Карибский кризис

1704 год

Ночь

Испанский галеон «Калипсо»

То, что на Вирджинии и Заклании Исаака тоже придумают причину выпустить пар и расслабиться перед высадкой, было понятно всем. Первой начала греметь Вирджиния. Ада с кривой усмешкой смотрела в их сторону. Немудрено. Странно, что Маршалл и Брукхаймер не начали колдырить похлеще Игоря. Хуан предпочёл в гордом одиночестве праздновать выживание. Разведчица в качестве жеста доброй воли подбросила ему тайком на самое видное место жемчужную пудру. Радист отправился с секретом всему свету, что на Калипсо адмирал не планирует ловить матросов на распитии вредных напитков. Шурикова приготовилась было снова стащить несколько вёдер пресной горячей воды из судовой кухни, чтобы привести себя в порядок после утренних водных процедур с русалками, когда адмирал упомянул наличие нормальной ванны на галеоне, естественно, только в его пользовании. После вопроса «так значит, всё это время здесь была нормальная ванна?», сказанного совершенно спокойным голосом, но со скрытым посланием во взгляде, идеально горячая купальня ждала разведчицу в её каюте, с явным трудом впихнутая в ограниченное пространство между узкой койкой и стеной. Отмокая в горячей воде, Ада успела досконально изучить пергамент, сдобренный кровью Маршалла, которую успешно добыл радист. И новости для амеров пришли даже хуже, чем для всех остальных. Пусть Игорь с Адой попали в безжалостную мясорубку политических обещаний, но в теории они могли рассчитывать на смягчение приговора в случае следования приказу. Маршалл и Брукхаймер попали конкретно. Все их тёмные делишки и политические схемы в будущем разоблачили. Сладкую парочку приговорили к казни не ради мира во всём мире, а в качестве меры наказания за все их деяния. Едва ли они собирались честно предстать перед судом. Тогда зачем им телепорт? «Глупые вопросы задаёшь, офицер Шурикова, — одёрнула она себя, — телепорт настраивается вручную из-за старой модели. Биба и Боба планируют смыться в «не знаю, куда» и «не знаю, когда»! Испанцы его уничтожат, и все концы уйдут в воду. Команда зачистки останется ни с чем!» Перед ужином разведчица критично осмотрела себя в зеркало. Вполне ничего. Одежда чистая, сама успела размокнуть в ванне. Волосы высохли. Шрамы через пару дней и вовсе пропадут навсегда, слава генномодифицированным водорослям и «умным» нитям. Так почему пальцы на руках подрагивают, а сердце бьётся неровно, будто она волнуется? Чего волноваться? Чем таким адмирал может удивить? Однако смог. На столе её встретила бутылка знакомого рубинового напитка, чей вкус и запах слегка будоражил. Солоноватое, насыщенное и такое приятное на языке. Кьянти. — А по галеону слушок прошёл, что за пьянство наказывают! — хмыкнула она. Где-то на палубе пили матросы. После всего пережитого сначала следовало дать волю скорби. Ада прекрасно знала, что они допьются и до состояния радости, граничащей с пиром во время чумы. Это самый простой способ двигаться дальше с минимальными потерями. При встрече с Карлосом потерь может быть намного больше, да и уничтоженный телепорт способен напоследок сделать какую-нибудь пакость. Ночь казалась последним выступом перед пропастью. С палубы начали звучать песни под аккомпанемент гитары. Игорь приволок одну с Вирджинии. Кьянти растормошил игривое настроение. Игра в обмен историями перешла в русло самых безумных, вызывая взрывы хохота на всю каюту. Как и обещала, Ада всячески отвлекала адмирала от матросов и их попойки. Возможно, не так, как намекала, однако ночь только начиналась. С другой стороны, если бы Диего не заинтересовался вскользь брошенной фразой, что капитан их звездолёта как-то попал в общину амазонок-богомолок, вечер мог бы сложиться иначе. — И вот когда мы сумели донести до него по внутренней связи, что богомольство относится не к молитвам богу, а к поведению самок богомолов, которые после спаривания убивают самцов, кэп не нашёл ничего лучше, чем закричать во всеуслышание, что он… — Ада замялась, соображая, что слово «гей» ещё не появилось в 18-м веке, — мужеложец! От такого хода Диего едва не подавился выпитым вином. — Это услышал весь корабль! — прыснула Шурикова. — От смеха лежали все: от пилотов и до нелегалов в кладовке. Но этого было недостаточно. Женщины ему не слишком поверили, тогда он начал плакаться, что обожает турецких мужчин и как ему нравилось в гареме, пока