах беты выступает легкая усмешка, — он все равно не поймет. Проще просто сделать, отдохну потом. — Сколько тебе еще батрачить? — Сегодня последний день, — Сынмин делает паузу, — очень на это надеюсь. Если его самолет задержится, я сойду с ума тут. Хенджин вбирает в легкие побольше воздуха, на выдохе кладя перед Сынмином коробку с кексом. Ким тут же отводит взгляд, выглядя чуть смущенным. Хенджин усмехается. — Что б ты не сошел с ума, я пообедаю с тобой, так уж и быть, — деланно фыркает он, — попробуй только после этого сказать, что тебе не стало лучше. — Мне стало лучше, как только ты зашел сюда, — Хенджин смеется. — Правильный ответ. Что за кекс? — Ты не ешь сладкое, — Хенджин кивает, — Поэтому я попросил Минхека приготовить что-нибудь для тебя. — Это злоупотребление полномочиями, знаешь? — Сынмин подмигивает ему, как бы говоря, что ему все равно, — я думал, ты хороший начальник, — Хван театрально смахивает невидимые слезы. — Я очень плохой начальник, — Сынмин развязывает бант, открывая кекс. Тот оказался небольшим, в форме многоугольника. Расценив размеры, Хенджин решил, что правильно сделал, притащив его сюда, а не оставив в машине. Столько ему и правда не съесть одному. У Сынмина находится несколько упаковок одноразовых приборов, хотя это неудивительно, учитывая тот факт, что он практически не выходил из офиса все эти дни. Он просит свою секретаршу принести им чаю, а после с какой-то странной жадностью наблюдает за тем, как Хенджин освобождает себе больше пространства на столе, пододвигается ближе и вонзает вилку в кекс, отправляя в рот небольшой кусок. — Ну и как? Прожевав и почувствовав приятную горечь, быстро сменяющуюся сладковатой молочной начинкой, Хенджин в шоке округляет глаза, глядя на Сынмина, как на восьмое чудо света. — Ого, — выпаливает он, — мне нравится. Казалось, у Сынмина от сердца отлегло. — Вот и хорошо, — на выдохе произносит он, — ешь. — И ты ешь, — Хенджин угрожает Киму вилкой, — иначе я нападу на тебя, ясно? — Такая себе угроза с твоей стороны, — Хенджин передразнивает его, отправляя в рот еще один кусочек кекса, когда в дверь стучат и в кабинет заходит девушка. Она несколько потупила взгляд, обнаружив Хенджина на столе ее босса, но все же смогла взять себя в руки и с непроницаемым выражением лица поставила поднос с чашками, после чего поспешно удалилась. Сынмин складывает все бумаги, хаотично разбросанные на столе, в одну небольшую стопку, ставит чашку с чаем перед Хенджином и как бы невзначай интересуется собирается ли он садится нормально. Хван закидывает ногу на ногу, неопределенно ведя плечом. — Твоя секретарша не хотела меня пускать, — решил пожаловаться Хенджин, делая глоток мятного чая. Ему не нравятся такие свежие ароматы, но виду он не подал. — Не моя, — Сынмин елозит вилкой в кексе, — Вонпиля. Она злится, потому что он обещал взять ее с собой в поездку, но в последнюю минуту все сорвалось. — Она злится всю неделю? — удивляется омега, — Надо же. Когда половина кекса была съедена, Хенджин кладет вилку на пустое место и допивает остатки чая, делая большие глотки, чтобы не дать мяте осесть на языке. — Если тебе не нравится, так и скажи. — Мне не нравится, — честно признается Хван, — но я хочу пить, так что сойдет. Я оставлю кекс у тебя, ладно? — Сынмин хочет было уже задать вопрос, но Хенджин решил ответить на него заранее, — Хен с Джисоном все равно только пудинг едят, а мне достаточно, — Сынмин согласно кивает, закрывает кекс и отставляет его на край стола, — я поехал? — вопрошает Хван, надеясь, что его не отпустят просто так. — Если хочешь, то конечно, — Сынмин устало потирает виски, — но я бы хотел, чтобы ты остался, — пауза, — обед еще не закончился. — Охо, — Хенджин цыкает языком, — хватит придумывать отговорки, просто скажи, что скучал. — Я скучал. — Слишком просто, — смеется парень, склоняя голову чуть вправо, — чем займемся? И только Сынмин собрался открыть рот, как в кабинет ураганом влетает парень. Волосы гнездом, глаза по пять копеек, костюм помялся, рубашка вывернута из штанов, а на лице застыло выражение полного негодования. Хенджину не нужно