Умножай!

— Нет. Джисон не успевает и рта раскрыть, а Хенджин уже отказывает ему. Минхо рядом прыскает со смеху, но тут же пытается состроить серьезное выражение лица. Он так и знал, что Хван обо всем догадается. Несмотря на то, что Хенджин, безусловно, пребывал в неплохом расположении духа, стоило в воздухе только повеять каким-то заговором, как от хорошего настроение Хвана не осталось и следа. Но Минхо обещал Хани приложить максимум усилий и, если не уговорить, то заставить своего младшего согласиться на авантюру в виде вечеринке. Он не может отказаться от своих слов. — Я просто…. — Что бы ты ни задумал, — Хенджин угрожающе тычет пальцем в сбитого с толку Хани, подозрительно щурясь, — мой ответ — нет, — Хван хмыкает, снимает с себя верхнюю одежду и, поправив вновь наэлектризовавшиеся пряди, уже хотел было ретироваться к себе в комнату, но не тут-то было. Минхо, конечно, альфа-доминант и все такое, вот только глядя на то, как его альфа вцепляется в ошарашенного омегу-доминанта и принимается ныть ему в плечо, чтобы тот хотя бы выслушал его, ему хочется, разве что, развести руками и раздобыть где-нибудь пачку попкорна. — Ты что совсем?! — восклицает Хван, когда Джисон наваливается на него всем весом и дом сотрясается от грохота. Джисон падает прямиком на Хенджина, придавливая того к земле. Хван же, совершенно перестав понимать ситуацию, переводит взгляд на Минхо. Хен стоит, скрестив руки на груди. На его губах выступает виноватая улыбка и до Хенджина доходит. Его будут пытать самым жестоким способом, а его хен даже пальцем не поведет, поскольку пытать драгоценного младшего будет не менее драгоценный Хани. И в какой из дней Хенджин свернул не туда и оказался перед этими двумя исчадиями ада? — Ладно, — Хван устало выдыхает. Он мог хотя бы попытаться сопротивляться, но какой в этом смысл, когда тебя придавил к полу альфа, к тому же беременный? У Хвана даже просто отпихнуть его не хватит духу. Зараза, — Что ты хочешь? — вопрошает Хенджин, видя, как тут же засияли глаза напротив. — Скоро ведь праздники, — Джисон вмиг перестает глупо лыбиться во все тридцать два. Идиотское выражение лица разглаживается, и перед Хенджином вновь предстает тот Джисон, которого он знал до этого: ясные, чуть поблекшие глаза, которые словно таят в себе кучу никому неизвестных тайн, следящие за ним, за Хенджином, и от взгляда которых у Хвана иногда пробегает мороз по коже. Что он на это раз удумал? — И что? — возможно, Хенджину стоило бы задуматься над тем, что разговаривать в положении, когда один сидит на другом, такое себе развлечение, но, поразмыслив с секунду, Хван пришел к выводу, что эта поза никого не стесняет, а до Минхо-хена так и не доходит ее щекотливость, поэтому, отметя все ненужные мысли, омега подкладывает руки под голову, выгибая бровь в немом вопросе, — Что ты хочешь от меня? Собрать всех тут? — Хенджин видит, как зрачки Хана чуть сужаются, а брови едва заметно дергаются. Вот как, хмыкает Хван, значит, попал в самую точку. — Прежде, чем ты откажешь, — Хенджин с интересом прищуривается, принимая выжидательную позицию. А до стоявшего сзади Минхо, кажется, понемногу начало доходить, что вся эта ситуация выглядит как-то двусмысленно, — я подумал, что стоит устроить что-то вроде домашней вечеринки. Я знаю, что это опасно, — Хенджин коротко кивает, подтверждая его слова, — поэтому предложил позвать не только парней, а еще всех родителей Минхо и… — Хенджин чувствует, как отчего-то его сердце пропускает недобрый удар, — и ты можешь пригласить Сынмина. Я просто… — Хан внезапно вбирает в легкие побольше воздуха, — я не могу сказать, что мне скучно только с вами, просто… — он делает паузу, — просто это праздник и