его не начали обижать. — Как… же его обижали? — сквозь смех выдавил из себя адмирал. — Заставляли ходить в парандже, круглосуточно готовить и вязать свитер, а также… исполнять гаремный долг! — от хохота слова едва проговаривались. Воспоминания ожили, но теперь вызывали только положительные эмоции. — И эти его жалобы были настолько неправдоподобны, что даже наш судовой док ему об этом сказал! — Значит, ты видела команду, когда тонула? — отдышавшись уточнил он. — Скорее вспоминала, чем видела. Наш капитан вечно нарывался. Он всегда был таким талантливым дипломатом, что во время всех переговоров его неизменно били! — усмехнулась Ада, перекатывая на языке терпкое вино. — Значит, вот как ты решила отвлекать! — испытующе посмотрел на неё адмирал, прожигая глазами так, что она едва не поёжилась. Дуэль взглядов началась неожиданно, всколыхнув события сразу всех их встреч, начиная с самой первой. Казалось, в воздухе зависло напряжение каждого из мгновений, что они позволяли себе флиртовать, а не только перебрасываться колкостями в попытке устранить противника. Все отложенные вопросы, невысказанные слова и задавленные чувства вышли из тени и потребовали раз и навсегда подвести черту. — Ты сам просил продолжение! — улыбнулась Ада, глядя на Диего, как в ночь сожжения его галеона. Наглый взгляд разведчицы, способной рискнуть собственным горлом из-за уверенности, что адмирал поддастся и отведёт руку в сторону. — История с началом «как-то нашего капитана чуть не засношали до смерти и не съели амазонки» просто вопиет о продолжении! — не остался он в долгу, выпуская наружу свою лучшую из самодовольных улыбок. Давно забытое осознание, что они находятся в его личной каюте, напомнило о себе, наэлектризовывая воздух. Зимние ночи даже в тропиках обдают прохладой, но не в этот раз. Шурикова вновь почувствовала себя бывалым мазохистом в своём стремлении ловить болезненно острый, словно сабля, взгляд Диего, от которого внутри всё переворачивалось, а прожитые годы трусливо прятались оставляя почти девичью неуверенность. Главное не совершить ошибку и не показать ему, насколько безоружной она становится от этих пылких касаний друг друга глазами. Загордится так, что уже не вернуть на землю. Казалось, почему бы просто не отбросить разговоры и не перейти к десерту, но… Так не интересно! — Пожалуй, у нас есть возмущение, — набралась она достаточной бесцеремонности, чтобы вновь нескромно атаковать противника с дьявольской улыбкой. — «У нас»?! — от такой постановки вопроса пальцы адмирала едва заметно сжались. Представив, как эти пальцы могут сомкнуться на её горле, Ада сглотнула. Картинка в голове вышла горячей. Простая мысль, что в процессе близости её ни разу не душили, внезапно показалась вопиюще пошлой. Но не предлагать же… или предложить? — У нас с кьянти! — кивнула Ада, демонстративно отпивая из своего бокала. — Мы ожидали, что нас уже начнут соблазнять, примерно на этом уровне. Она прочертила линию на бутылке двумя сантиметрами выше уровня оставшегося вина. — Мы решили, что на этом уровне, — её палец опустился на сантиметр ниже тёмной жидкости, — начнём брать дело в свои руки! Но уже передумали… Она поднялась со своего места, не отрывая нахального взгляда от Диего, поступившего точно так же. Вновь два противника, разделённые баррикадой из стола с остатками еды и вина, смотрели друг на друга. Пора, наконец, определить, за кем будет победа их пятилетнего противостояния. — Передумали… Казалось, она вот-вот вновь попытается сбежать от него в очередную авантюру. Но на этот раз одним рывком он перехватил её за запястье и подтянул к себе. Пленница. Цепкие пальцы свободной руки вцепились в ворот его мундира и с силой рванули его лицо ближе. Поцелуй больше походил на схватку двух сильных голодных хищников. Сбросив волнение, возникающее от его присутствия рядом, Ада сделала шаг вперёд первой. Языки сплелись, словно два клинка в дуэли. Очередное противостояние. Не быть им союзниками. Не интересно. Слишком пресно. Только на грани безумия, когда волны остро накатывающего удовольствия разбиваются о рифы боли от прокушенной губы, а в голову приходят подлые мыслишки, как позлить партнёра чуть больше. — Игра, — прошептала Ада в ухо адмиралу, прихватив зубами мочку с золотым колечком, — победишь — соблазняешь меня ты, а проиграешь — сегодня править буду я! — Играем. Каковы правила? — обжег шею