было даже присматриваться, чтобы заметить сходство между ним и Сынмином. Значит, это Вонпиль. Что-то в груди нервно заскребло, но Хенджин заставил себя остаться на месте и позволил себе лишь слегка нахмуриться. Сынмин, кажется, вообще был не удивлен этому внезапному вторжению. — Хен, прости! — парень бросается на Кима, сжимая его в тисках, — я не думал, что отец зайдет так далеко. Вырвался, как смог! Как ты тут? Сынмин отрывает от себя Вонпиля, вздыхая. — Нормально, — уставшим голосом отвечает он, — жить буду. Что с тобой случилось? — Пробки, — Вонпиль жмет плечами, — пришлось бежать. Хенджин неожиданно прыскает от такой детскости в движениях старшего, обращая на себя лишнее внимание. Он закрывает себе рот, но плечи все никак не перестают подрагивать, выдавая его с потрохами. Вонпиль озадаченно уставливается на него, когда как Сынмин дергает краешком губы. Даже он понимает, насколько нелепо сейчас выглядит его брат. — А ты… — Хенджин, — Хван протягивает руку и Вонпиль скованно пожимает ту, — а вы, получается, Вонпиль-хен? — младший Ким кивает, переводя взгляд на Сынмина. — С каких это пор ты якшаешься с парнями-бетами? — с лица Хенджина сползает дружелюбная улыбка. Он стискивает пальцы в кулаки, но краем глаза видит легкий жест руки Сынмина. Ладно, если он просит подождать, Хенджин подождет. Но после ему придется выслушать, что он подумал о том, кто посмел отзываться о нем, как о какой-то вещи. — А с кем, по-твоему, я должен общаться? — Сынмин явно избегал слово «встречаться». Хенджин понимает почему именно, но сердце все равно недобро кольнуло в этот момент. — Отец говорит, с женщинами. Ну или хотя бы с парнями-омегами, — В один миг Вонпиль из дурочка превращается в серьезного парня. Такая перемена не могла не заставить Хенджина занервничать. — Хенджин омега, — спокойно говорит Сынмин, наблюдая как у брата в глазах появляется непонимание. — Он бета, — уверенно заявляет младший Ким. — Нет, — Сынмин выдерживает паузу, — он омега. Ты будешь спорить со мной? — в какой-то момент Хенджину показалось, что Сынмин раздражен. Но он оставался спокойным и голос его был, хоть и глубоким, но достаточно мягким, без жестких ноток. — Нет, хен, нет, — Вонпиль мотает головой, — но у него нет запаха, — Хенджина начинает бесить то, что о нем говорят так, будто его здесь нет. Будто он просто мебель. — Для тебя — нет, — а вот сейчас Хенджин услышал угрожающие нотки, — и прекрати говорить о нем так, будто он мебель. Это некрасиво, знаешь ли. Хенджин искренне удивляется тому, как просто и как легко этому бете удается читать все его мысли. А может они просто думали об одном и том же. Эта мысль гораздо приятнее. Хенджин будет придерживаться ей. — А, — Вонпиль потупил взгляд, прежде чем обратиться к Хенджину, — прости. — Ничего, — Хенджин хмыкает, — альфы не могут меня почуять, — пауза, — если я этого не захочу, — Хенджин знает, что это не так, но ему захотелось хоть немного спустить младшего Кима с небес на землю. Сынмин упоминал, что его брат — альфа, а значит, скорее всего, он думает, что именно альфы стоят в вершине общества. Всего на секунду, но Хенджин показал ему, что это не всегда так. — Прости, — повторяет Вонпиль, снова поворачиваясь к Сынмину, — хен, на самом деле, отец хотел передать тебе кое-что. Вонпиль только и успел расстегнуть пиджак и просунуть руку в потайной карман, как Сынмин издает короткую усмешку, от которой даже Хенджину стало не по себе. — Если это очередной способ женить меня на какой-нибудь представительнице дочерней компании, я пас, — Сынмин разворачивается обратно к столу, давая понять, что разговор окончен. Но Вонпиль так не считал. — Хен, но тебе уже тридцать! — восклицает он, — Отец просто переживает за тебя. — О, правда? — Сынмин недобро щурится, — А мне кажется, вы просто хотите запереть меня в каком-нибудь офисе, по типу этого, чтобы я не светился где попало, разве не так? — Вонпиль открывает и закрывает рот, будто набрал туда воды, — Я не претендую на все это, — он брезгливо очерчивает глазами кабинет, — и на твое наследство у меня нет желания посягать. Почему бы вам просто не оставить