Умножай!

Джисон не понимает, в какой именно момент он потерял сознание. Казалось, вот он бултыхается в громадной ванной, теплая вода обволакивает все тело, в воздухе клубится горячий пар, мокрая одежда тряпками валяется на полу, а Минхо, на которого Хан опирается, никак не может оторваться от его шеи, вылизывая, покусывая и выцеловывая каждый миллиметр нежной кожи, пока одной рукой поглаживает по бедру, а другой как бы невзначай подушечками пальцев поглаживает головку. Джисону жарко, душно просто до невозможности, телу тяжело и сердце бьется как сумасшедшее, в глазах немного плывет, а места, где Минхо касается его, будто горят. Он уже даже пытался не обращать внимание на дрожь и то, какие звуки издавал, пока его альфа дразнил внизу, шепча разные пошлости на ухо, Джисон просто хотел прикрыть на секундочку глаза, но одновременно с этим старался держать их раскрытыми, не зная как лучше поступить в подобной ситуации. Может, сказалась слишком высокая температура воды, но в какой-то момент Джисон просто-напросто отключается. Просыпается он в полной темноте и с неприятным писком в голове. Проморгавшись, Джисон пытается привстать с кровати, но у него не хватает сил. Руки кажутся слабыми. И горячими. Он словно плавится. Почувствовав что-то неладное, Джисон переворачивается на бок и натыкается на Минхо. Ли бурчит что-то непонятное, слегка хмурясь во сне, притягивает Джисона поближе к себе и утыкается ему куда-то в шею. Хан вздыхает. Жарко. Так жарко, что нежности Минхо кажутся мукой. Ужасно хочется пить. В горле пустыня. Надо как-то выбираться. Подумав, Джисон приходит к выводу, что Минхо ему придется как-то отцепить от себя. И неважно насколько сложно это будет, ему не хочется умереть от обезвоживания. Ему вообще умирать как-то не особо хочется. Хан немного отстраняется от альфы, приподнимаясь на дрожащих локтях, и шепчет: — Хо, — не услышав ответа, Джисон чуть повышает голос, — Минхо-я, — на этот раз упомянутый шмыгает носом, фыркнув что-то нечленораздельное, — отпустишь меня, я пить хочу? — Минхо мотает головой, лишь сильнее сжимая Хани в своих руках. Джисон сдавленно шипит, когда Минхо слишком сильно стискивает его, но, услышав этот звук, альфа тут же расслабляет захват, будто почувствовав, что сделал Хани больно. Джисон выдыхает, коротко усмехаясь. Он выпутывается из рук Минхо, вставая с постели. И тут же его настигает внезапное головокружение. Слава богу, рядом стояла небольшая тумба, за которую можно было ухватиться, а то падения нельзя было бы избежать. Джисон с неким страхом оглядывается на Минхо, почему-то уверенный в том, что Ли сейчас подскочит и примется расспрашивать о самочувствии, но тот никак не реагирует, лишь несколько секунд шарит рукой по опустевшей части кровати, снова хмыкает и отворачивается, поправляя слезшее с плеч одеяло. Еще какое-то время Джисон пытается устоять на ногах и успокоить грохочущее сердце. Все его тело сотрясает мелкая, неприятная дрожь, а в голове мерзкий писк лишь усиливается, набирает обороты с каждой секундой, проведенной на ногах, но все же Хан находит в себе силы, оттолкнувшись от тумбочки, дойти до двери и выйти в коридор, тяжело дыша. Жар, будто у него температура поднялась. Еще и футболка прилипла к телу, а в нос ударяет едва различимый запах пота. Но ведь в доме не жарко, даже наоборот. Заплывшим взглядом Джисон осматривается, натыкаясь на небольшой проблеск света и размытую черную фигуру в темноте. По телу бегут мурашки, но стоило Хану приглядеться и распознать в тени очертания лица Хенджина, как страх тут же отступил, словно его и не было вовсе. Джисон расслабленно выдыхает через рот, чувствуя слабость во всем теле, спускается на первый этаж и уже было хочет подать голос, спросив почему Хван не спит, но кое-что его останавливает. В неярком свете от экрана телефона Джисон подмечает изменения во внешности омеги и на секунду зависает, пытаясь сопоставить увиденное с реальностью. Первое, о чем Джисон смог подумать в этот момент — короткие волосы Хенджину идут даже больше, чем длинные. И цвет, хоть и странный, но, кажется, Хвану подходит на все сто процентов. Хенджин, видимо почувствовав, что на этаже появился кто-то еще, отрывает глаза от телефона и натыкается на расфокусированный взгляд Джисона, направленный прямиком на него. Все внутри сжимается от непонятного неуютного чувства внутри, прежде чем омега открывает рот. — Что? — звучит как-то совсем уж неуверенно, с некоей ноткой враждебности. Хан