ответ. — В моём распоряжении семь кинжалов, у тебя один танец, чтобы их найти! — бросая вызов каждым словом и едва заметным хитрым прищуром, объявила она. Матросы, едва заметив приближение адмирала, попрятали весь ром и демонстрировали невинные посиделки вокруг играющего на гитаре Игоря. Радист ничуть не удивился просьбе сыграть и поярче испанское танго, лишь усмехнулся, подтянул колки на гитаре и со всей страстью задал настроение. Явившись к команде, вечные противники едва замечали кого-либо вокруг. Их мало интересовало, что для танцев и одежда не слишком подходит. Заиграла музыка, схлестнулись взгляды. Если танцевать вальс с Диего казалось испытанием, то танго на той же палубе стало самой настоящей прелюдией. Вертикальное выражение горизонтальных страстей. Предельная близость, нескончаемая дуэль взглядов и прикосновения, переходящие грань дозволенного. Ада только успела завести руку за шею адмирала, как первый кинжал покинул её рукав. Рука скользила по пояснице, пока он вёл партнёршу, но только мелодия начала ускоряться, как второй был вынут из-за пояса. Ближе-дальше, словно охотник и добыча, готовые схлестнуться. Искушение поддаться танцу и забыть обо всём на свете поднималось выше и выше. Кружа разведчицу, он разоружил вторую её руку. Ещё разворот, музыка уже достигала своего пика, шла последняя минута. Наклон, подхват под бедро. Четвёртый. Разворот спиной к партнёру. Крохотное лезвие блеснуло в декольте, прежде чем потерять своё укрытие. Знакомый стилет покинул голенище сапога. Шурикова наслаждалась танго, дразнила Диего своими усмешками, но мысленно восхищалась его выдержкой. Обыск, сопряженный со страстным танцем казался неотделимой его частью, как сама музыка. Партнёр ей достался воистину превосходный, но мелодия замедлялась. Ещё несколько аккордов и наступит тишина и безоговорочная победа Ады. Последний кинжал всё никак не хотел обнаруживаться. Игорь ударил по струнам в последний раз. Улыбка предвкушения и снисходительные слова утешения уже готовы были явить себя, когда на последних секундах гаснущего аккорда, на палубу со звоном упал кинжал адмирала. «Сообразил!» — усмехнулась Ада. Под аплодисменты команды, желающей вернуться к своему относительно тайному пьянству, она покинула палубу, увлекаемая руками партнёра и противника в одном лице. Целоваться они начали ещё не добравшись до каюты. Прижатая спиной к твердой поверхности неважно чего, Ада смело вела подушечками пальцев по лицу адмирала. Этой ночью он соблазнитель, но кто сказал, что она собирается оставаться послушной. Все прочие движения проходили мимо сознания. Только пьянящий вкус кьянти на языке. На его языке. Незаметно вокруг вновь предстала полутьма ненадолго брошенной каюты. Жалобно звякнула разбившаяся посуда, а вместо неё на столешнице оказалась разведчица. В горле резко пересохло, а воздуха мучительно не хватало. Ускорившийся пульс будто подгонял не терять больше ни секунды. Пальцы сомкнулись на алом камзоле, не позволяя Диего отстраниться даже на мгновение. Сбросившие сапоги ноги сцепились замком на его спине, когда он разорвал поцелуй, чтобы сбросить мундир. С себя и с неё. Ловкие пальцы Ады успели расстегнуть все пуговицы на его камзоле, за что она получила лёгкий шлепок по рукам. Подтянув за бедро, Диего опрокинул вечную противницу на стол спиной. Мгновение беспомощности вызвало довольный хохот. — Какая же ты непослушная! — выдохнул он, глядя на неё с яростью и похотью, от которых кровь замерзала в жилах. Отчего-то именно в момент этой власти он стал казаться по-настоящему пугающим. Одержимым. Твой партнёр может тебя убить. Сердце заходилось ударами, пальцы теперь дрожали не только от нетерпения. Отдаться его власти значит прыгнуть в водоворот. Волны пугающих мурашек спускались всё ниже. От чувств собственной беспомощности и уязвимости перед ним возбуждение стирало все границы дозволенного. Странный коктейль из чувств обострил все ощущения до предела. Лишившись своего камзола и последовавшей за ним рубашки, Ада подалась вперёд для очередного акта непослушания. Рванула на себя, прыгнув в водоворот поцелуя, от которого на месте рассудка осталось лишь знойное марево. Одно запястье он успел перехватить, но вторая рука перед пленением сбила с его головы раздражающую треуголку. — Ты же не собирался брать её с собой? — прошептала она, с придыханием прикусывая нижнюю губу. — Тебя бы