Карибский кризис

1704 год

Следующее утро

Испанский галеон «Калипсо»

Утро встретило Аду настырным лучиком солнца, пробивающимся в каюту через окно. Меткий паршивец бил в белизну простыни рядом с лицом, ослепляя отражающимися брызгами света. Галеону не хватало очень плотных штор. Или того, кто бы их вовремя зашторивал. Чуть стряхнув с себя дрёму, разведчица поняла, что за ночь успела вывернуться из рук любовника и теперь лежала головой на его груди, своевольно притискивая горячее во всех смыслах тело к себе, словно любимую плюшевую игрушку. Сам Диего совершенно не протестовал, а напротив, уже проснувшись, мягко гладил её по волосам и спине, вызывая желание отменить утро и продолжить то, что ночью отобрало у них все силы. Вспоминая, Ада довольно улыбнулась. Приятно, когда хорошая ночь завершается не менее прекрасным утром. Главное, чтобы её не поймали на пробуждении. Пусть думает, что она всё ещё спит. Вот только спина-предательница помнила все поцелуи адмирала и покрылась мурашками в ответ на ласковые прикосновения. — Можешь больше не притворяться, — услышала она насмешливый голос, — ты раскрыта, разведчица! — Это только твои домыслы, — ничуть не смутившись, ответила она с закрытыми глазами. — Я крепко-крепко сплю! — Раз уж ты спишь… — многозначительно протянул он, в то время как его рука нырнула по одеяло продолжая гладить Аду всё также ласково, но уже совсем не целомудренно. В ответ Шурикова поспешно сжала вместе ноги, вызвав довольный смех. — Какая ты буйная во сне! «У Кая Китобоя спроси, какой я могу быть буйной!» В ответ она чуть скатилась в сторону, крепко прижимаясь к его боку и жалобно простонала: — Давай пока не будет утра? Пусть ещё немного продолжится ночь! В попытке скрыться от настырного лучика она ткнулась лбом в плечо Диего, заползая под одеяло по самую макушку. Он со смехом стиснул её в объятиях и без усилий переложил ближе к стене в самое тёмное место, ещё сокрытое мраком. Удар несносного солнца он принял своей спиной, защищая её от наступления раздражающего утра. При свете на голом предплечье обнажился выпуклый шрам от клейма, при виде которого адмирал нахмурился, но лишь мягко поцеловал пострадавшую руку. Высунувшись из-под одеяла ровно настолько, чтобы бесцеремонно рассматривать своего заклятого любовника, Ада лукаво улыбалась. Взглядом она обещала испытывать его терпение на прочность, а телом благодарно прижималась теснее. — Примерно после завтрака мы доберёмся до Буяна, — недовольно пробормотала она. — Не хочу пока об этом думать! Спроси меня. — О чём? После ночи близости на грани войны пробуждение пришло уже в каком-то неведомом состоянии. Будто все недели, что они проводили вместе, открываясь друг другу, перемешались с принятием взаимного желания и породило нечто третье. Не лишённое знойных порывов, однако куда более чувственное. Незнакомое состояние, но очень приятное. — О чём угодно, кроме сегодняшнего дня. — Как пожелаешь! — его ладони по-хозяйски огладили разведчицу от плеча и до бедра, отмечая гладкую, как у младенца кожу. — Все люди будущего такие? — На Марсе было околорелигиозное движение, — покраснев, ответила Ада, с радостью меняя тему. — «Волосы — это удел животных, а люди должны во всём быть выше и совершеннее». Для тех, кто путешествует сквозь время, несложно придумать простую операцию, которая навсегда избавляет от волос. Мне хватило ума удалить всё ниже головы, молодая была и глупая. Некоторые удаляли всё полностью. «Может, из-за этого я так мёрзну по утрам, что без горячего мужчины никак?» — Волосы — удел животных… — задумчиво повторил Диего. Шурикова, едва сдерживая смех, показательно провела рукой по его покрытой короткими волосками груди. Для 18-го века адмирал был показательно чистоплотным, но необходимости в избавлении от волос на теле не испытывал. Впрочем, это разведчице даже нравилось. Очень уж будоражила утраченная с веками первобытная мужественность, от которой бёдра приходилось сводить