меня в покое? — на этот вопрос у Вонпиля нашелся ответ. — Потому что отец не хочет, чтобы ты всю жизнь провел в одиночестве. — Я не одинок, — отрезает Ким, — у меня есть Хенджин. От упоминания собственного имени сердце Хвана зашлось в бешеном ритме, а кончики ушей покраснели. Вонпиль вылупляется на смущенного омегу, выдыхая с каким-то странным свистом. — Ты издеваешься? — искренне не понимает младший Ким, — Он? — Это мое дело, кто мне нравится, а кто нет, — отвечает Сынмин, — если отец так «заботиться» обо мне, — на слове «заботиться» Сынмин ставит кавычки в воздухе, — то почему бы ему сначала не подобрать тебе подходящую пару, м? Это же ты у нас в будущем будешь главой компании. — Хен… — Хватит, Вонпиль, — Сынмин бьет рукой по столу, — выметайся вон. Приведи себя в порядок и явись завтра на работу вовремя. Я оставлю все на столе, будут вопросы — звони, — пауза, — мне тебя за дверь выставить? Понурив голову, Вонпиль исчезает в дверном проеме, аккуратно закрывая за собой дверь. В повисшей тишине было слышно, как его секретарша что-то язвительно пыталась у него выпытать, но что отвечал Вонпиль расслышать было невозможно. Поразмыслив немного, Хенджин пришел к выводу, что ему даже немного жаль его. Он лишь старается угодить отцу, но все равно любит брата и не хочет давить на него. Удивительно, что он не стал жестоким и деспотичным, пребывая на такой высокой должности. Вонпиль вообще не похож на грозного босса. Даже Сынмин как-то больше вписывается в эту должность. Но не в этом кабинете. — Извини, — Сынмин вновь устало потирает виски, — ты не должен был все это слышать, — Хенджин задумчиво мычит, дожидаясь продолжения, — моя семья немного повернута на выгодных браках. Особенно с омегами. Это немного напрягает. — Но я омега, — Хенджин указывает пальцем на себя, — не вижу проблемы, — пожимает он плечами. — Ты — это ты, — отвечает ему Сынмин, — ты не нравишься мне как омега, — Хван опускает руку, выпрямляясь. Он, конечно, не из тех, кто кичится своим вторичным полом, но это же его часть. Как-то обидно прозвучало, — нет, в смысле, — Сынмин закрывает лицо руками, пытаясь собрать мысли в кучу, — извини, дай мне минуту, — Хенджин кивает, принимаясь ждать, — я имел в виду, что в первую очередь ты нравишься мне, как парень, как тот, кто ты есть на самом деле. Для меня не важен твой вторичный пол, я это имел в виду. — Мне нравится, как ты пытаешься оправдаться передо мной, — Хенджин осторожно перекидывает ноги на стол, пододвигаясь ближе к краю. Теперь он оказывается прямо напротив Сынмина, — все в порядке, спасибо, что объяснил, а то я почти готов был обидеться. Сынмин отрывает руки от лица, немного опешив от того, что Хенджин оказывается прямо перед ним. Такой весь из себя простой, но в то же время притягательный и завлекающий. Они не виделись всего неделю, но им нужна была эта небольшая передышка. Особенно Сынмину. Ему нужно было разобраться в собственных чувствах. — Ты провоцируешь меня, — слова выходят чуть хрипловатыми. — Я? — Хенджин смеется, — я просто смотрю на тебя. — Этого достаточно, — Хван убирает руки за спину, опираясь на них. Поддавшись моменту, он слегка касается ботинком ноги Сынмина, заставляя последнего вздрогнуть, — Хенджин. — М? — мычит омега, — что не так? — Тебе лучше прекратить. — Не хочу. — Вот видишь, — Ким усмехается, — ты провокатор. — Я тут сижу уже сорок минут и за все эти сорок минут ты ни разу не прикоснулся ко мне, — Хенджин обиженно вздыхает, — может, я больше тебе не нравлюсь? — Нравишься, — снова вздох, — и, кажется, даже сильнее, чем раньше. — Приятно слышать, — Хенджин вновь касается его ноги, — потому что я тоже скучал. Хенджина резко тянут за ноги на себя заставляя ойкнуть от неожиданности и приземлиться прямиком к Сынмину на колени. Не дав омеге прийти в себя, Сынмин буквально сжимает его в своих руках, зарываясь носом в мягкую ткань свитера на плече. — Боже, — еле слышно произносит он, — что ты со мной делаешь? — Провоцирую? — предлагает Хван, с удовольствием позволяя себе расслабиться в крепких, надежных руках беты. — Я так сильно скучал по тебе, — Хенджин