выпороть, но сегодня я хочу тебя иначе! — от его плотоядной улыбки, сопровождающейся крепким захватом на грани объятий и попытки раздавить, Шурикова заподозрила неладное. Мягкие простыни коснулись обнажённой спины, отвлекая внимание ровно настолько, чтобы она упустила мгновение появления у Диего верёвки. — После Рождества в Белизе твоим рукам нельзя давать волю! — усмехнулся он и требовательно раскрыл ладонь. — Власть у победителя! Улыбнувшись, Ада послушно протянула руки. Раньше её никто не связывал с такой целью. В очередной раз напоминая, кто лучше всех вяжет узлы, адмирал закрепил верёвку к изголовью кровати. Добровольно передавая свою свободу, разведчица бесстыдно оплела его ногами капканом вокруг пояса. — Мой грозный адмирал, ты же не бросишь меня здесь, едва распалив? — с улыбкой поинтересовалась она, пытаясь скрыть волнение в голосе. — Ни за что! — пугающие глаза Диего обещали всё что угодно, но не расходились со словами в честности. Он сбросил с себя почти всю одежду, но пленницу разоблачал медленно и неторопливо. Пользуясь властью, адмирал срывал с губ поцелуи, поддразнивая немым обещанием большего. Срывался в познание новых территорий, так долго дразнивших его воображение в мужской одежде. Горячие губы распаляли Аду всё больше, а движения языка вынуждали царапать ногтями верёвку. Лишив её возможности на что-то влиять, Диего мстительно улыбался и нарочно медлил. За Рождество, за бал, за все моменты, когда они могли быть вместе, но она сбегала. — Сегодня я сделаю тебя послушной! — упивался он обретённым контролем. За попытку что-то возразить затыкал рот поцелуем. За нетерпеливые движения ног жалил пленницу шлепками по бёдрам, ещё больше раззадоривая. Руки скользили по разгорячённой коже. Ниже спускались поцелуи, всё откровеннее становились прикосновения. Жалобно звякнул ремень, улетая прочь. Кюлоты с остатками одежды, сорванные с ног, отправились следом. Огрубевшие от моря пальцы исследовали открывшиеся горизонты, издевательски неспешно направляясь к самым важным берегам. Каждое прикосновение отдавалось разрядами по всему телу. — Ты пожалеешь о каждом сказанном слове! Пальцы коснулись точки схождения ног. Связанные руки мятежно попытались дёрнуться к свободе, но колени покорно разошлись в стороны, предоставляя больше пространства, и на мгновение требовательно сжали бока пока ещё не любовника. Губы требовали и получили глубокий поцелуй. Отвлекающий манёвр. Один… два пальца проникли предельно близко. Вверх. Вниз. Сбивая дыхание. Почти случайное касание самой чувствительной точки, усилило разряды, проходящие по всему телу. — Дремучие отношения?! Мучительная, продолжительная ласка. Ещё один судорожный вздох. Поцелуи ушли ещё ниже ключиц. Тугое проникновение во влажную глубину. Тихий стон. Ноги разошлись шире, требуя большего. Запястья нетерпеливо дёрнулись от дразнящей ласки внутри, от горячих поцелуев напряжённых до остроты наверший груди. Но то, что он творил руками, срывало с Ады жалобные всхлипы, переходящие в откровенные стоны. Сильнее. Нежнее. Быстрее. Зубы чуть сомкнулись на груди, пальцы внутри находили все нужные точки, призывая сладкие судороги, отбирающие последние крохи управления собственным телом. Позвоночник крутанулся кольцом, вынуждая выгнуться ещё сильнее. Навстречу поцелую, его рукам, ему самому. Через голову будто несколько тайфунов прошло, освобождая её от всего. Первая разрядка. Руки и ноги подрагивали, всё никак не успокаиваясь. — Дон Диего, — с трудом выравнивая дыхание, простонала она с кошачьей улыбкой, — а ты полон сюрпризов! — Твой, — от рывка за бёдра Ада на мгновение потерялась в пространстве. — Грозный, — подчиняясь ему, ноги оплели его поясницу, приподнимая тело в полумостик. — Адмирал! От резкого толчка внутрь она невольно вскрикнула. Так глубоко, что почти больно. Замер. Пальцы, что искусно довели её до первого пика удовольствия, мягко прочертили линии разгорячённого тела. Небольшая передышка, чтобы не навредить, прежде чем сорваться в убийственное ускорение. Как давно хотелось. Окончательно принимая свою роль пленницы, Ада с хищной улыбкой чуть сместилась, меняя угол проникновения, позволяя брать её ещё глубже. Короткие поцелуи лишь злили, вынуждая требовать ещё. Требовать, но не получать. — Какая же ты красивая… — опьяневшие от желания синие глаза вновь схлестнулись со взглядом безвозвратно одержимого человека. До