Карибский кризис

1704 год

Позже, в тот же день

Испанский галеон «Калипсо»

Для матросов вновь настал час дрожать перед своим адмиралом. После того, как Марсианский Демон стала пленницей, а против русалок ещё и союзницей, и не могла выступать в качестве противовеса в привычном укладе «враг страшен — командир страшнее», команда едва не выла. Диего только из-за здравого смысла не вешал на рее за любую оплошность, но наказания сыпались нещадно. Нетронутыми остались только раненые матросы, над которыми корпели Игорь и судовой врач. К полудню подсчитали общие потери. Чуть больше полусотни убитых и раненых. Плохо, но не критично. К вечеру матросы с лёгкими ранениями вернулись в строй. Со слов Ады, всё могло закончиться куда хуже. Русалки могли потопить корабль. Сама синеглазка послушно спала в каюте. Диего, дав волю гневу, старательно сдерживал внутри совсем иные чувства, которые гнали его заглянуть к ней. Сорвался он всего раз, но мысленно оправдал свой порыв обязательной проверкой ценной пленницы. От вторжения она не проснулась или просто не подала виду, а сам адмирал с улыбкой заметил, что нахальная разведчица использовала в качестве ночной сорочки отобранную у него шёлковую рубашку. Смотрелась она на Аде настолько уютно и притягательно, что адмирал лишь усилием воли держал дистанцию. Как ни странно, похоти и в мыслях не было, только навязчивое желание дотронуться. На столике у кровати он заметил стилет Хуана. Кинжал лежал открыто и явно предназначался синеглазке. Своеобразное признание? Благодарность за спасение? На помощь матросам явился Хорхе под прикрытием необходимого обмена вестей с кораблей. Несмотря на отсутствие потерь на Вирджинии и Заклании Исаака, Диего отказался пополнять команду Калипсо. Впрочем, на галеон с адмиралом-тираном никто не рвался, как и его люди не слишком желали делить свой крест с чужаками. Командир безусловно осатанелый, но это только их командир! — Насколько всё критично? — поинтересовался Хорхе, с тревогой поглядывая на друга. Солнце уже клонилось к закату. Путаясь в ветвях высоких тропических деревьев, оно едва касалось золотыми отблесками расходящихся от галеона волн, ненавязчиво напоминая, насколько море бывает прекрасно, когда все опасности позади. — Если Карлос тоже понёс потери, то расстановка сил почти не изменилась… — В пещере с телепортом мы едва ли сможем взять с собой команду даже одного корабля, не говоря о всех трёх. Уже прошёл слух, что пленная разведчица пострадала. Насколько всё критично? — глядя на старого друга с долей доброго снисхождения, уточнил де Сандоваль. — Ранена, но не убита, — постарался холодно ответить адмирал, но понял, что растущие в душе тревоги может скрыть от любого матроса, но не от своей личной совести. Одного взгляда опального капитана было достаточно. Диего усмехнулся, чувствуя себя по меньшей мере влюблённым дураком, не видящим дальше собственного носа. — Всегда всё знал, не так ли, хитрый змей? — невольно усмехнулся он, глядя на алые краски заката, чтобы ещё больше не выдать себя, хотя… чего о нём не знает старый друг? «Хочешь услышать от меня признание?» — Сколько раз ты меня спасал? — вместо ответа вдруг спросил тот. — Примерно столько же, сколько ты меня. — А сколько раз спасал от необдуманных поступков? — Ни разу, — подумав, ответил Диего, — по традиции ты спасаешь меня. — Это только так кажется. Обычно ты успеваешь выступить вперёд и вызвать на дуэль всякого, кто действительно пытается задеть меня или нас обоих. Рядом с тобой я просто не успеваю вспылить! — хмыкнул Хорхе. — Хотя одну дуэль я помню. Почти семь лет назад. Адмирал поморщился, вспомнив прискорбные события. Капитан де Сандоваль неожиданно для всех отдал своё сердце миловидной дочери не слишком богатого дворянина. Хорхе сделал ей предложение и собирался жениться, как только они вернутся после выполнения