хихикает, поглаживая Кима по спине, — так сильно… — Ты меня смущаешь, — бурчит Хван, но даже не пытается отстраниться, — разве тут нет камер? — Мне все равно, — Сынмин приподнимает голову, одной рукой убирая взлохмаченные красные пряди за ухо, — это мой последний день тут, так что не бери в голову. Хенджин одобрительно мычит, продолжая выводить какие-то незамысловатые узоры на плечах беты. На его памяти, это второй раз, когда они оказалась настолько близко друг к другу. В прошлый они почти поцеловались, но в последний момент Хенджин отстранился. А все потому, что вся ситуация и даже расположение их лиц, напомнили Хенджину Енджуна. Тот всегда, перед тем как поцеловать, оказывался близко-близко и шептал на ухо, что его запах становится ярче, когда Хенджин нервничает. Это воспоминание болью отозвалось в сердце, поэтому Хенджин и испугался. Но сейчас мысли о Чхве почти вылетели из головы, Хенджину почти удалось вырвать эту страницу из своей жизни и пустить по ветру, не заботясь о том, что с ней станет. Но ему нужно сделать рывок, чтобы окончательно разорвать всю связь с тем альфой. — Сынмин, — зовет он, — прости за прошлый раз, — Киму все же приходиться оторваться от плеча Хвана, чтобы взглянуть тому в лицо. — Все нормально, Хенджин, — он ласково проводит ладонью по щеке, — нам некуда торопиться, — и, словно бы желая сбить атмосферу, вопрошает, — У тебя волосы отросли, будешь подкрашивать? — Поцелуй меня, — просит парень, чувствуя, как ладонь на его щеке замирает. Он и сам безумно нервничает, но пытается сохранить хотя бы капельку самообладания. — Хенджин, — собственное имя, произнесенное с придыханием, заставляет все естество вздрогнуть, а пальцы на ногах подогнуться от нервозности, — я правда могу? — Через десять секунд я передумаю, — выпаливает Хван, — десять, — пауза, — девять… Дальше считать не пришлось. Сынмин припадает к губам Хенджина, притягивая его чуть ближе, практически вдавливая в себя. Хенджин судорожно выдыхает, приоткрывая рот и в следующий момент, ощущение мокрого, горячего языка, что сплетается с его собственным, безнадежно выбивает землю из-под ног. Их поцелуй медленный, даже какой-то, по ощущениям, совсем робкий, они пробуют друг друга на вкус и постепенно отпускают невидимые оковы, которые держали их на расстоянии вытянутой руки, не давая в полной мере прочувствовать, чего оба на самом деле желают. Хенджин зарывается Сынмину в волосы, дрожащими пальцами оттягивая непослушные пряди, тихонько стонет и углубляет поцелуй, покусывая нижнюю губу беты. Это странно, но Хенджин даже перестал думать о камерах. Все мысли занял лишь Сынмин и его пальцы, что с собственнической силой сжимали бедра, не давая Хенджину сменить положение. Они отрываются друг от друга с характерным хлюпающим звуком, и оба краснеют до самых корней волос, когда одновременно обрывают образовавшуюся ниточку слюны кончиком языка. — Это… — Хенджин делает глубокий вдох, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, — не просто поцелуй, Сынмин. — Знаю, — Ким виновато улыбается, — не смог удержаться, — вздох, — ты слишком… — он пытается подобрать слова, но у него это плохо получается. Поэтому он просто привлекает Хенджина к себе и вновь утыкается ему в плечо, — ты слишком. — Слишком что? — Хенджин все еще не может поверить в случившееся. Его губы пульсируют, а пальцы до сих пор подрагивают от удовольствия. — Слишком все. Хенджин не может сдержать счастливого смешка. Он поднимает лицо Сынмина, оставляя свои ладони лежать на щеках, совершенно очаровательно улыбается и легонько прикасается губами к его, сразу же отстраняясь, чтобы увидеть блеск и ничем не скрытое желание в расширенных зрачках. — Господин директор,— Хенджин игриво выгибает бровь, ослабляя галстук еще больше, — будешь моим парнем? Сынмину также не удается скрыть свои эмоции. Он опускает голову, сотрясаясь в плечах. Умеет же он подобрать нужный момент. — Ты не ответишь мне? — Хенджин все никак не может прекратить улыбаться. — А ты хочешь со мной встречаться? — вопросом на вопрос отвечает Ким. — Твой кекс стал решающим, — Хенджин хмыкает, — так твой ответ? — Конечно, — Сынмин целует Хенджина в порозовевшую щеку, — только ты пожалеешь об этом. — О, ну мы еще посмотрим кто на самом деле пожалеет. В итоге Хенджину было разрешено остаться в кабинете до конца рабочего дня. Хван написал Минхо-хену, что вернется вечером, но ответное сообщение не увидел. Потому что был занят тем, что целовался с Сынмином. И, кажется, он может к этому по-настоящему пристраститься.