вместе сильнее, чтобы не выдавать накатывающего возбуждения. — Дикарь! — в притворном ужасе вздохнула она и, игриво коснувшись усов испанца добавила: — Колючка! «Зато хорош собой, как лицом, так и телом, — не могла не признать Ада, — неудивительно, что за ним дворянки устраивали охоту!» — Ночью, помнится, ты молила, чтобы этот дикарь не останавливался! — не скрывая собственного желания продолжить «ночь», он уложил её на спину, накрыв собой. — И не роптала от поцелуев «колючки»! — Я не говорила, что мне не нравится! — коварно улыбнулась она, притягивая его ближе. К чему ещё продлевать ночь, если не для последних минут близости? Хитрый испанец только этого и добивался, не скрывая своей готовности, весьма показательно касающейся бедра разведчицы. — Если бы знала, что в плену будет так хорошо, то сдалась бы тебе давным-давно! — прошептала Ада ему в губы, прежде чем полностью погрузиться в очередной головокружительный поцелуй. Утром ощущения стали совсем другими. Немного утратили острые края, от которых разум уходил в безумие. Зато наполнились мягкостью и плавностью, которых не хватало ночью. Поцелуи пьянили, разгоняя по коже толпы мурашек, собирающихся у заветной точки. Безумно хотелось вновь ощутить всё то, что он творил ночью, и отдаваться со сладким упоением. Но так не интересно. С уверенностью завоевателя Диего подмял миниатюрное в сравнении с ним тело любовницы, но опрометчиво забыл, что при их первой встрече это она его уложила. С силой и грацией змеи Ада оплела его ногами и опрокинула на спину, устроившись сверху. В утреннем свете сапфиры на её колье осыпали стены множеством синих зайчиков. Засмотревшись на сидящую на нём разведчицу в его подарке, адмирал уже не слишком торопился прижать её спиной к простыням. — Пора и мне хоть раз побыть сверху! — объявила она, пресекая все попытки перехватить власть. — Сегодня я хочу тебя так! Стоило произнести вслух желание, как противостояние отступило. Заинтересованно глядя на неё, Диего дал волю рукам, распаляя разведчицу до нестерпимого желания получить всё и сразу. От колен до плеч скользили кончики его пальцев, легко находя самые чувствительные точки. И всё же, сглатывая пересохшим горлом, она пропускала его в себя медленно. Тело поначалу вредничало, смешивая удовольствие с легкой болью от предельного заполнения. Плавные и глубокие движения так и напрашивались. Нужный ритм появился сам собой, когда осторожность облетела, а на бёдра легли руки Диего. Грозный адмирал не торопил, лишь уверенно направлял, сжимая бледную кожу. Сначала мягко, но с ускорением хватка грозила оставить синяки. Утром ощущения совсем другие, кроме взаимного желания. Оно неизменно и неисчерпаемо.

☠ ☠ ☠

1704 год

Остров Буян

Тот же день

С рассветом топать пришлось так много, что Жека смотрел на Джуниора не только с уважением, но и с ужасом. Капеллан и не думал демонстрировать признаки усталости, вызывая подозрения, что на самом деле не является человеком, а киборгом-убийцей из будущего. Не может живой человек быть таким крепким и выносливым! А ещё и трезвенник, всё ведь ясно! Это страшное создание кто-то отправил убить какую-нибудь Сару, но перепутал века, вот и мучается железка, что аж в религию пришлось податься. «Про этих терминаторов, конечно, ходили слухи, — напряг Жека память, — что они занимаются зачисткой неугодных и съехавших крышей разведчиков, хотя… нет! Это совпадение! Просто сила трезвости прокачивает все основные характеристики, не иначе!» Джунгли казались бесконечными. К счастью, болотистая местность на Буяне почти отсутствовала, лишь несколько областей неприятно булькали и обещали засосать насмерть любого путника. Но даже ходьба по твёрдой земле лесов утомляла неимоверно. После полудня дорога и вовсе пошла в гору. Воробьёв с удовольствием прошёл бы понизу, но связной находился во всех смыслах на высоте, и короткая дорога пролегала через сеть хлипких подвесных мостов через горную цепь. Если внизу и существовала