безумия довольного. — Строптивая. Невозможная. Ты меня с ума сводишь, Ада! — Мой… — каждое движение лишало голоса. — Грозный… — а настойчивая ласка его пальцев лишала разума. — Адмирал. Давний противник и умелый любовник Диего обладал ею, заставляя млеть, умолять о большем, ловить каждый его взгляд и каждое слово. Покориться, стать по-настоящему послушной. Чувствовать его внутри спустя долгие пять лет. И желать большего. Больше его самого. Больше таких ночей. Больше близости. Ещё больше его одержимости. Безумие так желать своего противника. Ещё большее безумие получить взаимность. — Ты даже не представляешь, как я хотела тебя в то Рождество! — выдохнула она мстительно. — Жалела, что ты не победил. Представляла, как ты будешь брать меня, если однажды поймаешь. Представляла… пока трогала себя той же ночью! Одно лишь признание разрушило некий последний барьер. Позволило окончательно позабыть обо всём на свете и просто чувствовать друг друга. Глубже. Сильнее. Быстрее. Серебряные глаза стали окончательно осатанелыми, вызывая ответный триумф маленькой победой. Ловкие ноги вспорхнули на плечи адмирала. Наглая выходка получила поощрение жарким поцелуем в мысок и хозяйский рывок, чтобы вновь подогнать любовницу под себя. Жалящие шлепки добавили огня. Ускорение перешло все пределы. Каюта наполнилась пошлыми звуками соединяющихся тел, шлепков и стонов обоюдного удовольствия. Витающее в воздухе напряжение достигло критической точки. Срываясь вместе со своим самым заклятым любовником в пропасть, Ада схлестнулась с ним взглядом, видя и чувствуя, как наслаждение уносит его на пик блаженства. От промежности до макушки и обратно прокатилась волна жара, ограничивая всё мироздание до одной яркой вспышки удовольствия, заставляющей выгнуться до крика и хруста в позвонках. Дыхание казалось одним на двоих. Накатывающая волнами истома не желала отпускать из момента единения. Ада едва вспоминала себя, но искренне желала, чтобы момент не заканчивался. Два переплетённых горячих тела, два безумно бьющихся сердца, приятный туман в голове и подрагивание пальцев рук, бездумно перебирающие влажные волосы любовника. Удивление от свободы, как и момент освобождения, не задержались в мыслях.

☠ ☠ ☠

Приятная истома захватывала всё существо, даруя незнакомое раньше ощущение счастья. Ничего подобного Диего не чувствовал очень давно, если вообще когда-то чувствовал. Всё казалось до болезненной остроты идеальным. Сколько раз он грезил об этой женщине, сколько раз представлял, как в жаре обоюдной страсти она будет выстанывать его имя, обессиленно лежать в его объятиях, и насколько другим, но не менее одуряющим, всё обернулось. Сколько всего хотелось сказать в это мгновение, и не говорить ничего. Не разрушать магию близости. Женщина после разделённой постели с мужчиной — это настоящая загадка, говорят романтики. Эта женщина и вовсе казалась величайшей тайной мироздания. Неземное создание во всех смыслах этого слова, нежащееся в его руках. Побеждённая или победившая? Впервые в жизни дон Диего де Очоа был готов признать своё поражение перед противником, признать себя дураком, если бы это позволило оставить её рядом с ним навсегда. Или хотя бы пока смерть не разлучит. Да, он одержим и готов идти за своим демоном сквозь все круги ада. Прикрытые в блаженстве синие глаза распахнулись, обдавая его жаром всех чертей преисподней. Ада улыбнулась. Мягко и ласково, как раньше никогда не улыбалась. И никому. Только для него и только сейчас, встречая взаимную улыбку. Тонкие пальчики освобожденных рук перебирали пряди его волос, продлевая последние секунды переполняющей неги. А затем улыбка вновь стала лукавой, соблазняя сильнее, чем все суккубы пекла. Следом на губы обрушился поцелуй самой желанной демоницы в его грешной жизни. Ложная хрупкость гибкого тела напомнила о скрытой под кожей силе, когда она обрушилась на него волной и перевернула, оказавшись сверху. Не первая женщина, что пыталась подмять под себя грозного адмирала, но первая, которой он это безропотно позволил. От мыслей почувствовать её сверху и сложить свою победу к её ногам, желание неумолимо вернуло его к бою. Ночь ещё только в зените. Возможно, их последняя ночь… — Открой свой секрет, мой грозный адмирал, пока мне не пришлось его выпытывать, — противница, по-другому спросить просто не может. Этим так желанна. — Откуда у тебя такие