было бы здорово, если бы мы собрались все вместе спустя столько времени. Я знаю, что ты не в ладах с Чонином, — Хенджин не отвечает, лишь издает тихий вздох, — но разве это не возможность хотя бы зарыть топор войны? Мы все изменились, Хенджин, — чуть повысив тон, говорит Джисон, — не только я, ты тоже изменился, не отрицай этого, — Хенджин и не собирался, — у нас у всех есть свои проблемы, так почему просто не забыть о них хотя бы на один день? Джисон внезапно ойкает, когда Хенджин поднимается с пола и легко отталкивает Хана от себя. Он поднимается, оттряхивает колени, а на его лице мелькает какая-то странная, печально-болезненная улыбка. — Слишком много слов, — Хенджин бросает на парней всего один взгляд, — тебе просто стоило сказать, что ты хочешь увидеться с друзьями. — Ты бы не согласился, — Джисон вздыхает. Кажется, в этом раунде они проиграли. — Конечно, — Хенджин упирает руки в боки, — кто в здравом уме вообще на это согласится? Ты только недавно стал более-менее нормально реагировать на хена, с какого перепугу я позволю тебе притащить в мой дом альф и омег, зная, что это может привести к твоей смерти?! — Отчего-то Джисону становится стыдно. Когда они обговаривали план с Минхо, все казалось куда более радужнее. Хан как-то не подумал о том, что все их мечты могут разбиться о несокрушимый айсберг в лице Хван Хенджина. И ведь он говорит правильные, рациональные вещи. Джисон цыкает. Кажется, беременность все же наложила на него отпечаток. Это и правда был детский, совершенно дурацкий поступок, — Но ты тоже прав, — внезапно выдает омега, одной рукой закрывая половину лица, — это праздник, — Хван на мгновение замолкает, — дай мне время подумать. С этими словами Хенджин разворачивается и практически убегает к себе на третий этаж. Все еще немного в шоке, Джисон оглядывается на совершенно спокойного Минхо, и приходит в себя только когда ушей достигает звук дверного хлопка. — У нас получилось? — Минхо кивает ему, расплываясь в мягкой улыбке. — Похоже на то, — Минхо ловит Джисона в объятия, стискивая альфу в своих руках. На самом деле, ему было все равно получится у Хани или нет, Минхо просто хотел, чтобы Джисон вновь прижался к нему и никуда не уходил. — Я думал, мне придется его пытать, — Джисон задумчиво мычит, когда сначала внезапно чувствует легкий рой мурашек, проходящийся по спине, а потом как руки Ли скользят по его талии, — у тебя приступ нежности? — смеется Хан, ойкая, когда Минхо прижимается губами к его шее и резко вдыхает носом. — Ммм, возможно? — вопросом на вопрос отвечает альфа, — твой запах стал сильнее, — Джисон стискивает предплечья Ли, чувствуя, как щеки начинают гореть, — немного… — Минхо делает короткую паузу, после чего с его губ срывается легкая усмешка, — не знаю? — Ли смеется, — не могу понять что поменялось, — он отстраняется от Джисона, вздрагивая, когда встречается с горящим темным взглядом напротив и порозовевшими щеками. Хан отводит глаза, а хватка на предплечьях становится лишь сильнее. Минхо не может понять в чем дело, пока внимательно не рассматривает Джисона и не замечает одну деталь. А именно температуру тела. Она поднялась, — Упс? — на Минхо тут же уставливаются полные гнева, любимые глаза, — мой косяк, пойдем исправим. Джисон не понимает, что этот гребаный альфа еще собрался с ним делать и уже хочет было возмутиться, что то, что он делает — бесчувственно по отношению к нему, как вдруг его тело оказывается поднято над землей, а ухо прислоняется к груди альфы, из-за чего, прислушавшись, Джисон отлично может разобрать отчетливый грохот сердца. Хан поднимает глаза на Минхо. На вид совершенно невозмутимый, а сердце колотится, как бешеное. Усмехнувшись, Джисон