очередного приказа короны, но никто не знал, что утихшая чума тронет своим крылом Сан-Кристобаль-де-ла-Лагуна. Мерседес, кажется, так её звали, не дождалась своего жениха. По возвращении он даже не смог оплакать возлюбленную у её могилы — всех умерших сожгли. Тогда впервые пришлось оберегать рассудительного друга от глупостей. — Никогда не думал, что буду договариваться о мирном урегулировании. Хорошо, что тот чиновник скорее случайно попал бы в себя, чем нанёс бы тебе хоть какое-то ранение, и прекрасно это понимал. — А потом мы снова отправились бог знает куда, где только море, ветер и запах пороха поутру! — кивнул Хорхе. — Я бы точно нашёл свою смерть. Не на дуэли, так ещё как-нибудь. Но ты меня встряхнул. И вот моя тебе притча в качестве благодарности — пока у тебя есть время, будь рядом с любимой женщиной. Чего бы это ни стоило! — С чего ты взял, что она… — попытался Диего уйти в защиту. — Ни с чего! — с невинными глазами покачал головой старый друг. — Я просто болтаю. Знаешь, на закате всякая романтическая дурь в голову лезет. Но вдруг тебе мой совет чем-то поможет! Нечто глупое мальчишеское рвалось наружу, терзая душу. Целый клубок мыслей, слов и чувств. Абсолютно искреннего восхищения женщиной, с которой по-настоящему интересно разговаривать. Просто говорить часы напролёт. Это ли то, чем занимался с женским полом дон Диего, привыкший в своей скучающей манере брать, получать удовольствие и возвращаться в море, ни разу не оглянувшись?! Но разве можно вслух сказать, насколько Ада непохожа на домашних затворниц, за всю жизнь прочитавших только Библию, и не знающих ничего, кроме вышивки и этикета, или как сильно отличается от надоедливых аристократок, не способных говорить о чём-либо, кроме сплетен? Это даже в мыслях звучит смешно. Разумеется, друг не станет смеяться, а напротив скажет, что эта женщина послана Диего богом, очевидно, за все его пригрешения. Такая близкая и непреодолимо далёкая, посланница из другого времени и совсем другого мира. — Это Его величайшая кара? — поинтересовался он, зная, что Хорхе прекрасно поймёт, в чём вопрос. — Это твоё величайшее испытание! Стоило отвлечься на старого друга, как после его отбытия выяснилось, что разведчица давным-давно покинула свою каюту и теперь вместе с Игорем оттесняет судового доктора от его прямых обязанностей. Последний, будучи изгнанным из каюты, в которой врачевал раненых, обиженно заявлял, что его назвали коновалом и пообещали покарать чем-то страшным. Для адмирала нет закрытых дверей на его же корабле, поэтому он храбро вошёл в оккупированную агентами обитель раненых. — Я умру? — услышал он слабый голос перепуганного матроса. — Конечно, умрёшь! Все умирают. Даже звёзды гаснут! — уверенный голос разведчицы заставил Диего улыбнуться. В своём репертуаре, как и всегда. — Но не из-за сломанной ноги! Ещё на свадьбе своего сына танцевать будешь! Вокруг десятка лежащих раненых вороньём вились Игорь и Ада. В руках синеглазки поблёскивали большие длинные иглы, которые она безжалостно втыкала в матросов, пользуясь их беспомощностью. Отчего-то те не кричали после очередной воткнутой иглы и стоически терпели пытки. Адмирал не мог поверить своим глазам. Истыканная до вида морского ежа команда лежала тихо и безропотно, пока радист с громким хрустом ставил им на место кости, очищал и штопал раны при всей посильной помощи Ады. Последняя не торопилась демонстрировать вошедшему своё лицо. — Доброго вечера, — не поворачиваясь, поздоровалась она, — мы скоро закончим. К ужину точно управимся. Ловкие отточенные движения обоих шпионов внушали надежду, что действительно к ужину вся работа судового доктора будет выполнена, но один вопрос не давал покоя. — Зачем вы воткнули иглы в матросов? — Чтобы они не могли шевелиться и не чувствовали боль. Традиционная китайская медицина. Иглоукалывание, — пояснила