***

Джисон не удивился, когда, проснувшись и выпутавшись из лап Минхо прошелся по дому, ни на одном из этажей не обнаружил Хенджина. Хан мог, конечно, предположить, что Хван пошел к обрыву, но в последнее время Хенджин был в неплохом расположении духа и не было никаких признаков, указывающих на то, что вот-вот у Хенджина вновь начнется период самокопания. Отнюдь, после того, как омеге все же пришлось выложить все карты на стол и признаться, что у него с Сынмином что-то вроде интрижки, они стали больше времени проводить вместе. Настолько больше, что Минхо мог уезжать из дома к родителям и Джисону не было скучно. Они сожгли свадебный фотоальбом на крутом склоне, развеяв пепел по ветру. Хенджин потом сказал, что ему стало гораздо лучше, когда от Енджуна в его жизни не осталось и следа. Джисон пролистал перед этим альбом, пока Хенджин не видел. И ему стало невообразимо больно, потому что Хенджин на ярких фотографиях был счастлив и влюблен. Даже просто смотря на фотку, Джисон мог почувствовать всю ту глубину его чувств, что он питал к Енджуну. Уже в который раз Джисон убедился, что нужно быть настоящим подонком, чтобы ранить человека настолько, что теперь в нем и тени прошлого себя нельзя было найти. Но после признания и альбома Джисон стал замечать, что что-то в лице Хвана все-таки изменилось. До этого холодные глаза теперь смотрели как-то чуть мягче, а вечно напряженные плечи время от времени опускались. Хенджин был спокоен и расслаблен. И в этом он походил на прошлого себя. Если у него в голове и были какие-то мысли, они не сильно нагружали его. Джисон не стал говорить об этом Хвану. Пусть он думает, что никто не видит этих изменений, к тому же они действительно практически незаметны. Но Джисон наблюдал, наблюдает и будет наблюдать за Хенджином постоянно. И такие мелочи он будет замечать всегда. — А я все думал, куда ты сбежал, — раздается за спиной голос Минхо. Альфа зевает, прикрывая рот рукой, но как только замыленный взгляд фокусируется на Хане, Ли тут же наваливается на него всем телом, блаженно выдыхая, — кого ищешь? — Хенджин опять пропал, — констатирует факт Джисон, приобнимая Минхо за плечи, — впрочем, ничего нового. Скорее всего, уехал к Сынмину. — Так что за Сынмин? — Минхо приходится отстраниться от Джисона, чтобы состроить подозрительное выражение лица. — Парень из кофейни, он помог нам в прошлый раз, когда Хенджину стало плохо, — Джисон убирает выбившуюся прядь волос альфы за ухо, — я разве не рассказывал? — Не помню, — жмет плечами Ли, —может рассказывал, — тянет Минхо, оглядываясь по сторонам, — завтрак? — Я не голоден, — отказывается Хан и на него тут же оборачиваются, угрожающе щурясь. — Надо позавтракать, — Минхо делает паузу, — вам обоим, ну-ка пойдем. Джисон позволяет Минхо взять его на руки и спустить на первый этаж. Хан не понимает откуда у Минхо вообще взялась эта привычка, но он считает ее довольно забавной и милой, поэтому ничего не говорит. К тому же, порой ему и правда проще прильнуть к альфе, чем ногами дотопать до, например, холодильника. А еще по утрам у Джисона пульсирует в голове и иногда пульсация настолько сильная, что сделать шаг равносильно смерти. О, внезапно доходит до Хана, так вот откуда у его альфы эта странная привычка. И все равно довольно мило, что он так заботиться о нем. Если верить подсчетам, то прошло уже восемь недель с момента беременности. И хотя Джисон ожидал хоть каких-то изменений в своем теле, из-за чрезмерной опеки Минхо и Хенджина его вес оставался ровным, он не худел, но и не полнел. Разве что Джинни время от времени давал знать о себе резкой острой болью во всем теле. Но длилась она всего несколько секунд, поэтому Джисон не особо