обвивает шею альфы руками, крепко прижимаясь к нему. — Куда мы идем? — прикрыв глаза, вопрошает Хан. — В ванную, — просто отвечает Ли и толкает ногой дверь, бедром включая свет в прохладном помещении. Джисон не успевает за развитием событий, когда его отпускают и ему приходится, прямо в одежде, распластаться в огромной ванне. Первые секунд десять внутри Джисона зарождается зерно сомнений, но стоило ему почуять аромат темного шоколада, как все мысли тут же вылетели из головы, а внутри будто разгорелся пожар. — Хо, — Джисон прикрывает глаза, ощущая непонятную дрожь во всем теле, — запрещенный прием. — Ага, — довольно улыбается Ли, снимая с себя верх, — отругаешь меня потом, хорошо? — Джисон вздрагивает, когда Минхо забирается к нему, одной рукой закрывая стеклянную дверь, чтобы вода не пролилась, а другой настраивая воду в душе. Джисон сильно жмурится, пытаясь прийти в себя, но у него плохо получается. Из-за прохладной температуры воды кажется, будто от него идет пар. Одежда липнет к телу, а запах Минхо становится только гуще. Хенджин убьет их, когда узнает. — Если узнает, — Джисона чуть грубее, чем следовало бы, берут за подбородок, поднимая голову. — А? — не понимает парень. — Ты говоришь вслух, — Ли проводит большим пальцем по нижней губе. Он тоже уже весь мокрый. Джисон никак не может вспомнить, о чем именно он думал какую-то жалкую секунду назад. Все его мысли сосредоточены на том, что перед ним сейчас находится Ли Минхо собственной персоной и мало того, что на нем нет верха, его волосы прилипли к лицу, а все тело покрыто мелкой гусиной кожей, несмотря на то, что по нему все же стекают редкие капли, Хани все никак не может оторвать взгляда от его глаз. Джисон всегда это замечал. Просто никогда не думал о этом в таком ключе. Взгляд Минхо, направленный на него, всегда был каким-то другим, совершенно особенным. Он так не смотрел больше ни на кого. Этот долгий, пронизывающий до самых костей, приковывающий к абсолютно любой поверхности, не дающий сделать даже жалкого вздоха без чужого разрешения взгляд заставляет все естество Джисона трепетать, а сердце бросаться из стороны в сторону, мучаясь в сладкой агонии. Этот взгляд, словно предупреждающий о том, что его владелец может в любой момент сожрать и не оставить ни кусочка, принадлежит только Джисону. Минхо ни на кого так больше не смотрит. Он только его. — Мой, — Минхо пропускает воздух сквозь зубы, сдерживая себя из последних сил. Он сошел с ума, но феромон Джисона словно душит его. И это так по-своему заводит, что немного пугает. Самую малость. Ли отчетливо видит блеск в глазах его Хани. И то, как его тело неосознанно изгибается под тяжелым взглядом доминанта. Хенджин точно убьет их обоих, если узнает, но Минхо больше не может ждать, пока Джисон набросится на него самостоятельно. Только сегодня. Он выпустит своего хищника. Это его добыча. — М? — Ли опускается ближе к альфе, слыша тяжелое дыхание и то, как с порозовевших губ все же слетают первые полувздохи полустоны. — Ты мой, — Минхо смеется, и собственный смех кажется ему каким-то безумным. Он словно дикое животное, вырвавшееся из клетки, — мой альфа, — Джисон берет его лицо в свои мокрые, дрожащие ладони и притягивает ближе, заставляя практически лечь на себя, — ты мой альфа. — Блять… — шипит Ли, чувствуя, как последние рычаги самоконтроля опускаются. — Сделай воду чуть теплее, — Джисон проводит пятерней по волосам альфы, затуманенным взглядом пытаясь поймать его, такой же расплывчатый, — и возьми меня уже наконец. Если бы Минхо мог, он бы завыл в этот момент. Чтобы все знали о том, что он наконец смог дорваться до запретного плода и теперь вкусит его, совершенно не думая о последствиях.