дорога, то не благодаря стараниям связного, а вопреки. Через несколько месяцев после прибытия в прошлое тот забыл собственное имя и начал страдать гидрофобией. К счастью, не в полной мере. Он всего лишь боялся утонуть, поэтому выбирал самые высокие точки и предпочитал жить на корабле. «Нет, я понимаю, что радистов можно ещё набрать, но ,может, не стоит отправлять через точки выброса обладателей важной информации, чтобы они кукухой не поехали или коней не двинули от товарного перемещения?!» Прорубившись через последний слой зелёных насаждений, Жека столкнулся с неприятным открытием: — Мост разрушен! — громко объявил он всем остальным. — А связной с хроносферическим резервуаром на том берегу! Честной народ предпочёл поверить на слово и не толпиться на узком выступе. Джуниора с русалкой марсиане и вовсе предпочли окружить плотным кольцом, чтобы добренький падре не выбросил золотую рыбку на свободу. — А телепорт? — подскочила к бывшему мужу недовольная складывающейся ситуацией Василиса. — Тоже, — кивнул разведчик поглядывая на горы впереди, — поэтому предлагаю забить на всё и вернуться домой! Утомительный путь крепко ударил по нервам и напомнил бывшим об их излюбленном занятии, стоило только оказаться слишком близко друг к другу. — Но я мечтаю найти телепорт! — возмутилась бывшая. — А я мечтаю бросить пить! — парировал Воробьёв. — Так брось. — И жить без мечты? — Алкоголик! — Прошмандовка! — Бомж-колядун! — Фу, — прервал их своим появлением Карлос, — ссоритесь, словно домохозяйки! Не стыдно?! — Но я и есть твоя домашняя хозяйка! — замурлыкала Васька, мгновенно набрасывая на свою чешуйчатую сущность маску милой и любящей женушки. Жека с усмешкой отметил, что точно такую же она натягивала на себя и во времена их брака. Даже хитрости бывшей Хуану достались использованными после Воробьёва. — Домашняя?! Да она дикая! Одичавшая! — не упустил он свой шанс уколоть жёнушку. — Хватит! — отрезал Карлос и внимательно осмотрелся по сторонам. Для верности глянул вниз на бушующий поток реки у подножия горы. — Здесь, кажется, мост сломан! Пойдём в обход! — И потеряем целый день времени! Выкинь эту чушь из головы! — потребовала радистка. — Ничего оттуда не выкидывай, — запротестовал Жека, — пожалей окружающую среду! — Тогда ты прыгай и иди короткой дорогой! — нашёл Хуан способ заткнуть сразу всех зайцев. Разведчик медленно и осторожно подошёл к краю скалы. Внизу шумела широкая и, хотелось бы думать, глубокая река, способная смягчить падение одного русского тела. Но прыгать что-то совсем не хотелось. Слишком уж далеко эта речка шумела, да и могла оказаться смертельно мелкой. Никогда ещё Воробьёв не был так близок к провалу. — Знаете, когда я был молодым неопытным разведчиком, — на полном серьёзе проговорил он ни к кому особенно не обращаясь, — меня часто выдавал парашют, волочащийся за мной от самой границы. Теперь я жалею, что его нет! — Прыгай, а то башку застрелю! — поднял на него руку с пистолетом Карлос. «И кто будет настраивать тебе телепорт? Дура-Васька?» — скептически посмотрел на него разведчик. — Не выстрелишь, ты же тряпка! — осмелел Воробьёв и посчитал своим долгом не только бывшую подкалывать, но и её муженька, чтобы горя и радости у них было, как у всех женатиков, пополам. — Я не тряпка. Я псих ненормативный! Если не веришь, то я застрелю Василису, хоть мы с ней идеальная пара! — капитан взял на прицел собственную жёнушку, утратившую дар речи от такого поворота судьбы. — Конечно, идеальная! — кивнул Евгеша. — Ты — тряпка, она — швабра! Мозговые слизни в голове сумасшедшего кубинца предложили ему начать игру в русскую рулетку, но целью отчего-то стала Василиса. Несмотря на возмущение жены и радостные прыжки на месте Воробьёва, он не шутя приказал выложить на камне пистолеты, чтобы начать по очереди стрелять. Один или несколько пистолетов были однозначно заряженными, но проверять, какие именно, совершенно не хотелось. Ещё меньше хотелось узнавать