Ада, продолжая стоять спиной к вошедшему. — От неё появилась боевая техника Дим-Мак, с помощью которой я людей спать укладываю. Её слова подтвердили все исколотые пациенты, поклявшись, что им ничуть не больно. Сдержанно кивнув, Диего всё же не справился с нахлынувшим порывом и повернул к себе Аду, чтобы посмотреть, что после лечения стало с её лицом. Мысленно он был готов почти ко всему, даже заранее смирился с безобразными шрамами, которые она получила, потому что спасала его. Но всё же на мгновение дыхание застряло где-то в горле. Ничего. Даже больше, чем ничего. Мысленно снимая свою треуголку перед медициной 24-го века, он с удивлением смотрел на полностью зажившее лицо Ады, негромко хихикающей от его реакции. — Что, всё настолько плохо, что аж дышать трудно? — подмигнула она, довольная произведённым эффектом. В свете солнца он всё же заметил три едва видные бледные линии там, где были нанесены раны, но в остальном красивое во всех смыслах личико не пострадало. Не сдержавшись, Диего осторожно провёл подушечками пальцев по тем местам, где ещё утром видел чудовищные раны. Сначала он хотел лично убедиться, что бархатная кожа осталась такой же гладкой, но вместо этого вспомнил, как гладил её лицо и беззастенчиво крал поцелуй на балу. После слов Хорхе и собственных дум одного лишь прикосновения хватило, чтобы забыть обо всём. Ада в ответ улыбнулась знакомой улыбкой с хитрым прищуром, глядя ему в глаза. Она не пыталась шутить, пугать притворной болью, а ведь стоило ей охнуть и адмирал отступил бы. Едва сдерживая нетерпение, адмирал приподнял её лицо за подбородок, поедая взглядом синеву её глаз, стараясь увидеть отражение тех же мыслей, что мучили и его. Он слишком долго не касался её. Боялся навредить ещё больше, в добавок к приговору, который преподнёс ей своими руками. Так долго, что казнь едва не произошла на шесть веков раньше в солёных волнах. Игорь громко прочистил горло кашлем, возвращая их обратно в каюту с ранеными матросами, заслужив очередную монетку неодобрения от Диего. Занятие по фехтованию так и не состоялось. С одной стороны, мешала темнота, а с другой адмирал при всём желании не смог бы поднять на Аду руку. Не после утренней встречи с русалками, не после мыслей о её смерти и уж точно не после вида распоротого лица. «Она спасла меня. Пожертвовала собой, чтобы спасти меня!» — бились в голове мысли. — Завтра ближе к полудню мы будем на месте, — с долей сожаления в голосе сообщила разведчица, когда отправила всех пролеченых матросов в крепкий сон и нашла его у штурвала. — Эта ночь — последний шанс расслабиться. От двусмысленности предложения Диего едва не забыл как рулить кораблём. Дав знак штурману встать на его место, он отвел её в сторону от глаз и ушей. Перед глазами уже сама собой рисовалась картина ночи. Остаться наедине в каюте. Сорвать с неё одежду. Снова и снова ей доказывать, что ни с кем ни в одной эпохе ей не будет так хорошо, как с ним. — И что же ты предлагаешь? — собственный голос звучал разоблачающе хрипло. — Позволить матросам немного покуралесить, — вернула его на землю синеглазка. — Выпить. Оплакать друзей. Выпустить пар. Может, даже спеть и сплясать. День был тяжёлым. Ни одна волна-убийца не смогла бы сравниться по тяжести с тем разочарованием, которое пало на плечи адмирала. — Я могу напомнить тебе о наказании за пьянство на флоте! — отрезал он. — Только если поймаешь их с поличным! — ничуть не смутилась Ада с наглой улыбкой и, подмигнув, добавила: — Но этого не будет! — Интересно, как может так случиться, что команда начнёт пить и выпускать пар, а их адмирал ничего не заметит? — риторически поинтересовался он, мрачнея всё больше. — Я буду тебя отвлекать, мой грозный адмирал! — двусмысленность этого предложения точно нельзя было перепутать с чем-то невинным или целомудренным. — У меня тоже день был очень тяжёлым!