***

Хенджин цыкает, когда слышит последнюю фразу Джисона и весь покрывается мурашками, стоит Хану зайтись в тягучем, громком стоне. Хван потирает виски, отстраняясь от двери. Он думал остановить их еще на начальном этапе, но что-то Хенджину помешало это сделать. Возможно то, что они оба альфы, Джисон уже неплохо может контролировать себя и, наконец, то, что эти два оболтуса итак были тихи и невинны, насколько для них это вообще возможно. Хенджин знает темперамент своего хена. Кому как не ему знать о грязных помыслах своего старшего. Тяжело вздохнув, Хенджин спускается на первый этаж, стараясь игнорировать всплеск воды и приглушенные вздохи. Впервые в жизни Хван подумал о звукоизоляции. Но тут же передумал. Все равно когда-нибудь они уедут. Нечего тратиться на бесполезные вещи, пока можно и потерпеть. Хенджин ставит чайник и вытаскивает телефон из кармана, кладя его рядом. Следом Хван достает кружку и коробку с чайными пакетиками. На этот раз с листьями каркаде. Пока чайник кипел, Хенджин пришел к выводу, что, во внезапном половом акте его друзей есть один большой плюс. Если после секса Джисону не станет хуже, то, так уж и быть, Хенджин согласится на какую-то там вечеринку, на которую, на самом деле, уже согласился, но пока сообщать об этом Хану рано. Да и сейчас для него это вряд ли будет важной новостью. Ярко-красная химозная жидкость в кружке наводит Хенджина на определенные мысли. Он подходит к зеркалу, держа в одной руке кружку с валящим из нее паром, а в другой телефон. В отражении на него смотрит парень, синяки под глазами которого стали гораздо меньше, а до этого пустой взгляд изменился. Хван отставляет кружку, приближаясь к отражению. Он не может понять, что не так, но что-то определенно точно изменилось. Он похудел? Да нет, не особо. Наоборот, лицо стало даже более здоровым, чем до этого. Странно. Взгляд падает на укрытую от любопытных глаз мягким воротником шею. Оттянув воротник, Хенджин мельком ведет глазами по трем черным знакам крест-накрест, затем закатывает рукав. Колючая проволока тоже на месте, все также обвивает средний палец. Он все тот же. Но все равно почему-то какой-то другой. Хенджин делает глоток чая, когда в голове внезапно щелкает. Красный. Его волосы уже довольно длинные, они мешают и все время пушатся по поводу и без. И еще этот цвет, будто Хенджин хочет привлечь к себе внимание. Хвана передергивает. Да так резко, что несколько капель сбегают, падая прямиком на чистый пол. Хенджин смотрит на бледно-розовые разводы и неосознанно задерживает дыхание. А после отставляет кружку и набирает номер. — Кто умер? — Хенджин выдает непонятливое «э», когда как Чонен на том конце, кажется, всерьез забеспокоилась, — Ты мне звонишь, — медленно произносит она, будто это должно было все прояснить, — ты мне никогда не звонишь просто так. Что случилось? — Хенджин лишь презрительно фыркает. Эта женщина никогда не изменится. — Джихе дома? — Ю от такого наглого тона аж опешила. — Тебе зачем? — Хван цыкает. — Так дома или нет? — Чонен молчит некоторое время. — Дома, — пауза, — а что, некому поплакаться? — она произносит это раньше, чем успевает подумать о вылетевших изо рта словах. Чонен уже готова была услышать мертвую тишину на том конце и даже почти смирилась с тем, что придется извиняться, но, к ее удивлению, Хенджин лишь вздыхает. — Я приеду через сорок минут. — И зачем ты тут нужен? — Чонен язвит на автомате. На самом деле она вообще не понимает, какого черта происходит и как должна реагировать на все это. Он что-то натворил? Убил кого-то? — Иди к черту, потом увидишь! Хенджин бросает трубку на словах «ах ты мелкий га…», не удосуживаясь дослушать собственную тетю. Оглянувшись на дверь в ванную, за которой все еще можно было расслышать характерные сдавленные крики, Хенджин вновь вздыхает, почесав затылок. Хорошая ли идея оставлять их одних исключительно из-за собственных эгоистичных желаний? Плохая, наверное, но Хенджин все же оставит. Неизвестно сколько весь этот балаган продлиться, поэтому Хенджин оставил записку: «натрахаетесь, звоните», под номером приписав: «если будут проблемы, звонить туда же» и оставил ту у дверей, надеясь на то, что хоть у кого-нибудь из этих двоих мозгов точно хватит заглянуть под ноги. Хенджина