на практике, как далеко заедут шарики за ролики у Хуана без хитрой жёнушки. — Пойми, если тебе бог послал жену, то стрелять в неё нельзя, даже в такую ошибку природы! — попытался отвертеться Жека. — Чего?! — взвизгнула бывшая. — Её не бог послал, — ничуть не смутился Карлос, — она сама ушла ко мне от тебя. Это камень в твой огород! Мало кто знает, сколько самообладания ушло на то, чтобы не сорваться в сардонический хохот. Евгений едва сдерживался, чтобы не поведать во всех подробностях, как праздновал свой развод, а потом, прежде чем жёнушка наконец ушла «от него к Хуану», ещё несколько лет радостно подкалывал её. Но с такой компанией самым адекватным собеседником казался немногословный марсианский людоед, стоящий рядом. — На самом деле, — шепнул ему разведчик, — это бревно в его постель! — Мы будем бросать куклы-вуду в воду! Вуду в воду, какой я юмористический! А потом и ты следом прыгнешь! — объявил Хуан. — Для кукол кровь нужна, зубы и кусочек кожи. Иди-ка сюда! Какой зуб ты любишь меньше всего? Понимая, что лучше лететь вниз одним куском, чем по частям, Воробьёв разбежался и с громким русским матом устремился рука об руку с гравитацией в реку. — Ну вас нафиг, пси-и-и-ихи! — кричал он напоследок послание, прежде чем холодные воды горной реки сомкнулись над его головой. Глубины хватило ровно для того, чтобы полностью погрузиться, отбить мягкое место, но в целом не пострадать. Жека вынырнул. Где-то там, на ужасающей высоте переговаривались Васька с Хуаном, пытаясь примерно прикинуть, в какую сторону им идти. Единственный проводник сбежал. Его, впрочем, это мало волновало. Громких дураков он найдёт в любой точке острова, а сгинут в ближайшем болоте — приятный бонус, освобождающий от тягот службы. Жаль, что люди такого качества даже в трясине не тонут. Сначала он бежал по относительно ровному каменистому берегу, который привёл Воробьёва к очередному лесу. Не то чтобы Жека очень любил бегать, но предпочитал удирать быстрее, чем начальство выдавало задания. От его нежелания делать что-либо в угоду Карлосу и его жёнушке он мчался, почти как марафонец. Пробегая мимо берега, Евгеша упал в траву, из которой его моментально начали кусать гадкие зелёные чёртики. Отмахиваясь от них клинком, разведчик пытался вспомнить, что же такое умудрился выпить, чтобы видеть всамделишных чертей. Но когда один из них попытался с шипением броситься следом за ним по галечному пляжу, стало понятно, что за чертей он принял местных шестилапых мутантов-ящериц. — Чёртики, я в вас не верю! — на всякий случай кричал разведчик. — Я атеист! Морской воздух изгнал последний хмель из головы Жеки, и он начал понимать, где находится. Он бежал на встречу с безымянным связным, давным давно отзывающимся на свою должность, забыв про имя, на старой подводной лодке, которую тот неведомым образом затащил на остров. Невероятные чудеса способны творить полубезумные люди во власти гидрофобии. Хотя и бегущий куда глаза глядят Воробьёв показал класс, когда совершенно случайно и снайперски метко опознал следы сухопутного передвижения подлодки и следопытом рванул в нужную сторону. — Вот вам! — ахнул Жека, когда добрался то точки встречи. — Подлодка на скале! А кто там говорил, что это я не умею водить?! Небольшая фляга с самогоном сумела запустить механизм «телепортации к месту». Каким бы тяжёлым ни был путь, пьяный разум этого не запомнил. В памяти сохранилась только непонятная склейка из кадров — вот он стоит у подножья скалы и вокруг свет послеполуденного солнца, и вот он забирается в подлодку, а снаружи сумерки, если не глубокая ночь. Внутри корабля Жека почувствовал себя в безопасности. Если бы тут его поджидала западня, то связной бы выставил сигнал опасности — тридцать восемь утюгов в шахматном порядке. Но сигнала не было, и связной мирно сидел на диване. Настолько мирно, что не смотрел в сторону вошедшего. Настолько мирно, что от него остался один только скелет, подсвеченный аварийными