☠ ☠ ☠

1704 год

Джунгли архипелага. Где-то на пути к Буяну

На следующий день

Туповатая команда парагвайского флота среди деревьев, влажности и москитов вела себя на удивление сносно. Или на корабле они чувствовали себя недостаточно уверенными, или показательная гибель трусоватых матросов мотивировала, но с каждым шагом парагвайские обезьяны по-настоящему эволюционировали. Через несколько часов хождения за Георгием они стали подчиняться приказам беспрекословно, молчать по команде и послушно терпеть все невзгоды местной флоры и фауны. Переходы между островами пусть были вполне безопасными, но представляли из себя болотистые области, к счастью, без ловушек в виде трясины. Только москиты, лягушки, влажность, отвратный запах и вода то по колено, то по пояс. Но на фоне кровожадных рыбо-женщин, это казалось лёгкими неудобствами. — Смело шагай вперёд, Глист, — приговаривал Барбаросса, заметно оживившись после начала пешего путешествия. Даже отсутствие одной ноги его совершенно не беспокоило. Казалось, с протезом среди влажных джунглей шастать — то, что доктор прописал. — Не переживай, я справлюсь с любым хищником, который на тебя нападёт. Я их не боюсь! — И медведей не боишься? — с сомнением поинтересовался Георгий. Радист знал, что в тропических джунглях медведи не должны водиться. Но ведь и русалок не должно существовать, и белок-камнегрызов, и прочей мутировавшей живности, а они были. Мало того, за отрядом парагвайцев внимательно следили странные ящерицы размером с кошку, обладающие тремя парами конечностей и акульей пастью. После появления таких «милашек», явно придерживающихся не вегетарианства, появление медведя мало кого бы удивило. — Медведи ерунда. Я любого медведя нокаутирую историями про Воробьёва, — продемонстрировал Герман осведомленность о прошлом Жеки. Глистер почти позволил себе поинтересоваться, что же ещё узнал агент Вурдалак за время их союза, но был остановлен железной хваткой капитана: — Тихо, не шевелись, не спугни лягушечку. Я их коллекционирую! Нервно сглотнув, Жора был готов увидеть непонятного монстра, но на плече его потрёпанного кафтана действительно сидела маленькая лягушонка самого безобидного вида. Она казалась почти игрушечной и прямо напрашивалась, чтобы её потрогали, такую миленькую, ярко-лиловую с жёлтыми крапинками на спине. Герман осторожно снял её невесть как оказавшимися у него щипцами и бережно положил в стеклянную ёмкость. — Dendrobates tinctorius или пятнистый древолаз, — сразу определил с довольным видом Герман и, поймав удивлённый взгляд Глистера, гордо произнёс: — Я не только гениальный стратег, но и гениальный ученый. Талантливый человек, знаешь ли, талантлив во всём. С идиотами, кстати, такая же история. Шагаем быстрее, идиоты! — Шагаем в ногу! — отозвался старпом, став показательно послушным. Рявкнув погромче на подчинённых, он и сам прибавил шагу. По расчётам Георгия, при быстром строевом шаге они вполне могли достигнуть Буяна за двое суток, что звучало вполне многообещающе. Огибать архипелаг даже для линкора займёт минимум сутки. А дальше всё равно придётся шагать по джунглям, что займёт не меньше ещё одного дня. Ведь надо ещё и русалку выжать! — А знаешь, Глист, что если поцеловать такую лягушечку, то она превратится в прекрасную женщину с лебединой шеей и соколиным взором? — спросил Барбаросса радиста. — Да ладно! — не поверил тот. — Превратится, а ещё придут зелёные человечки и кайдзю всех вкусов и расцветок! — подмигнул ему капитан. — А потом споют и спляшут! Но ты уже начнёшь биться в агонии и не всё из этого увидишь! Ядовиты эти милые лягушечки безмерно. Идеальный подарок для дорогого друга при встрече! Ближе к ночи им всё же пришлось остановиться. Ночные джунгли таили в себе особенно опасных хищников, предпочитающих дневной сон. Когда затрещали костры, Жора позволил себе расслабиться. Герман предпочитал сидеть отдельно ото всей команды и мрачно смотреть в огонь, думая свои думы. Глистер никогда бы не рискнул нарушить такое единение с собой и тихонько сидел у костра при говорливых матросах. Парагвайские ребята быстро