подбрасывает, словно он кипятком ошпаренный, а все тело неосознанно сжимается, покрываясь мурашками, стоит Джисону слишком уж громко простонать «Минхо-я, быстрее». Хенджин пытается вспомнить сколько дают за убийство, а потом понимает, что он сядет за двойное и, страдальчески простонав, накидывает куртку, выметаясь из собственного дома, покуда жив остался. Ему пришлось уехать от Сынмина, хотя он не особо этого хотел, как и сам Ким, но кто-то из его подчиненных внезапно ввалился в кабинет, выдирая себе волосы и крича о каком-то срочном собрании. Честно, Хенджин бы с удовольствием проигнорировал этого больного и продолжил с чистой совестью целоваться с бетой, но, видимо, толика правды в криках безумца была правдой. Сынмин извинился перед ним, сказав, что, похоже, на этом им придется расстаться. Ким отпустил полумертвого работника, сказав, что явится в зал для совещаний через пять минут. Эти пять минут ему были нужны для того, чтобы зажать Хенджина между стенкой и собой и почти высосать из него всю душу. Не то, чтобы Хенджин был против или такая настойчивость его пугала. Просто…странное чувство, Хван никогда не думал, что однажды его будут целовать так страстно. И, конечно, перед Кимом Хенджин не стал разоблачать его, но излишне трепетные прикосновения к себе он тоже заметил. Это даже мило. То, с какой осторожность Сынмин относится к нему, будто он самое хрупкое создание на свете. Хенджин усмехается. Это хрупкое создание с совершенно каменным лицом, пройдя мимо заносчивой секретарши, не побоялось показать даме средний палец, а до этого он опустил в грязь лицом бывшего мужа-альфу. Вряд ли Хенджина можно назвать хрупким. Но почему-то рядом с Сынмином Хенджин ощущает себя именно так. Странно как-то. По прошествии сорока минут, пока он ехал до родителей Минхо-хена, никто Хенджину так и не позвонил. И либо эти два бессмертных решили, что его можно оставить в неведенье, либо они просто все еще в ванной. Чем они там занимаются — в эти размышления Хван решает не углубляться. Ему его психика нужна крепкой и здоровой. По крайней мере пока что. Несмотря на холод, Чонен с Джихе встречали Хенджина на улице, словно он какая-то важная персона. Хван, выгнув бровь в немом вопросе, спрашивает с какого перепугу они вышли его встречать, на что Джихе чуть ли не на всю улицу принимается ругать его за неожиданный звонок. Из всего ее громогласного спича Хенджин понял только то, что они до смерти перепугались и уже готовы были звонить всем известным адвокатам, судьям и иным высшим чинам, придумывать план по заметанию следов, избавления от трупа и как лучше выгородить Хвана. Выслушав все это, Хенджин лишь с силой бьет себя по лбу, чувствуя внутри непередаваемое раздражение. — Вы две идиотки, — холодно произносит парень, — за кого вы меня вообще держите?! — Но ты никогда нам не звонишь просто так! — Джихе пропустила оскорбление мимо ушей, зная, что на самом деле это просто стиль общения омеги. — И что?! — зло выкрикивает Хван, — Это что, повод думать обо мне, как о каком-то преступнике?! Вы серьёзно?! План по избавлению от трупа?! — Хенджин не понимает. Он всего лишь хотел, не без собственной выгоды, приехать к родителям Минхо, пока их драгоценный сыночек-доминант вовсю резвится со своим альфой, а его держат за какого-то больного. Раньше Хенджина это не особо волновало. Но почему-то сейчас от понимания этого стало невообразимо больно. И злость, злость на себя и людей вокруг. Она будто поднимается из самых потаенных участков души и вот-вот нахлынет, забирая контроль над разумом. Джихе, кажется, что-то разглядела в гневном блеске глаз племянника. Она хватает его за запястье и с силой держит, не давая Хвану вырваться. Чонен в шоке мечется взглядом от своей омеги до племянника, не понимая стоит ей вмешиваться или нет. — Прости! — вскрикивает Джихе, — Прости, Хенджин, извини, мы не специально, мы две идиотки, напридумывали невесть что, извини, ладно? Простишь? Чонен хватается за голову, вздыхая: «я что, попала в дурдом?», когда как Пак все еще стискивает запястье Хенджина, да с такой силой, что омеге просто-напросто становится больно. Хоть Джихе и сменила вторичный пол, ее тело все еще в некоторых моментах напоминает альфу. Ее сила, например. Она намного