лампами. Отсек, в который забрался Воробьёв, напоминал одновременно склад и старый брошенный бордель. Несколько винтажных двуспальных кроватей с побитым безжалостными десятилетиями постельным бельём, а также бессчётное количество столиков, кубков и прочей мелкой утвари вызывали два справедливых вопроса — как и нахрена. На оба вопроса могли найтись ответы в прогрессирующем безумии, но задумываться об этом разведчик не спешил. Всё же что-то подозрительное ощущалось в подлодке, но что? — Эй, связник? Связник! — крикнул Жека, с пьяных чертей не совсем понимая, что похудевший связной уже давно не дышит. — Ах, да! Пароль… что-то про животных? От каждого шага подлодка начинала круто раскачиваться, но для Воробьёва, пребывающего в редких состояниях трезвости, земля никогда не была статичным ровным полотнищем. — Вспомнил! Козьи ноздри! Нет? Ну… волчьи сопли? — На самом деле пароль — птичьи каки! — из темноты подлодки, поскрипывая протезом, выступил бывший агент Вурдалак. — Ты… — прошипел Жека обнажая саблю. — Ты потерял мою подлодку! Мою «от сердца к Советам»! — Мы переименовали её в Дас Холокост! — не остался в долгу Герман, демонстрируя своё колюще-режущее оружие. Подлодка угрожающе зашаталась, не иллюзорно намекая горячим финским парням, что место для драки они выбрали очень плохонькое. — Вали отсюда, фашист! — рявкнул разведчик бросаясь в бой. — Да с радостью, только заберу все хроносферические резервуары, чтобы Хуан Карлос не смог сбежать в 20-й век!.. Если найду, а то тут по такому странному фен-шую всё расставлено. Завязавшаяся дуэль с каждой секундой усугублялась набирающей амплитуды качкой. Однако Воробьёва и Барбароссу это совершенно не смущало. Они даже находили некоторые удобства в бросающихся на них стенах и мебели. — Это вы, фашисты-капиталисты, по фен-шую расставляете, а мы по пьяни! — хмыкнул Жека, но убедившись, что противник пока что не обнаружил резервуары, оживился и убрал саблю в ножны. — По фен-шую эту лодку давно пора разобрать на запчасти, а то шатается, блин, как избушка на курьих ножках! — Задолбали ваши намёки про мою ногу! Он взял в руки тяжёлый горн и лодка едва не сбросила обоих разведчиков, как норовистая лошадь. Не то враги, не то бывшие союзники метались по подлодке, пока не смогли найти достаточные точки опоры. Тем временем из-под кровати выкатился очень знакомый походный сейф, лишённый даже малейшей маскировки. — О, а вот и хроносферические резервуары! — довольно раскинул руки Воробьёв. — По праву они мои! — С чего это твои? Может, мои? — не отступал Барбаросса. — Потому что ты — злобный фашист, а я — добр, бел и пушист! А добро всегда побеждает зло! — Значит, кто победил, тот и добрый! Раскачивающаяся лодка начала игриво катать по полу сейф, вынуждая их бегать по отсеку и пытаться выгадать момент, чтобы тот сам подкатился к загребущим ручкам. Вдоволь покатавшись по пыльному полу, усеянному всяческими мелкими и не очень предметами, они оказались в самом центре, у кровати отдыхающего связного. — Я первый! — вцепился в сейф Герман. — Я тоже! — одновременно с ним протянул свою лапку Жека. Но, как показал им сейф, они оба оказались вторыми. Кто-то ввёл код и вынул содержимое, заменив содержимое для сохранения массы булыжниками. Первой мыслью стало, что связной продал кому-то резервуары, однако вопросы, кому, зачем и почём таяли при виде скелета. В таком состоянии он явно был не слишком бойким торговцем. Тогда кто мог их опередить и знать код? «Я, Глист и Ада, — сразу прикинул Воробьёв, — я точно не мог себя опередить, Жору вперёд себя не пропустил бы Вурдалак, остаётся марсианка с испанцами». — Неплохой намёк на грядущую встречу, Адольфик! — пробормотал он. — Значит, это она ведёт испанцев, — хмыкнул Герман, — довелось их увидеть. Три кораблика по вашу душу! Не успеешь оглянуться и скрутят этого кубинца раньше меня в бараний рог! — Или станут отличной закуской для последних людоедов с Марса, — отозвался Жека и, поймав