переживал. Хенджин сказал, что им стоит съездить в больницу, но Джисон отказался, сославшись на хорошее самочувствие и напомнив, что живет с надежными людьми. Хван лишь фыркнул. Но он был доволен таким ответом. И все же время от времени Хенджин мельком поднимает эту тему. Говорит, что наблюдаться у врача важно, а если Хан не хочет ехать в незнакомую больницу, то отец Минхо организует ему все в своей. Джисон сказал, что подумает. И забыл об этом уже через минуту. Поменялось и еще кое-что. Иногда Джисон просыпается не вжатый в Минхо, а наоборот. Забавно еще и то, что, когда так случается, Минхо держит Джисона еще крепче, не отпуская до последнего. Даже привычные манипуляции не помогают. Хенджин сказал, что это может быть от того, что Минхо подсознательно хочет быть ближе не только к Хану, но и к их ребенку. Откуда именно Хенджин это знает, Джисон решил не уточнять. Потому что сам все прекрасно понял. И вообще тема прошлого Хвана была тонким льдом, на который никому не хотелось ступать. Еще Минхо периодически ни с того ни с сего прикасается к его животу, будто хочет почувствовать что-то. Джисон в такие моменты лишь смеется, говоря, что еще слишком рано для того, чтобы их ребенок начал пинаться. Кажется, Минхо не терпится наконец ощутить такой долгожданный толчок. Джисон понимает. И с каждым таким пониманием его любовь к Минхо растет в геометрической прогрессии. Ему уже гораздо легче переносить феромон альфы. Сухость во рту все еще сопровождает его, но теперь Хан может контролировать себя. И ему пришлось потом пол часа извиняться перед Минхо, когда он в полной мере осознал, что творил и как сильно это било по нервам альфы. Минхо простил его сразу же, но Джисон не успокоился, пока Ли не заткнул его поцелуем, практически прорычав, чтобы тот перестал уже извиняться наконец. Джисон так и сделал. Пока Минхо рыскал по кухне в поисках продуктов, Джисон подошел к окну. Горная местность уже покрылась тонким слоем снега, а на ступеньках кое-где даже образовалась тоненькая корка льда. Деревья, совсем голые, напоминали устрашающих монстров, отгоняющих от дома всех нежелательных гостей. Джисон вздыхает. Наверное, на улице холодно. Он надеется, что Хенджин не заболеет и приедет домой хотя бы к ужину. Ну или позвонит сказать, что не приедет вовсе. Сколько они не виделись с Сынмином? Около недели? Пусть развлекаются, Хенджин заслужил эту порцию счастья. — Хани, — зовет Минхо, — тебе надо поесть хотя бы немного. Джисон отрывается от созерцания наступления зимы и подходит к Минхо, ныряя к альфе под руки. — Если ты приготовишь кимбап, я поем, — Минхо ласково целует Хани в макушку, задумчиво мыча. — Поможешь мне? — вопрошает он, — так будет быстрее. — Хорошо, — Джисон оставляет поцелуй на щеке Ли, — у нас все продукты есть? — Вроде да, — Минхо жмет плечами, — кроме курицы, — Джисон брезгливо фукает. — Отлично, вот курицу я как раз и не хочу. Минхо начал нарезать крабовые палочки, копченые колбаски, огурцы, морковь и болгарский перец, а Джисон поставил в кастрюлю вариться рис. К тому времени, как все нужные ингредиенты для начинки были готовы, рис уже был сварен, но Джисон сказал, что тому стоит немного постоять без огня. Пока ждали рис, Минхо нашел миксер и взбил в глубокой емкости два яйца, добавив в массу немного воды, сахара и совсем каплю соли, затем достал сковородку, включил огонь и, подождав, пока та раскалиться, вылил содержимое на сковородку. Яйца тут же зашипели. Джисон промыл рис несколько раз и принялся за начинку. Он положил нашинкованную тонкими полосками морковь в отдельную тарелку и сбрызнул ее белым винным уксусом, краем глаза поглядывая на Минхо, который уже свернул яичный рулет и выкладывал тот на доску. Посуды они, конечно, использовали немереное количество, но ничего. Убираться потом тоже вместе будут. Минхо нарезает яичный рулет вдоль и оборачивается на Джисона, который внимательно наблюдает за ним. — Меня ждешь? — усмехается альфа. — Крутить ты будешь, — жмет плечами Хан, — ты же мне готовишь, я просто помогаю. Минхо моет руки, интересуясь у Джисона готов ли рис, но только после этого Хан