хлопает глазами, издав сбитое с толку эканье, опускает взгляд и неловко жмет плечами. Хенджин чуть склоняет голову вбок, видимо не понимая, что так смутило альфу. — Ничего, — отвечает Джисон, — тебе идет. — Я знаю, — Хенджин вновь возвращается к телефону, думая, что на этом их разговор окончен, но что-то заставляет его отвлечься и снова взглянуть на альфу. Какой-то Джисон…бледный что ли? — Что не так? — он, конечно, предполагал, что друг отреагирует на его изменения во внешности, просто не думал, что его реакция будет такой…странной? Или дело не в нем? — А? — глуповато выдает Хан, что заставляет еще больше насторожиться, — а, ничего, — Джисон качает головой, неловко улыбаясь, пока Хенджин подозрительно щурится, — просто захотелось пить. — М, — Хван следит за тем, как Джисон подходит к холодильнику, открывая тот. На несколько секунд в воздухе повисает какая-то тревожная тишина. Джисон вытаскивает бутылку с молоком, открывает крышку и делает несколько больших глотков прямо с горла. Хенджина перекашивает от этого настолько, что он откладывает телефон, мысленно надеясь, что Сынмин не сочтет его кидалой за долгий ответ, и подрывается с дивана, оказываясь возле альфы, — Стаканы для чего? — недовольно вопрошает он, хмурясь. — А, прости, — Джисон довольно облизывается, издавая облегченный вздох. Холодное молоко будто отрезвило, ударило в голову и чуть заморозило мозги, из-за чего мысли на мгновение прояснились, — слишком жарко, мне хотелось чего-то холодного. Хенджин хмыкает, с секунду думает и, на всякий случай прикладывает ладонь ко лбу друга, собираясь проверить его температуру. Но стоило ему только коснуться кожи альфы, как Джисон вздрагивает, делая резкий шаг назад, а Хенджин одергивает ладонь, потирая большим пальцем обожженные подушечки пальцев. Тревога внутри лишь растет. — Джи… — испуганно начинает он, но договорить не успевает. Джисон слабо выдыхает, успев лишь поставить молоко на столешницу, чтобы то не пролилось. Хана ведет вправо, он закатывает глаза и без чувств падает на пол. Если бы Хенджин вовремя не опомнился и не поймал его, он бы просто-напросто разбил себе голову. Перепугавшись не на шутку, Хенджин опускает Джисона на пол и, вскочив, убегает к себе на этаж. Вбежав в комнату, он с грохотом отодвигает ящик в прикроватной тумбочке, доставая оттуда подавители, что забрал у родителей Минхо. Они так и не связались с Донхуном, чтобы попросить вывести подавители специально для Джисона, поэтому пока что им придется пользоваться теми, которые принимала Джихе во время беременности. Она была альфой, поэтому ее подавители должны подойти Джисону намного больше, чем все те, что он принимал до этого. Хенджин оказывается возле альфы уже через минуту. Он судорожно пытается вскрыть упаковку, но из-за того, что его всего трясет, получается из рук вон плохо, за что Хван практически начал себя ненавидеть. Джисон приходит в себя, но успевает лишь сдавленно простонать, прежде чем, обхватив себя поперек живота, свернуться калачиком и вновь потерять сознание. Его тело горячее, Хенджин даже не может прикоснуться к нему, но пот, что стекает по лбу и оставляет крохотные лужицы на полу, холодный. Хван вбирает в легкие побольше воздуха, осторожно, превозмогая боль, переворачивает альфу обратно на спину, кладя голову себе на колени, и почти что запихивает подавители Джисону в горло, заставляя проглотить те. Ноги жжет. Где-то на периферии сознания Хенджин ругает Джисона за то, что у него потом будут красные колени, но эта мысль настолько незначительная и эгоистичная, что Хван не уделяет ей и части своего внимания. Он смотрит Хану в лицо, пытаясь увидеть хоть малейшее изменение, но кроме бледности и сжатых губ не видит ничего. Тело Джисона покрыто испариной, даже руки и ноги. Хенджин смахивает со лба самые крупные капли, шипя, когда, коснувшись кожи, вновь обжигается. Сердце бьется, как ненормальное, готово выскочить из груди в любой момент. И телефон, как назло, Хван оставил на диване. Хенджин пытается успокоиться, но это невозможно, пока Джисон ничком валяется у него на ногах, дыша настолько слабо, что его грудь еле-еле приподнимается. Вечеринка? Какая, к черту, вечеринка?! Хенджин хоть и был согласен, сейчас же твердо решил отказать Джисону в этом. Если во время празднования Джисону станет плохо, и он опять свалится в обморок, Хенджин не только с ума сойдет, в порыве злости он может еще и наговорить того, чего не следует. А ведь он пригласил Сынмина. Если бета