стряхнули с себя все переживания о погибшей части команды и невинно травили всякие байки. Часть из них Жора прекрасно знал. Истории о гомо-септепедисах, об их гигантских животинках, о Марсианском Демоне он пропустил мимо ушей. Сам там был. Сам всё видел. Знал, где правда, а где выдумка, и только посмеивался. Но когда сама природа продиктовала рассказать историю о живых мертвецах, тот оживился и внимательно прислушался. — То была пиратская команда ну очень лютых головорезов, настолько бесстрашных, что не побоялись явиться на легендарный Остров Мёртвых, вооружившись картой. Именно там они обнаружили сундук, полный проклятого ацтекского золота… «Да никакое оно не проклятое было, — усмехнулся Глистер, отрываясь от книги, которую приходилось опасно приближать к свету костра. — Обычные испанские дублоны, отбитые фашистской командой Барбароссы в драке с пиратами. Весьма глупая история, как ошалевшие от безвыходного 17-го века путешественники во времени решили отправить себе в будущее послание не брать подлодку с экспериментальной машиной времени на борту. Выбили послание так, чтобы только они это поняли, и отправили в экономический оборот, чтобы хоть одна дошла до музея или какой-нибудь коллекции и мелькнула в будущем. И доигрались — добились своего! Как результат — всех закрутило в парадоксе, превратив в живых мертвецов. Жека потом долго веселился, называя Барбароссу Вурдалаком». — Они начали тратить на еду, выпивку и продажных женщин! Но вскоре поняли, что ром больше не пьянит, еда не насыщает и даже самые умелые куртизанки не могут дать им и толику былых страстей! Они стали живыми мертвецами — не живущими, а потому не убиваемыми, но и не мертвыми окончательно! — продолжал рассказывать старые байки матрос, а Жора надеялся только, что задумавшийся Герман не услышит истории про него и команду. — Тогда, чтобы снять проклятие, они нашли все монеты до последнего дублона и отдали вместе с кровавой данью! Но прежде пролили реки крови тех, кто встал у них на пути. «Ну с реками крови верно. Только не для снятия проклятия они это делали, а чтобы найти все монеты, соскрести с них послания в будущее и исправить свои косяки. В 17-м веке, конечно, плохо, но в 17-м веке будучи парадоксальным мертвецом намного хуже. Десять лет носились, чтобы всё исправить. То-то Жека удивлялся, когда не мог их убить в попытке очистить прошлое от ненужного будущего! А счищали до кровавых мозолей на руках!» — Проклятие было снято, но покинуть Остров Мёртвых пираты так и не смогли! Исчезли вместе с ним, и больше о них никто ничего не слышал. Их корабль навсегда пошёл на дно! Так наказали человеческую жадность ацтекские шаманы, не пощадили даже раскаявшихся! — продолжал стращать всех матрос, пока не закончил свою байку на зловещей ноте. «Красивая история, жаль, что всё закончилось куда прозаичнее. Попытались они смыться от своего капитана и прожить жизнь, как живые люди, после десятилетия зомби-существования. Только не учли немного, что с такими методами поиска золота их быстро отловят испанцы по наводке американских темпоральщиков, рассадят по тюрьмам и развешают по виселицам. А лодка действительно пошла на дно. Она же подводная!» Матросы отправились на отбой, а Глистер всё дежурил у костров, опасаясь приближения ядовитых лягушек. Герман тоже бодрствовал, смотрел на звёзды и продолжал размышлять. — Та команда тоже была кучкой трусливых идиотов, — негромко сообщил капитан, — как дошло до дела, задрожали и побежали трусы сушить. Один только наводчик оставался непоколебимым. Но, как оказалось, это был вражеский разведчик, к тому же пьяный в дрова. Пытался споить машину времени, вот она и рванула. Чего же мне так не везёт с командой?! Если враги, то невольно уважаешь, потому что страха ни в одном глазу, а как свои — хоть сразу усыпить, чтобы такое не размножалось! — Может, не та идеология… — от тяжёлого взгляда Барбароссы Глистер моментально стушевался. — Я просто предположил! У наших идеологией всегда были безрассудство и отвага. Идеи далеки от «правильных», зато от гигантского змея никто не будет бежать!