познания? — Удивлена? — от скрытого послания в душе поднимался триумф. — Ещё бы! — от её восхищения желание только крепчало. Удивлять эту женщину снова и снова. — Так в чём секрет? — «Немногочисленные исключения касались куртизанок», — поддразнил он её, припомнив сказанные слова. — В Испании часто отправляют юношей, достигших шестнадцатилетия, к куртизанкам, чтобы познать умелую женщину и научиться у неё древнему искусству. — Ты был очень хорошим учеником! — вновь польстила Ада, абсолютно искренне, не как льстят при дворе с фальшивыми улыбками. — Я был очень любознательным! — подыграл ей Диего, прижимая к себе. Возможно, когда-нибудь он позволит ей быть сверху, но не сегодня. Сегодня он будет наслаждаться своей победой. И дарить ей не меньшее наслаждение. Её губы пьянили сильнее любого кьянти и с угрозой предупреждали, что ни с кем ему не будет так хорошо. Никого он не будет хотеть так, как свою пленницу, противницу и заклятую любовницу. И всё же она самовольно отстранилась, вызывая лёгкую досаду. — Я хочу ещё вина! — улыбнулась она и без труда выскользнула из его объятий. — Прежде чем мы продолжим! — Ненасытная! — А что, ты уже устал? — подмигнула Ада, волнующей походкой направляясь к столу. Дьяволица. Не подчинить. Не приручить. Только любить и молиться о взаимности, забыв всех богов. Он познал немало женщин до встречи с ней. Для каждой близость воспринималась, как нечто греховное, пусть и приятное. Для куртизанок это была работа, для дворянок возможность подобраться к нему поближе, заранее планируя воскресную исповедь за прелюбодеяние, а для кого-то почти мученичеством, шагом в бездну порока из чистоты и невинности. Ада отдавалась ему с непринуждённостью женщины, требующей сладкий десерт к своему кьянти. На удивление это не вызывало ревности, лишь подкрепляло странную уверенность, что кьянти эта женщина пьёт только с ним. В полумраке её обнажённое тело манило, захватывая разум сравнениями с самыми волнующими статуями прекрасных богинь прошлого. Чувствуя прожигающий взгляд, Ада повернулась к нему, с бокалом вина в руках. Идеальная. Впрочем, нет предела совершенству. — Что? — с улыбкой отозвалась она на его поспешный рывок с постели. — Закрой глаза! — приказал он, скрывая ответ за интригой. — А пить кьянти можно? — уточнила она и, получив утвердительный ответ, послушно закрыла глаза, продолжая наслаждаться вином и услаждать взор адмирала. Сколько же времени оно ждало этого момента и, страшно подумать, могло и не дождаться! Одна несерьёзно брошенная фраза, возможно, чтобы позлить его. Один беспечный порыв и в мире появился, пожалуй, единственный предмет, одетой в который он бы хотел её видеть. Ада со сводящей с ума улыбкой стояла, держась рукой за столешницу, и ожидала, каким будет его последующий ход. Разумеется, он мог просто вручить свой подарок. Но так не интересно. Заинтересованный взгляд прошелся по столешнице, на которой лишь чудом удержались бутылка вина и бокалы. Здесь он её раздевал. Интересно будет попробовать так, раз уж она сама пожелала покинуть его горячее ложе. Пальцы прочертили линии её тела, будто бы случайно останавливаясь на наливающихся следах от его зубов. Для непобедимой противницы у неё удивительно мягкая и гладкая кожа. Плавным движением, словно в танце, он развернул Аду спиной, и прижал к себе так близко, чтобы почувствовала силу его желания. Её шея и плечи будто сами напрашивались на прикосновения и не только. — Всё ещё нельзя открывать глаза? — прервала она долгий поцелуй в её плечо. — Нет! — строго ответил он, но вернулся к тому, что планировал сделать. Пленница вздрогнула и сильнее прижалась лопатками к его груди, когда почувствовала прикосновение холодного металла к разгорячённой коже. Взволновав шею поцелуем, Диего застегнул подарок, воспользовался привилегией первым полюбоваться на прекрасную рыжую женщину. Его женщину. В колье, вторящим за ярким цветом её глаз сапфирами. Ростовое зеркало, как нельзя кстати, оказалось на достаточном расстоянии, чтобы отразить их обоих. — Открывай! — позволил адмирал, прочерчивая рукой многозначительную дорожку от её пупка и всё ниже. Ада растерянно провела пальцами по синим камням. Но сведённые к переносице брови удивлённо вспорхнули вверх, когда она увидела себя в зеркале. Даже в полумраке каюты можно было восхититься, как совершенно сапфировое колье оттеняет самые синие глаза на свете. Вторых