вспоминает, что не заправил тот кунжутным маслом. Впрочем, остыть тот еще не успел, так что их кимбап был спасен, находясь практически на волосок от смерти. Рису нужно было остыть, поэтому Минхо пока предложил помыть ненужную посуду. Правда это все превратилось в игру, когда Джисону было сказано сидеть и не напрягаться с чем он категорически был не согласен. Хану быстро стало скучно, поэтому он прилип к Минхо и всячески пытался ему помешать взять тот или иной предмет посуды. — Хани, не балуйся, — Джисон дует губы на такое заявление, несильно кусая Ли за плечо. — Мне скучно, — жалуется альфа, — я тоже хочу помочь, — Минхо вздыхает. — Тогда просто стой рядом, я скоро закончу. Джисону ничего не оставалось, кроме как послушаться. К тому же от Минхо не хотелось уходить, поэтому Хан смирился со своей судьбой и принялся ожидать, пока Ли закончит мыть посуду. Когда с посудой было закончено, рис успел остыть. Джисон пристраивается рядышком с Минхо, наблюдая за тем, как тот сначала выкладывает рис на листы нори, добавляет начинку, а затем сворачивает те. Не то, чтобы это было прям такое уж зрелище, просто Минхо действительно старался, и вся отдача процессу была написана у него на лице. Такого увлеченного Минхо не часто можно увидеть, поэтому Джисон и любовался, пока такая картина предстала перед лицом. Первый ролл получился с крабовыми палочками, омлетом и огурцами, второй с копченой колбаской, морковью, омлетом и болгарским перцем. Они приготовили довольно много начинки, поэтому в итоге каждому получилось по два ролла. Вообще, их можно и нужно было нарезать, но Джисону захотелось съесть их так. Они расположились на диване в гостиной, поклявшись друг перед другом, что ни за что не скажут об этом Хенджину, и уплели роллы практически в один присест. Джисон не очень хотел есть, но с каждым укусом чувство голода будто просыпалось, поэтому в конце концов Минхо пришлось отдать половину своего ролла с крабовыми палочками Хани. — А говорил, что не голоден, — Минхо убирает прилипшую к щеке Хана рисинку, отправляя ту себе в рот, пока последний лишь жмет плечами, доедая остатки ролла. — Я не хотел есть, — Джисон довольно откидывается на Минхо, сладко потягиваясь, — но твоя еда меня переубедила в этом, — Минхо звонко чмокает Хани в висок, потираясь носом о его макушку, пока Джисон довольствуется чувством полного насыщения. Кажется, он объелся. — Что насчет пудинга? — мурчит Ли на самое ухо. Джисон на мгновение задумывается. — Думаю, пудинг я смогу осилить, — Минхо понятливо кивает, целует в щеку и встает с дивана, направляясь к холодильнику. Джисон же падает на спину, устремляя взгляд в потолок. Минхо приносит ему пудинг и чайную ложку. Хан уже был готов к тому, что ему вновь придется подняться и угодить в ручища своего альфы, но Ли говорит, что домоет остатки посуды и выкинет мусор. В общем, займется заметанием следов на месте преступления. Джисон попросил его поскорее возвращаться, Минхо пообещал, что Хани даже доесть не успеет, как он уже вернется. И это оказалось правдой. Пудинг Джисон доедал, пока Минхо ластился к нему, выцеловывая открытые участки кожи на плече. Внимание Джисона опять привлекла белоснежная погода за окном. Минхо, заметив, что его альфа как-то притих, интересуется в чем дело. Джисон спрашивает какое сейчас число и поняв, что вот-вот начнется предпраздничная неделя, ошарашенно ахает. Тут же в голове возникает идея. — Минхо-я, — тянет Хан, а Ли тут же настораживается, — если я попрошу тебя быть моим соучастником, ты согласишься? — в ответ нервная усмешка. — И что ты на этот раз задумал? — Вечеринку? — вопросом на вопрос отвечает Хан, — хотя это сложно назвать вечеринкой, как насчет просто дружеского вечера? — Минхо все еще не очень понимает, что от него требуется. — И каков план? — Собрать всех вместе, — Джисон улыбается во все тридцать два, — мы давно не виделись с друзьями. Можно пригласить Чана-хена с Чонином и Крисом, Ликса с Бином, твоих родителей, а Хенджин пригласит Сынмина. Как тебе, м? — Звучит неплохо, — Минхо откидывается на спинку дивана, — но, мне кажется, Хенджин не согласится. Полный