удивленный взгляд, пояснил: — На линкоре Карлоса все оставшиеся людоеды 24-го века. Я их посчитал. Этих рож достаточно, чтобы устроить себе пирушку из всех преследователей. Хватит одной успешной атаки из засады. А этот остров будто для того и создан! Барбаросса недовольно поджал губы. Неожиданно кучное скопление здоровых, сильных и прожорливых людоедов ему совсем не нравилось. И причин набирался целый список. Таковой имелся и у Воробьёва. Но самым длинным перечнем поводов отгеноцидить марсиан обладала Ада. Кто, как не марсианские колонисты и их дети по себе знали, что такое нападения людоедов, сжирающих народ целыми поселениями. Редкий сбежавший на Землю марсианин не терял кого-то из-за набега. Жека перевёл взгляд на скелет связного и заметил у него в руках что-то интересное. — Глянь! Умная карта острова. Для сохранения равновесия они завалились на кровать по обе стороны от трупика. В его костяных руках на самом видном месте покоилась карта выпуска 24-го века, настроенная на резервуары. Во всех подробностях она обрисовывала остров Буян, и у берега с заброшенным фортом привлекал внимание подвижный значок двух кубков. «Ты посмотри, а умница-карта ещё и линкор прекрасно видит! Что, Хуанчик, съел?» — оценил Жека, заметив, что на одном из дальних берегов отображался корабль будущего. — Судя по месту, из которого исходит сигнал резервуаров, вот у этого берега находится их лагерь! — ткнул на значок крепости Герман. «Подозрительно, что карта осталась на видном месте! Не логичнее было бы её забрать или припрятать? Или это не столько карта, сколько приглашение?»

☠ ☠ ☠

Благодаря карте с навигатором до базы испанцев они добрались за час с небольшим времени. Все медвежьи тропки и скрытые пещерки, позволяющие преодолевать непроходимые горные цепи насквозь минут за двадцать вместо долгих дней, привели Евгешу к идеям, как ещё он может воспользоваться предложенной картой. — Жека, так ты тоже предал родину, партию и работаешь на фашистов, — по пути к ним присоединились остатки парагвайской команды во главе с непривычно трезвым Георгием. — А, мистер Глист. Нет, я тут типа засланный казачок! — отозвался Воробьёв, ничуть не удивившись появлению радиста. — Что нового? — допытывался любопытный Глистер. — Да, в общем-то, ничего! Разве что сегодня впервые в жизни прыгал в пропасть без парашюта. Теперь знаю, из какого места у человека выделяется адреналин. — Времени зря не теряешь! То-то я думаю, что ты трезвый до неузнаваемости! — отметил Жора, за что был сцапан разведчиком и отведён в сторону для серьёзного разговора. Барбаросса пусть и заметил их странные шепотки, но до поры решил не вмешиваться. — Раз уж ты, мистер Глист, уже выполнил свою задачу, то у меня для тебя есть партийное поручение! Пора и тебе время зря не терять! — многозначительно заявил Воробьёв, прежде чем начал сбивчиво раскрывать перед радистом все свои карты. — Заткнулись, — шикнул на всех Герман, когда они вышли к лагерю испанцев. Убедившись, что радист понял, что от него требуется, и запомнил все свои шаги от первого и до последнего, Воробьёв подобрался к бывшему агенту Вурдалаку. — Я знаю, почему ты такой злой! Потому что каждое утро встаёшь не с той ноги! — хлёстко заявил он. — Очень, блин, смешно. За такие шутки пойдёшь вместе со мной за резервуарами в стан врага, — не растерялся Барбаросса. — Эй, дебилы, если мы не вернёмся, то устройте этим америкосам блицкриг! Несмотря на костыль и протез, так необходимые для перемещения одноногого, разведка прошла почти успешно. Они незаметно миновали узкое устье пресной речки, почти не шуршали в кустах, пока подбирались всё ближе. Куда ни падал взгляд, стояли караульные испанцы, не изменяющие военной выправке даже в темноте и в отсутствии строгого командира, которого Жека никак не мог увидеть. Возможно, причиной тому было отсутствие на территории испанцев ещё и Ады. Прошмыгнув в паузу между постовым и его сменщиком, лазутчики пробирались всё