таких не появится ещё… шесть веков? Но и те будут принадлежать ей, Аде. — Это нечто бесподобное! — с восхищением выдохнула она, проводя подушечками пальцев по украшению. — Вот как выглядят сапфиры. — Но я не… — покачала она головой, едва не порываясь снять колье к недовольству Диего. — Это подарок. Я хочу, чтобы ты его носила. А если снимешь — я тебя накажу! — прошептал он, опуская пальцы всё ниже. К самой отзывчивой части своей любовницы. Только ли любовницы? Нет, точно нет, но не в последнюю ночь вытряхивать все затаённые чувства, когда так мало времени, чтобы наслаждаться желанной близостью. Ада сдавленно охнула, ещё теснее прижимаясь к нему лопатками. Вино отодвинулось в сторону. Её руки вспорхнули вверх, чтобы коснуться того немногого, до чего дотянется. — Ладони на стол! — коротко приказал он, как приказывал матросам, без права на ропот. Досадливый выдох ужалил его в шею, но приказ был выполнен. — Посмотри, — вновь привлёк он её внимание к их отражениям. Откровенно прекрасным. Непристойно восхитительным. — Ты до безумия обворожительна! Разве ты сама себя не хочешь? — Точно не себя! Есть цели поинтереснее! — промурлыкала с хищной улыбкой Ада. Её тело отзывалось на ласку с ещё большей охотой, чем в их первый раз. Больше никаких сомнений в умениях любовника. Она открывалась ему для поцелуев, обжигая своевольным блеском глаз, мстя за ограничения, но подчинялась. Острые зубки игриво очерчивали его губы, распаляя всё больше, вынуждая терять контроль. А зеркало только помогало чертовке. Следом за её ладонями он настойчиво уложил её грудью на стол, лицом к их отражениям. Пусть всё видит. Пусть не пропустит ни одного мгновения. Наслаждаясь открывающимся видом беззащитной спины, он с внутренним торжеством провёл рукой от шеи и до ягодиц. Её покорность кружила голову наравне с затаившейся внутри строптивостью. Она ещё ответит ему, найдёт путь для мести, а он дождётся. В этом суть их двоих. Рыжая копна волос идеально легла в руку. Упиваясь своей властью, он рывком заставил Аду выгнуться. Молочно-белая спина так и напрашивалась на поцелуи, которых он не жалел, пальцами свободной руки прочерчивая самое сокровенное. Его личную убийственно влажную преисподнюю, к которой он стремится, презрев все райские блага. Уже готова, словно спелый плод, сочащийся в руках. От движения языка от мочки уха до плеча она судорожно выдохнула, нетерпеливо двигая бёдрами. Отражения их обоих словно вопрошали, чего же он ждёт. Резкое движение в разгорячённое тело вырвало протяжный стон и разбило самоконтроль, бросая любовников в обоюдное, поглощающее с головой желание. От знойной картины их ещё более откровенных отражений движение сразу набрало сумасшедшую скорость. Несколько раз в какофонию стонов вмешался жалобный скрип стола. Возможно, эта ночь станет последней и для него. Несмотря на положение и свою роль пленницы, смутьянка вновь проявила своеволие, когда стиснула пальцами край стола, чтобы ещё сильнее выгнуться и стремительно начала двигаться навстречу. Сжимаясь внутри, она с насмешкой в глазах повела бёдрами, вызывая ответные стоны. Отбирала последние крупицы контроля. Для укрощения строптивицы горячие губы Диего вновь впились в нежную шею, а пальцы обрисовали несколько рваных спиралей на самой отзывчивой точке, вынуждая её выгнуться ещё больше, простонав его имя. Пульсирующий жар тела сжался вокруг него до нестерпимой узости, едва не вынуждая достигнуть кульминации слишком рано. Прежде чем волна наслаждения разомлевшей Ады захватила и его, Диего резко сорвал её со стола и перевернул на спину, чтобы видеть не только в отражении. Гибкие ноги мгновенно оплели его, приглашая нагнать любовницу в её ярком исступлении. Непослушные руки потянули его на себя, чтобы искусанные губы захватили его в лишающий воли поцелуй. От глубокого толчка внутрь она жарко всхлипнула в его губы. Движения стали беспощадно резкими. Языки переплелись в своём собственном диком танце. Желанное тело вновь захватила сладкая судорога приближающегося финала. На этот раз на двоих. На мгновение Ада отстранилась, удерживая Диего руками и ногами в предельной близости. Пьяные от любовных игр глаза впились в его собственные в немом вопросе. Музыка хриплых стонов обоюдного удовольствия поднялась над каютой, полностью перекрывая пошлые звуки соединения двух тел, прежде чем уйти в тишину, едва прерываемую тяжёлым дыханием.