сильнее обычных омег, что для них несвойственного. Хенджин втягивает воздух сквозь сжатые зубы, все же выдирая руку из захвата матери Минхо. — Ладно! — ворчит он, потирая пульсирующее запястье, — ненормальные, — Джихе, просияв от счастья, берет Хенджина за плечи и практически вталкивает в дом, на ходу срывая с него пуховик. Чонен все еще впивается в него нечитаемым взглядом. Словно привидение увидела. Хенджин понимает, что сейчас ведет себя странно. По крайней мере, для них обеих ненормально видеть его в своей гостиной, не на грани смерти, а совершенно здорового, приехавшего «просто так». Джихе предлагает ему чай, попутно извиняясь еще миллион раз, но Хенджин отказывается, заканчивая словесный поток Пак вопросом может ли она постричь его. На секунду Джихе замирает, словно статуя. — Ч-чего? — непонимающе выдает она. Хенджин неловко трет все еще ноющее запястье, — Постричь? — в ответ кивок. Пак ахает, подносит ладонь ко лбу омеги и с секунду держит, пытаясь что-то понять. Когда она отстраняется, выражение лица Хенджина заставляет ее ойкнуть, — извини, — мямлит девушка, — ты какой-то слишком странный. — Мне надоела эта длина, — Хенджин скрещивает руки на груди, решая впредь игнорировать эти бесящие жесты, — и цвет мне тоже надоел, — Джихе кивает, незаметно поглядывая на сосредоточенную Чонен, — и я подумывал выбрить две полоски на брови, но… — Я могу! — восклицает Джихе, — если хочешь, то я могу! — Хенджин подозрительно щурится, — какой цвет хочешь? — Серый, — тут же отвечает Хван, но спустя секунду поправляет, — серо-бирюзовый. Джихе смотрит на него несколько секунд, прежде чем, проморгавшись, нервно сглотнуть. — Ты ведь… — Пак делает паузу, — в курсе, что это будет очень сложно? Хенджин предполагал, что ничем хорошим это все не закончится, но не думал, что ему придется выслушивать какие-то совершенно дурацкие истории о его хене, пока Чонен пыталась намешать краску, а Джихе, балаболя на ухо, жестоко кромсала его волосы. Хенджин сосредотачивает все свое внимание лишь на том, как алые пряди опадают сначала на плечи, а после тяжелыми пластами скатываются по накидке на пол. С каждым отсеченным миллиметром Хенджину все сильнее кажется эта идея бредовой и слишком поспешной, но одновременно с этим ему становится легче. За длинными волосами тяжело ухаживать, они долго сохнут и каждый раз пытаются задушить Хенджина во сне. С короткими будет лучше. К тому же, пора ему, все же, измениться на самом деле. Больше не нужно носить угрожающий окрас. Осталось только привыкнуть к этому. Чтобы окончательно не сойти с ума, Хенджин предпочел думать о Сынмине. Почему-то в голове сразу всплыл образ Кима в костюме, заставляя Хвана ухмыльнуться. Такой весь из себя занятой. Интересно, совещание уже кончилось? Сынмину стоит просто рявкнуть на всех этих жалких клерков и свалить домой. Это не его компания, он не обязан отдуваться за собственного младшего брата. Хван цыкает. Если Сынмин по каким-либо причинам останется в офисе, Хенджин подмешает ему снотворное в чай и выкрадет в свою резиденцию. И плевать, что скажут Минхо-хен и Джисон. Это его дом, кого хочет, того и приводит. — Ты улыбаешься, — Джихе как-раз заканчивала с прической и меняла насадку на бритвенном станке. — Что? — не понимает Хван, поскольку она стояла к нему спиной, а он был в своих мыслях. — Ты улыбаешься, — повторяет омега, поворачиваясь к парню, — случилось что-то хорошее? — она поправляет челку, внимательно рассматривая левую бровь, — две, да? — Угу. В два точных движения Джихе сбривает Хенджину две полоски на брови, чуть отходит и осматривает свою работу. Чонен, что до этого сидела в телефоне, с интересном выглядывает из-за экрана. — Нормально? — спрашивает Пак у альфы. — Идеально, — безэмоционально выдает Ю, но Джихе все равно радостно хлопает в ладоши. Пока Джихе пыталась высветлить Хенджина, бормоча себе под нос какие-то горестные выражения, насчет испорченных волос, Хенджину на телефон пришло сообщение. Его помощь не требовалась, поэтому Хван, пока его волосы мучили, снимает мобильник с блокировки и заходит в сообщения. И почти сразу же выходит, когда понимает, что ему всего лишь пришло уведомление о добавлении в чат. Хенджин фыркает. Значит, эти маленькие ублюдки уже закончили придаваться