дальше. — Хороший камуфляж! — хохотнул Барбаросса увидев место дислокации амеров. — Звёздно-полосатая палатка. — Бойскауты-переростки сейчас ещё с вожатым вокруг костра сядут. Цепкий взгляд давно уже не жёлтых глаз высмотрел на столе около палатки то самое… — Резервуары! — ахнул он. — Ползём на карачках! Жека молча следовал за ним, с усмешкой отмечая, что охранник больно знакомый у бесценных артефактов подобрался. Тот самый тощий напудренный мужчинка с макияжем, на фоне которого гейши показались бы представительницами нюдового движения. Парик в виде дохлой болонки длиной по самые локти тоже присутствовал. Шёлковым платочком испанец самозабвенно начищал резервуары до зеркального блеска. «Серьёзная преграда, нечего сказать!» Самыми противными мыслями во время поползновений к трофеям были идеи гигиены и всяческих бактерий, которые успешно размножались в тёплой грязюке. С удивлением Жека заметил, что Барбаросса предпочёл ползти в перчатках, оберегая себя хотя бы от части известных микроорганизмов. — Может, передохнём до рассвета? — До рассвета мы здесь только передо́хнем! Начни уже бороться со своей ленью! — Я борюсь, — обиделся Воробьев, — но после победы не остаётся сил что-либо делать! Идеальный момент. Ни одного ненужного взгляда. Напудренный испанец слишком отвлёкся на грязную надпись, которую взялся очистить. Шустрой ящерицей Жека нырнул под стол и ловким движением стащил резервуар, внешне напоминающий изящную полусферу на ножке. Пропажу моментально заметил мужчинка и легкомысленно отставил второй артефакт в сторону, чтобы найти первый. Разведчик приделал ноги и ему. Растерянный охранник-неудачник бросился было проверять под столом, но получил костылём по затылку и отправился спать во влажную грязь Буяна. — У моего костыля встроенная функция побеждать врагов! — с гордостью отметил Герман. Однако с резервуарами долго им ходить не пришлось. Расскрипевшийся протез начал привлекать ненужное внимание постовых. — А громкие саундтреки у твоего скрипучего протеза, это функция их призывать? — прошипел Жека, вступая с постовыми в самый тишайший бой.

Информация к размышлению из досье Е. Воробьёва:

И Барбаросса, и Воробьёв были опытнейшими темпоральными разведчиками, поэтому превосходно владели навыками бесшумного боя. Эти навыки Евгений успешно использовал, когда воровал самогон у матросов ночью из их холодильника. После чего бесшумно разбивал пустые бутылки у кровати того, на кого впоследствии сваливал всю вину за эти кражи.

Победа над постовыми, впрочем, не принесла желаемого успеха. Едва они отбежали от палатки на десяток метров, как попали в плотное кольцо вооруженных мушкетами матросов. В свете ночных фонарей за их спинами Воробьёв рассмотрел знакомую рыжую шевелюру. Вариант их заключения отличался от всего, что раньше довелось испытать от испанцев как Жеке, так и Барбароссе. Надежные клетки в трюме одного из кораблей? Нет! Одна из сохранившихся камер форта, а хотя бы одна точно сохранилась? Снова мимо. Быть может, яма, в которую их бы бросили под круглосуточное наблюдение конвоиров? Даже не рядом! Их просто привязали к двум пальмам и иногда проверяли, что они не сбежали и не успели помереть от местной фауны. Такое заключение прямо напрашивалось на побег. Воробьёв подозревал, что идею их привязи подала всем Ада именно с этой целью. Но что задумала сама разведчица? — Эх, сейчас бы выпить! — мечтательно пробормотал он. — Тогда бы я сразу придумал, как нам сбежать. Я, знаешь ли, учусь строить планы! — Тьфу, достал со своей алкогольной зависимостью! — У меня нет алкогольной зависимости. Наши отношения с алкоголем вполне равные и устойчивые! — по привычке огрызнулся разведчик, проверяя верёвки. Связали их вполне добротно, но сбежать всё же можно. Другое дело, что он ожидал появление Шурика для приватной беседы и не торопился убегать, пока они не выставят все точки над Ё и дугу над Й. Барбаросса, судя по всему, разделял те же мысли, потому что расположился