☠ ☠ ☠

Глубокая ночь по традиции холодила кожу. Самый ненавистный период, когда лучше завернуться во всё тёплое и надеяться переждать это непростое время. С другой стороны, именно в этот зябкий час Ада не спала, когда в её каюту прокрался потерявший голову капитан пиратов. Чтобы утратить голову ещё и в буквальном смысле. Но сейчас этот холод не позволил ей спать, несмотря на приятную усталость. Дождавшись, когда Диего уснёт, она села на кровать, прислонившись к спинке, и погрузилась в собственные думы. «Если уж проводить последние ночи, то только такие!» — улыбнулась она. Только от беглой мысли о ночи внутри прокатывалась горячая волна, а тело жаждало готовиться к продолжению, намекая, чтобы не затягивала с ним. Запястья немного саднило от верёвок, зато сколько ощущений от этой беспомощности! Поход за кьянти, завершившийся ещё более будоражащим продолжением, а после они вернулись на кровать и обнимались, пока окончательно не обессилили. Лучшая ночь за последние пять лет. А возможно, лучшая ночь в жизни. Даже первый полёт до космических верфей теперь казался менее запоминающимся. Она повернула голову в сторону стола и смущённо перевела взгляд на стену. Несмотря на ссадины на спине и на животе, вышло весьма пикантно. Теперь невинно ужинать без мыслей о том, что они творили на столешнице, не получится. «Если мы вообще сможем ещё раз поужинать вместе, — оборвала себя разведчица, — Завтра высадка на остров. Сначала найдём резервуары, а в ближайший рассвет доберёмся до телепортов. А потом… суп с котом! Амеры сделают всё, чтобы мы или ушли, или получили пулю. Ты уж прости, мой грозный адмирал, но при любом раскладе наши отношения ограничиваются одной ночью». Она посмотрела на своего неожиданно умелого любовника, спящего рядом. Только ли любовника? Нет, давно уже нет. Всё слишком уж запуталось, когда они оказались на одном корабле. А спящего ли? Ада присмотрелась. Диего безмятежно лежал под одеялом, чуть повернув к ней голову. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Но… «Нет. Не спит. Притворяется. Ждёт моих дальнейших действий. Мне бы уйти прямо сейчас к себе в каюту и обозначить, что всё было только на одну ночь, — она постаралась незаметно сдвинуться к краю кровати и даже спустила на пол одну ногу. Притворяющийся спящим адмирал напрягся. — Поверь, тебе будет только лучше без глупых иллюзий относительно нас!» Вот только вторая нога не спешила присоединяться к первой. Ада была готова мысленно назвать всё между ними иллюзией, но неожиданно для самой себя поняла, что ей эта «иллюзия» необходима. Без неё жизнь окрашивалась мрачными оттенками, в которых она малодушно пожелала быть застреленной матросом. Всё внутри протестовало против возвращения к этому состоянию. Только совесть в меньшинстве повторяла, что оборвать все связи сразу будет лучшим решением. Но на то она и в меньшинстве, что её никто не стал слушать. «До чего ты докатилась, глупая девочка с Марса? Родителей съели людоеды. Твой тернистый путь к полётам перекрыл сначала капитан-пират, а потом арест. Твою долгую дорогу назад к звёздам уничтожил людоедский приказ. И что у тебя осталось? Твои лучшие воспоминания — это все те годы, что ты потратила на звездолёт пирата, разгильдяя и просто не слишком хорошего человека, талантливо загоняющего свою команду в очередную задницу. А единственное, что тебя держит в здравом уме и возвращает к жизни — это твой противник, который неожиданно стал самым близким человеком в прошлом и будущем! И у тебя больше нет никакого плана!» — печально подвела она черту. Продрогшая нога вернулась на кровать. Даже в отсутствии внятных и не очень планов одного Ада не хотела однозначно — завершать на такой ноте эту ночь. Не трусливым побегом к своей холодной постели, не к упадническим мыслям, что всё не имеет значения, и уж точно не к своему одиночеству. Надоело! «Да-да, «у меня есть план: я буду отталкивать всех, кто ко мне приблизится, и вернусь к звёздам…» Аж десять раз! Никто не вернётся домой! Тогда нафиг всё, что будет лучше для кого-то. Попробую хоть раз, как Жека, просто плыть по течению и использовать всё, что рядом проплывёт!» Виновато глядя на всё ещё не спящего адмирала, она мягко сползла вниз, укладываясь головой на подушку. Без одеяла спина, ноги и руки покрылись гусиной кожей. В бесславной попытке незаметно заползти в тепло, разведчица была поймана с поличным. — Какая же ты холодная, — недовольно пробормотал Диего, прижимая её к своему горячему телу. — Как морской жемчуг. — Я всегда мёрзну по ночам в кораблях… — Тогда лежи смирно и не мешай тебя отогревать, — для верности, что не убежит, он стиснул её руками. — Если холодно, то не вылезай из-под одеяла! — Я думала… — Думала она, — проворчал адмирал, — утром подумаем вместе. А сейчас спи! Желания спорить не осталось совершенно. В жарких объятиях сон начал накатывать тяжёлой волной. Мечущийся разум плыл в сторону безмятежных грёз, когда её ушей достигли слова: — А если ещё раз попытаешься сбежать, то спать будешь связанной, маленькая демоница!