увидит его таким, точно разочаруется и бросит. И Хенджин поймет, правда поймет, но от страха быть вновь отвергнутым голова идет кругом. В голове полная каша, а перед глазами еле дышащий друг. Хенджин рвано выдыхает, поднимая голову и вглядываясь в темноту, туда, где должна находиться комната Минхо и Джисона. Как бы он не любил своего хена, завтра утром он выбьет из него всю ту дурь, что заставила его старшего позабыть об угрозах и воспользоваться слабостью Джисона по отношению к нему. И никто не сможет ему помешать. Даже если Джисон будет просить Хенджина успокоиться, он не успокоиться, пока не убедится в том, что его хен понял свою ошибку. Джисон все еще слаб, а хен, скорее всего, к своим чарам прибавил еще и немереное количество феромонов. Хенджин стискивает кулаки, понимая, что дрожь от страха переходит в практически неконтролируемый гнев. Тупой Ли Минхо, если он так сильно дорожит Джисоном, какого черта он не остановился, когда это нужно было?! Он реально убьет его. Альфа, не альфа, Хенджину без разницы. Пусть хоть феромон свой разбрасывает, защищаясь, Хенджин готов пожертвовать своим здоровьем ради благополучия Джисона и их ребенка. И, да, он ничем не лучше своего хена, но он хотя бы понимает что можно делать, а что нельзя! Джисон приоткрывает глаза, чувствуя острую боль во всем теле. Он настолько ослаб, что даже руку поднять не может, лишь слабо простонать и, моргнув, попытаться сфокусировать взгляд на Хенджине. У Хвана просто зверское выражение лица, но стоило ему услышать стон Джисона, как он тут же нагибается чуть ближе к альфе и теперь его лицо источает беспокойство. Такой потерянный, потрясенный, даже беспомощный в какой-то степени. Джисону не хотел видеть Хенджина таким. — Ты как? — Джисон бы посмеялся над тем, как мягко и осторожно звучит его голос. Но он не может. У него затекла шея, по всему телу бегут непрекращающиеся мурашки, а в руках неприятно покалывает. Хан пытается привстать, но у него не получается. Хенджин помогает Джисону сесть, придерживая за плечо и спину. У Джисону кружится голова. Его тошнит, — Сильно плохо? — Хан кивает, наваливаясь всем телом на омегу. Возможно, ему только кажется, но от Хенджина будто бы пахнет чем-то свежим. Такой легкий, но успокаивающий запах. Может, это всего лишь воспаленный мозг напридумывал себе невесть что, Джисон не знает. И, честно, сейчас как-то не хочет задумываться об этом. — Хенджин, — упомянутый мычит, но Хан коротко мотает головой, — нет, не ты, — игнорируя боль, Джисону все же удается приподнять руку и приложить к животу. Больно. Страшно, — Хенджин… — Все будет в порядке, — Хван зарывается в мягкие непослушные пряди, поглаживая альфу по волосам. Тело Джисона прошибает разряд тока, заставляя обмякнуть в руках омеги, — все будет хорошо, — бормочет он, массируя затылок, — Джисон, все будет в порядке. — Прости, — в груди так нестерпимо давит. Джисон понимает, что натворил. Он не должен был поддаваться Минхо, не должен был вести себя так неблагоразумно. Он чувствует вину перед Джинни за то, что не остановил своего альфу, когда это еще было возможно. А ведь Хенджин предупреждал, что им не стоит заниматься сексом, пока он не привыкнет к феромонам Ли окончательно. Но Хо был таким соблазнительным, ему просто невозможно было отказать. Джисон чуть ли не плачет. Он виноват, он так сильно виноват в случившемся, что просто не знает как быть дальше. — Не извиняйся, — шепчет Хенджин, — ты не виноват, — Джисон слышит тихий голос омеги и тот будто успокаивает. Конечно, никто не может понять ситуацию лучше, чем Хенджин. Он не стал бы врать. Правда? — Я дал тебе подавители, через какое-то время полегчает. — Хенджин, — в ответ совсем тихое мычание, — Могу я пока пожить в твоей комнате? — кажется, вопрос ставит Хвана в тупик. Но он быстро находит ответ. — Конечно, — нервно усмехается он, — конечно, Хани. Джисон не помнит, когда отключается снова. Он лишь помнит, что ему снилось что-то хорошее. Яркое солнце, бескрайнее поле, окрашенное в розовый цвет. Джисон утопал в нем. В чистом, легком запахе только-только распустившихся гвоздик. Он проводил ладонью по цветам и их лепестки щекотали его, вызывая смех и теплое чувство внутри. Не было боли, лишь чувство безопасности, внутреннего покоя. Если сны — это отражение того, что происходит внутри, Джисон хотел бы верить, что этим сном его Джинни хотел уверить его в том, что он в безопасности. Джисон надеется, что это правда. Он очень хочет в это верить.