дом альф и омег, тебе может стать плохо, — вмиг настроение Джисона падает. — Точно, — грустно вдохнув, Джисон потирается щекой о плечо альфы, — об этом я не подумал. Заметив, что его Хани как-то сразу сдулся, Минхо не мог не почувствовать укол вины. Джисон и правда слишком долго сидел в этих четырех стенах. Социализация тоже важна, не может же он вечно общаться только с ними двумя, однажды ему и это надоест. — Хани, — зовет он. В ответ мычание, — давай сначала спросим у Хенджина. Если мы предложим пригласить того бету, то, возможно, он и согласится. К тому же мои мамы будут рядом, можно попробовать позвать отца, хотя тот, скорее всего, будет занят. Не расстраивайся раньше времени, хорошо? — Джисон угукает. Ему приятно, что Минхо поддерживает его даже в таких странных идеях. Джисон даже представить себе не мог, насколько для него будет это важно, получать поддержку именно от Минхо. Он думал, что справится один. Но без этого альфы рядом, Джисон бы совсем скоро почувствовал себя будто чужим в этом мире. Все сложилось как нельзя лучше. До сих пор иногда с трудом вериться в это. Телефон Минхо пиликает, уведомляя о сообщении. Ли тут же открывает то и, не сдержавшись, громко фыркает. — Хенджин? — предполагает Хан. — Ага, — смеется альфа, — опять вернется поздно. Слушай, — Минхо внезапно хлопает Джисона по плечу, заставляя посмотреть на себя, — у меня идея. Если мелкий будет бухтеть, просто скажи, что мы волнуемся, потому что не знаем этого бету. Скажем, это будет также хороший повод наконец познакомиться, — Ли делает короткую паузу, — а, ну и ты сможешь подкалывать его весь вечер на предмет этого беты, но это лучше Хенджину не говорить. Джисон какое-то время смотрит в загоревшиеся идеей глаза Минхо, тяжело вздыхает и роняет голову ему на плечо. — Я уже говорил, что ты самый лучший? — Возможно? — смеется Ли, — но я не против, если ты будешь говорить об этом каждый день, — он наваливается на Джисона, заставляя того упасть на спину и оказаться прямо под альфой, — м? — Вот вечно ты такой, — цыкает Хани, потянув Минхо на себя. Ли оказывается прижатым к телу Хана. Он даже может почувствовать, как быстро стучит его сердце, — раздражаешь. — Не правда, — Минхо распускает кольцо из рук, подмигивая покрасневшему альфе, — я не раздражаю тебя, — понизив голос, Минхо усмехается, — я тебя смущаю. — Ли Минхо! — восклицает Хан. — Да, я, — Минхо довольно улыбается, принимая сидячее положение, — пойдем готовиться к плану. Я позвоню родителям, а ты напиши парням, можешь создать общий чат. — А если Хенджин не согласится? — Минхо заговорщицки прикладывает палец к губам. — Мы его заставим. — Боже, мы такие злые, — Джисон наигранно падает в обморок обратно на диван, — но мне это даже нравится. — Получается, я испортил тебя? — на мгновение Джисон замолкает, обдумывая ответ. — Правильнее будет сказать, что мы испортили друг друга, — Джисон игриво смеется, когда Минхо, покачав головой, вновь берет его на руки, — первоклассное такси до спальни! — Это могло звучать довольно горячо, — прыскает альфа, — но из твоих уст это звучит просто мило. Джисон ничего на это не отвечает, только потому что знает, что это фраза была провокационной. Они все еще не уверены, что им стоит пересекать черту близости, пока Джисон не до конца привык к феромонам Минхо. Вечеринка может стать отличным поводом. Если Джисону не станет плохо от всего этого смешения запахов, то он самолично запрет альфу в комнате и не выпустит, пока тот, наконец, не сорвет с себя все тормоза, а с Джисона одежду. Но это не первоначальный план. Джисону просто хочется почувствовать, что, хоть его жизнь и поменялась, некоторые вещи все же остаются прежними. Просто хочется провести время с друзьями, чтобы всем было весело, чтобы все расслабились. Ну и конечно хочется понаблюдать за влюбленным Хенджином. Насколько сильно он отличается от себя обычного? Столько планов, Хан надеется, что Минхо окажется прав и Хенджин, всеми правдами и неправдами, все же согласится на вечеринку. Джисон будет очень стараться ради этого. Это та возможность, которую просто нельзя выпускать из рук.