разврату в его ванной. И, очевидно, никто не умер, поскольку звонка Хван так и не дождался. Ну и не надо. Цепляясь языком за пирсинг в губе, Хенджин внезапно понимает, что желание написать Сынмину почему-то с каждой секундой становится все сложнее контролировать. И что это значит? Они виделись всего каких-то несколько часов назад. — Ты уверен, что хочешь именно этот цвет? — Да. Хенджина отпускают только через полтора часа. Немного непривычно смотреть на себя в зеркало. Помимо крестов на шее теперь в глаза бросается еще и выбритая бровь, а вместе с ней и пирсинг на губе. Кстати, почему Сынмин ничего о нем не сказал? Хвану казалось, бета не похож на тех, кто путается с плохишами. Хм. Может все дело в бурной университетской жизни? Иначе он бы точно как-нибудь, да среагировал бы. Зачесав волосы назад и обрадовавшись тому, что теперь ему не придется мучиться с ними по утрам, Хенджин довольно хмыкает. Цвет ему тоже нравится. На свету кажется каким-то морским, почти зеленым, но на деле же и серый тоже можно уловить. С секунду Хенджин раздумывает стоит ли посылать Сынмину фотку или нет. И решает не делать этого. Вместо сообщения, Хенджин звонит. Трубку Сынмин берет практически сразу же. — Да? — Занят? — Хенджин садится на край ванной, свободной рукой проводя по короткостриженому затылку. Непривычно все-таки. — Нет, домой собираюсь, — выдыхает бета, — что-то случилось? — Да, кое-что, — Хенджин никак не может скрыть довольного тона. Да и не хочет, на самом деле, — меня вынудили согласиться организовать вечеринку, — Хван делает паузу, — не знаю, насколько она будет веселая, но если ты не занят скажем… — Хенджин задумывается, — на этих выходных? — Ким усмехается, — если ты не занят, то приезжай, — чуть помедлив, омега добавляет, — не хочу целый вечер смотреть на своих флиртующих друзей. У меня скоро аллергия на них начнется. — Хенджин. — М? — Хван задерживает дыхание, нетерпеливо ерзая. — Если это значит, что мы сможем провести время вместе, я освобожу выходные. — Если ты занят… — уже было начинает Хван, но его прерывают. — Хенджин, — упомянутый рвано выдыхает. И как давно он стал так реагировать на собственное имя? — Я хочу освободить выходные. Хочу приехать и увидеть тебя. — Я напьюсь и буду ходить с бутылкой вина, — Сынмин смеется. — Не терпится увидеть тебя таким, — Хенджин неловко смеется, бросая на себя в зеркале еще один взгляд. О, он понял что изменилось. Его глаза. Они сияют, — Хенджин, — вновь зовут его по имени. — Если ты скажешь, что хочешь поцеловать меня, я приеду, — выпаливает омега, слыша усмешку на том конце. — Адрес помнишь? Хенджин так громко смеется, что ему в ванную стучится Джихе, нервно спрашивая в порядке ли он и, если собственная внешность настолько его поразила, они могут придумать что-нибудь другое, но Хенджин ее не слушает. Он чувствует, как в уголках глаз скапливается влага. Это облегчение. Три креста на шее, означавшие его, Енджуна и Хенджэ теперь значат совершенно другое: тот Хенджин, слепо влюбленный в альфу, готовый ради него на все, наивный, глупый, еще совсем ребенок, чьи надежды и мечты оказались ложью, чью любовь разодрали дворовые псы, а бездушное тело выкинули на помойку; Хенджин, который восстал из пепла, который закрылся в себе и не подпускал ни одну душу. Холодная и непреступная крепость. Боль была тем чувством, с которым Хенджин засыпал и просыпался. Он больше не наивный мальчик, но все еще разбитый, сломленный и, на самом деле, хрупкий, как хрусталь. Хенджин, чья боль была практически безграничной, но тот, кто научил подниматься, быть сильным, давать отпор; и теперешний Хенджин, еще не совсем отличающийся от предыдущего, но уже не такой холодный и отстраненный, умеющий смеяться, принимающий чужие чувства и, самое главное, наконец откопавший свои из-под остатков пепла прошлой жизни. Этот Хенджин смог наконец отпустить свое прошлое, смог выпустить из себя боль и старается заполнить пустоту внутри чем-то новым. Он тот, кто хочет счастья, кто по-настоящему этого желает. Три души одного человека, три глубоких шрама, но одна дорога. И ему одному придется выбирать, лежать на ней ничком, идти не спеша или бежать, пока он не ухватится за что-то крепкое и надежное. Больше он не утонет. Не в этой жизни.