со всеми удобствами и даже отстегнул от своей культи протез, который весьма подозрительно булькнул при отстыковке. — О, ты прямо трансформер. Тебе папа Карло ногу выстругивал? — Нет, это подарок канцлера Парагвая за особые заслуги, — отозвался Вурдалак и спокойно начал пить что-то очень знакомо попахивающее ромом из собственной ноги. — А он ещё говорит, что у меня зависимость, — проворчал Жека и поспешно добавил: — Беру обратно все свои дурные слова о твоём протезе! После нескольких глотков рома жизнь вновь заиграла яркими красками. Да и план начал быстро формироваться. Провести нестандартную планёрку с Адольфиком, не забыть ей сказать про шанс устроить геноцид всем ненавистным людоедам. Взамен убедить оказать небольшую помощь в побеге или хотя бы посильное невмешательство её и этого чёртового адмирала. На рассвете забить встречу у телепорта. Даже её свита из испанцев с мушкетами теперь казалась больше приятным бонусом, чем неудобством. — Так это подарок за то, что ты фашистский переворот в Парагвае устроил? — поинтересовался он, когда ром закончил омывать гениальностью его разум. — Да, именно за это. — Любопытный факт, — хмыкнул Воробьёв. — Уголовная статья за попытку политического переворота есть. А за сам государственный переворот — нет. — Да что ты говоришь! — без сарказма хохотнул Герман. — Я вот всё думаю, почему моя команда сбежала на моей подлодке с тобой, старым пердуном, — почти беззлобно поинтересовался Евгеша, передавая флягу-протез. — Из тебя же песок сыпется. — Вот поэтому за мной удобно идти по скользкой дорожке, — ничуть не смутился собеседник. — Захотел пожить на широкую ногу, ворюга… — Хватит, я потерял ногу из-за твоей подлодки! — лопнуло терпение Германа. Жека подозревал, что оно уже лопалось по швам от всего, что касалось двух обычных ног и его единственной. — Мы с командой шли на перископной глубине, когда увидели этот громадный линкор. Мы посовещались и решили, что большому кораблю — большая торпеда. Но выпущенный снаряд отскочил, и тогда линкор совершил вероломное нападение на Дас Холокост. Они притянули нас к себе этими магнитными захватами, и завязался бой не на жизнь, а на смерть. Сначала правда была на нашей стороне, а потом в бой вступили неубиваемые марсианские людоеды и начали совмещать своё полезное с приятным и откусывать куски от матросов. Вкратце, все принятые мною меры по спасению команды обернулись крахом. Когда остался только я, пришлось трубить срочное отступление. Линкор в качестве сувенира оставил себе мою ногу. Я доплыл до Парагвая и уснул на берегу обессиленный. Только наутро понял, что ноги нет! Жека с сочувствием смотрел на него. Разведчик ни секунды не сомневался, что Барбаросса из тех капитанов, которые покидают своё судно сугубо по частям и не оставляют последнего шанса огрызнуться и вернусь себе своё. Герман полностью соответствовал этому представлению, даже часть себя оставил, завоёвывая уважение Воробьёва. — Раз уж моя карьера на Дас Холокосте завершилась, то я присоединился к фашистскому движению, добился его укоренения в Парагвае и навёл порядок. — Радуйся, что хоть задницу не потерял, без неё куда хуже! — попытался он философски утешить недруга. — Да, задница — многофункциональная часть тела. Кроме основного предназначения, ею думают, ею же чувствуют, через неё принимают решения. — Ищут на неё приключения. — А когда находят, то в ней же и сидят! — Да, — раздался за их спинами знакомый голос, — собственно, как вы сейчас! Проведать пленных явилась Ада Шурикова, щеголяющая в чистой форме, подогнанной по фигуре и с подозрительным переливом чего-то синего под мундиром. На пленницу, которую долго пытали и мучили, прежде чем вырвать силой всей испанской инквизиции признание о телепортах, она мало походила. — Воистину, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! «Тем лучше, когда эта страшная женщина делает что-то в угоду своим планам, то можно за свою задницу почти не бояться!»