Умножай!

Феликс смотрит в телефон у себя в руке до того момента, пока тот не перестает звонить. И как только мобильник затихает, расслабляет ладонь. В тихой квартире звук падения и треснувшего стекла кажется оглушительным. Чанбин тут же возникает рядом, нагибается, чтобы поднять телефон, и без лишний слов протягивает его обратно Феликсу, который так и не сдвинулся с места. Со, забеспокоившись ни на шутку, уже хочет потрепать омегу по плечу, чтобы вывести его из отчужденного состояние, но тут экран снова загорается. Контакт подписан как «Не отвечать» и, возможно, Чанбин догадывается о звонившем, но решает все равно спросить. — Кто это? — Моя мать, — сухо отвечает ему Феликс, переводя пустой взгляд на альфу, — ответь и скажи, что я не хочу с ней разговаривать, — сказав это, Ликс уходит наверх и, отперев дверь кабинета, закрывается в нем. Просьба немного странная. Хотя нет, не немного. Чанбин не был знаком с родителями Феликса, и Со внезапно понимает, что тот даже словом о них не обмолвился, хотя встречаются они уже довольно давно. Это заставляет насторожиться. Издав короткий вздох, Чанбин нажимает на кнопку принятия вызова, чувствуя себя как-то по-особенному странно. — Феликс! Наконец-то! — звонкий голос женщины не предвещает ничего дурного. Чанбин косится на наглухо захлопнувшуюся дверь. Почему он не хотел отвечать ей? — Феликс сейчас не может говорить, — спокойно отвечает Бин. На том конце резко замолкают, из-за чего как-то резко становится совсем уж неуютно. — Кто вы? — но прежде, чем Со успевает подумать над ответом, женщина снова, излишне радостным голосом, восклицает свое предположение, —А, вы, наверное, его альфа! — Брови Чанбина непроизвольно сошлись у переносицы. Он угукает, не зная, что говорить даже, но его собеседницу, кажется, это не смущает, — Это же отлично! Наконец-то у него кто-то появился, я всегда говорила Феликсу, что его судьба где-то бродит по улицам! — в ее голосе столько энтузиазма, что она начинает раздражать Бина, хотя он и не совсем понимает почему именно, — и насколько серьезны ваши отношения? — Чанбин молчит еще какое-то время. — Достаточно серьезны, — он буквально отбил Феликса у доминантного альфы, у него нет причин сомневаться в своей серьезности. И в серьезности Феликса тоже, поскольку ему одному он показал настоящего себя, а это очень важно. — Прекрасно! — Со приходится немного отстранить телефон от уха, поскольку децибелы ее голоса превысили допустимую норму. Еще немного, и у альфы зазвенит в ушах, — А дети? — вопрос ставит в ступор? — Сколько у вас уже детей? Наверное, трое, верно?! Ох, так хочется наконец увидеть внуков этого негодника! — Чанбин даже рта не успевает раскрыть, — Знаете, я все боялась, что Ликс никогда не станет отцом. Он всегда так огрызался, когда я пыталась вразумить его. Ведь дети — это счастье! Он совершенно не понимал этого! — пока она не увела разговор в какое-то странное русло, Чанбин решает остудить ее пыл. Ему совершенно не нравится то, что она говорит, учитывая отношения Ликса ко всем этим «прелестям» омежьей жизни. И, кажется, он начинает догадываться из-за кого именно они у него такие. — У нас нет детей, — Со возвращается взглядом к двери. Он надеется, что с Ликсом все в порядке, что он, по крайней мере, не уйдет в себя настолько, что Со придется звонить родителям и просить разрешения приехать вдвоем. Ему тяжело дается вся эта социальщина, но он не позволит себе оставить Феликса одного в таком состоянии, — Нас устраивает то, что есть сейчас. — Как нет? — ее голос такой шокированный, словно эта фраза ее подкосила, — Что за бред? — Чанбин еле слышно вздыхает. Он понял. Вопросов больше не осталось. Вообще никаких, — Семья — это важно, тем более Феликс — омега! Он будет несчастен, если не будет иметь детей! — Извините, что говорю такое, — произносит Бин, хотя не чувствует должного стыда, — но, мне кажется, Феликс сам в состоянии решить, что ему делать или не делать, чтобы быть счастливым, — Чанбин не отрывает взгляда от двери, поэтому прекрасно видит, как та с тихим скрипом открывается и оттуда показывается Феликс. Он все такой же: пустой взгляд и чуть опущенные веки. Такой отстраненный, что это пугает. Хочется немедленно сделать хоть что-нибудь, чтобы ему стало лучше, но Со не может бросить трубку вот так вот, это будет как минимум неправильно по отношению к матери Ликса, хотя он уже не уверен, что она заслуживает его тактичности. — Вы не понимаете, что говорите, — женщина громко цыкает, — альфы и омеги созданы, чтобы создавать пары, чтобы быть семьей и заводить прекрасных потомков. Вы не можете знать моего сына лучше, чем я. Я прекрасно знаю, что нужно моему сыну! — И что же, по вашему мнению, ему нужно? — Чанбин следит за тем, как Феликс спускается по лестнице, выгибая бровь в немом вопросе. Ли лишь отмахивается. Ему нужно было время, чтобы остыть. Теперь он в полном порядке. Ну, насколько он может быть вообще в порядке в такой ситуации. — Семья, — просто отвечают на том конце, — Дети, в конце концов! — чуть громче добавляет она, после чего задумчиво мычит, — Или, может, проблема в вас? Вы бесплодны? Бесплодные альфы бесполезны для общества. Если это так, то вам лучше отстать от моего сына и дать ему найти свое настоящее счастье! Чанбин не успевает ничего сказать, когда Феликс, услышав все это, поскольку голос его матери был слишком громким, подходит к альфе, и выдернув телефон у него из рук, подносит к уху. Всего секунды хватило, чтобы гнев вновь захлестнул все естество омеги. — Еще раз ты скажешь ему такое и я заблокирую, нахрен, твой номер! Какого черта ты опять звонишь?! — Со прикасается к плечу Ликса, шепотом прося его быть немного тише. На эмоциях он повысил голос, — Счастье? Ты что, в края ебнулась там? Я просил тебя оставить меня в покое. Ты поставила мне условие. Мы обо всем договорились, так с чего вдруг ты названиваешь мне опять?! — Чанбин понимает, что успокаивать Ликса бесполезно. Он уходит на кухню и ставит чайник. В любой ситуации стоит мыслить рационально. После разговора Ликса стоит отвлечь и успокоить. Так будет лучше для всех. — Ликси, сынок!-Феликса корежит от ее мерзкого, визгливого голоса. К горлу подступает тошнота. Он даже не видит ее, но этого хватает, чтобы перед глазами вновь пролетели те ужасные шестнадцать лет, которые он прожил в родительском доме, — Мне не нравится твой альфа! — О, правда, — язвит Ли, — наверное, ты была довольна Минхо-хеном, да? Ведь он доминант и так сильно мне подходит, — от упоминания альфы, у Феликса немеют волосы на затылке. Он вспоминает с ужасом весь тот период, но потом перед глазами возникает Чанбин и как же Феликсу повезло, что его спас именно он. Со буквально с размаху сломал эту клетку и с непроницаемым лицом сказал «идем». — Вы еще общаетесь? — с надеждой вопрошает она, — Тогда просто вернись к нему, в чем проблема? — О, так просто, — Феликс стискивает кулаки, — А не пойти бы тебе нахуй? — практически рычит он. Женщина на том конце пораженно ахает от обсценной лексики из уст ее ребенка, — Между прочим, меня не должно ебать, нравится тебе мой выбор или нет. Я не собираюсь продолжать этот диалог, я собираюсь пойти и заняться самым крышесносным сексом с самым ахуительным альфой в мире и не думать о чокнутой, что зовет себя моей матерью. Не звони сюда больше! Феликс бросает трубку, а затем телефон летит на пол и остается там лежать, периодически вибрируя. В смешанных чувствах, Ликс мигом оказывается возле Чанбина, обнимая его со спины. Со в это время уже достал необходимые лекарства и сделал теплый чай. Феликс не любит запивать таблетки водой. Ему не нравится сам вкус воды после таблеток. — Никакого крышесносного секса, — говорит он, чувствуя, как Ликс уткнулся ему в спину и сопит, — выпей лекарства, станет легче. — Я так люблю тебя, — буквально на грани отчаяния шепчет Ликс. Чанбину приходится развернуться и взять его лицо в ладони, чтобы его хоть немного отпустило. — Я тоже люблю тебя, котенок, — отвечает он, целуя в покрасневший нос, — выпей лекарства, пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе стало хуже. Ликс послушно выпивает все таблетки, запивая те чаем. А потом выпивает три стакана воды и падает на диван, слушая, как бурлит его живот. Со садится рядом, укладывает голову омеги себе на колени. Феликс бы с радостью воплотил сказанные слова в жизнь, но он понимает, что сейчас способен лишь лежать и подрагивать от нежных прикосновений своего альфы. Это не те материнские поглаживания по голове, в которых не было любви, а только расчетливая холодность. Это настоящие чувства. Ликс старается абстрагироваться от прошлого. Он сбежал, но никогда не думал, что за ним могут послать погоню. Сейчас чувство опасности осязаемо, как никогда. Эта сумасшедшая может пойти на все, что угодно. Феликсу стоило бы бояться, но внутри только гнев и злость. Бояться он перестал еще когда его в двенадцать лет заперли в комнате с альфой в период гона. До сих пор Ликс не помнит, как вышел оттуда живой. Зато мать была довольна. Тогда его феромон полностью раскрылся, и он был готов вязать себя узами брака. Он этих воспоминаний тело прошибает холодный пот. — Джисон устраивает вечеринку, — понизив голос, произносит альфа, поглаживая Ликса по голове, — приглашены все, если не хочешь, я придумаю что-нибудь. — Я хочу, — выдыхает Ли. Ему срочно нужно развеяться. Иначе он сойдет с ума, — ужасно хочу его увидеть. И этого влюбленного придурка тоже. Всех их, — Феликс слабо улыбается, когда в голове возникает образ Джисона. Если верить их подсчетам, сейчас Минхо-хен и Джисон должны быть вместе двадцать четыре часа в сутки. Такие уж они, своеобразные, но безумно счастливые, когда вместе. — Тогда я напишу, что мы приедем, — Феликс лишь угукает, — Ликс, — зовет Со. В ответ мычание, — ничего не хочешь мне рассказать? — омега открывает остекленевшие глаза, впиваясь взглядом в спокойное лицо Чанбина. — Ты и так все понял, — он слабо отмахивается рукой, — я не хочу объяснять, мне лень,— и это даже почти правда. На самом деле Ликс не очень понимает с чего именно ему стоит начать, в голове все смешалось и из этой липкой массы невозможно выцепить хотя бы одно воспоминания. Они проносятся, как ураган, оставляя после себя лишь разруху и горе. — Тогда я скажу, — Феликс заинтересованно приподнимает бровь, — на вечеринке я снова спрошу тебя, — он делает короткую паузу, дергая краешком губы в полуулыбке, — и ты должен будешь все мне рассказать, — Феликс болезненно стонет, но все же кивает. — Тебе придется достать мне виски, — Потому что Ликс не согласен вспоминать весь тот ужас на трезвую голову. Чанбин усмехается, — и одолжить свой член, когда у меня перестанет затыкаться рот, — Со снова улыбается, несильно щелкая Ликса по лбу. — Договорились. Феликсу не нужно многое. Ему не нужны дети, не нужна свадьба. Ему нужно лишь знать, что его по-настоящему любят и принимают таким, какой он есть на самом деле. Говорить о любви, доказывать ее не звездами с неба, а такими вот маленькими знаками внимания. Чтобы понимали и ценили его желания, а еще разрешали иногда подчинять себя. Со Чанбин прекрасный альфа, Ликс рад, что они встретились, рад, что после того, как вскрылась его маска, Со не отстранился от него, а, наоборот, стал еще ближе. Его тараканы в голове построили колонию, но даже они не в силах противостоять здравомыслию Со Чанбина и его подходу к нему. Вместо того, чтобы сразу утешать, он сделал так, чтобы Ликс сначала расслабился. Это поражает. Да и то, как он говорил с этой стервой — выше всяких похвал. И, видимо, настал день, когда Со Чанбин откроет последнюю главу жизни Ли Феликса, которая должна была быть первой. Феликс готов к этому. К тому, что ему придется рассказать эту идиотскую историю, которая вызвала бы жалость у кого-то другого, но не у Чанбина. Ликс не знает, как его альфа отреагирует, но уверен в том, что останется доволен реакцией. Потому что это Чанбин. Потому что он тот, кого Феликс любит, и кто любит его. Они вместе. Они пара. Они оба должны знать, чтобы в случае чего умело обороняться и не потерять ни одного солдата своих войск. — М-м-м, Чанбин, — зовет Ликс, немного задремав. — Чего? — Давай вечером поиграем в школьника и учителя? Хочу называть тебя «сонбэ», — Чанбин некоторое время обдумывает сказанное. — Только если ты будешь учеником старших классов. Феликс смеется. На душе наконец становится немного легче. — Договорились.