☠ ☠ ☠

1704 год

В это же время

Покидая линкор Хуана Карлоса

Зная от жены вороватую натуру Воробьёва, Хуан приказал завязать тому глаза ещё с обеда и не развязывать, пока вся команда не высадится на остров и не пройдёт вглубь хотя бы час времени. Жека почти не протестовал, хотя испытывал лёгкий дискомфорт, когда марсианский людоед перекинул его через плечо и поволок на себе. А ведь до высадки оставался ещё час. Он успокаивал себя мыслями, что русалке в запаянном стеклянном аквариуме куда хуже, но потом почувствовал запах спирта и начал завидовать уже ей. Из-за очередного помешательства Карлоса бабру сунули то ли в водку, то ли в чистый спирт. — Да-да, всё понятно! Идём, дорога ждёт! — пробормотал Жека в ответ на очередной параноидальный бред Хуана. — Говорят, что дорога до острова страшная и непроходимая! — Ничего, я профессиональный проходимец! От приближения Буяна настроение Воробьёва ощутимо подпрыгнуло. Возможно, причиной тому стал Кейт, явившийся ему за несколько часов до высадки. — Слушай сюда внимательно, шкет, на Буяне будет жарче, чем в турецкой бане! — предупредил он, как всегда, пододвигая разведчику пузырь рома. — Держись поближе к Барбароссе и Аде, тогда сможешь выйти живым и прибарахлишься своей подлодкой! — Так, мне не нужна помощь в доведении до депрессии! Я сам себя доведу. Аду пустили на мясо испанцы, а где агент Вурдалак, вообще неизвестно! — возмутился от дезинформации Жека, но ром послушно выпил. — Неизвестно только такому дятлу, как ты! Они уже здесь, на архипелаге. Да ты и сам скоро в этом убедишься. Острова маленькие, не разминётесь! Смотри в оба! После такой воодушевляющей речи Жека просто не мог позволить себе опустить нос. В решающий момент их вновь соберётся трое, как тогда, перед гигантским крабиком. Вновь пришлось признать необходимость строить планы на грядущие дни, которые могли полностью перерешать его судьбу. Обычно с этим мастерски справлялась Шурикова, а теперь она ведёт к телепорту испанцев! Нахрена, а главное зачем? Кейт не стал углубляться в эти детали, значит, не так важна причина, как сходка сразу трех разгневанных сторон! На какой будет сам Воробьёв? Помимо своей-собственной, разумеется. Марсиане несли аквариум с русалкой по очереди. Хвостатой бабе не слишком нравилось её новое место плавания, возможно, из-за спирта вместо воды или из-за тесноты. Кубическая стеклянная несуразность вынуждала её свернуться клубочком без единого шанса вытянуть хвост. — А почему мы эту русалку несём, как царицу? Она что, особенная? Сама пусть ползёт. Невелика барыня! — с досадой бормотал Кос, когда людоеды передали смену тащить бабру матросам. К счастью, для всех, на закате они были вынуждены сделать остановку. Без огневой поддержки линкора, в ночных джунглях Карлос побаивался местную фауну. Жека тоже замечал лесное зверьё. Кто не хищник, тот ядовит. Чуть останется одинокий путник во тьме ночной без присмотра — утром его костями выложат слово «дурак». У пресноводного ручья обнаружилось вполне удовлетворительное каменистое пространство, сухое и ровное. На нём был дан приказ заночевать. Пока матросы выкладывали сухими дровами костерки, Жека подкрался к падре, умывающемуся в ручье. — Эй, Джуниор, говорят, ты трезвенник. Хотел спросить, как тебе удаётся не пить? — поинтересовался он. — Мне отказаться от алкоголя тоже несложно, сложно понять, зачем. Да и как только я даю себе слово не пить, находится группа людей, на деле доказывающая обратное. — Я ненавижу алкоголь, — просто ответил молодой капеллан. — На дне бутылки не найти ответов! — Но алкоголь не помогает найти ответ. Он помогает забыть вопрос, — хмыкнул Воробьёв. — Так как? Однако того заинтересовал аквариум с русалкой, и разведчик остался без ответа на насущный вопрос. Какими бы жестокими хищницами ни были русалки, падре смотрел на мутантку с жалостью. Видя, как рыбо-женщина задыхается в спиртовой ванне, он умудрился отобрать у марсианского людоеда саблю и открыть крышку аквариума на пару сантиметров, чтобы та могла глотнуть кислорода. За свою храбрость, граничащую с махровым самоубийством, капеллан моментально получил всеобщее уважение. Матросы, побаивающиеся пришельцев, не поскупились делиться с Джуниором частью своего ужина, поговаривая, что добрый самаритянин очень уж тощий. Впечатлилась и сама русалка. Продолжая шипеть на всех, кто приближался к аквариуму, она делала исключение для падре. Несмотря на длинный серебристый хвост, скрытые когтищи и акульи зубы, мордашкой она обладала пробивающей на жалость. Миленькие щёчки, пухлые губки, бровки домиком и грустные-грустные глазки, как у Воробьёва, когда весь ром заканчивается, а до ближайшего места «дозаправки» не меньше дня пути. Немудрено, что жалостливый падре даже пытался подкармливать чешуйчатую, а после отбоя начал читать ей по памяти стихи каких-то испанских поэтов. От вида этого неловкого целомудренного ухаживания Жека только громче храпел. Первый раз он проснулся из-за ящерицы, хлестанувшей его хвостом по лицу, и услышал голос капеллана: — Втираться в фавориты к фаворитам, Искать поддержки, расшибаясь в прах, У тех, кто властью наделен и силой, Внимать секретам, лишь тебе открытым, О жезлах и о золотых ключах И, не ропща, влачить свой век унылый. Это было бы смешно, если бы не реакция хвостатой женщины. Она, свернувших клубочком, внимательно слушала слова Джуниора. От стихотворных ритмов кончик её хвоста дёргался, словно руки дирижёра. Далее прерываясь ото сна, Воробьёв до самого рассвета видел эту умилительную картину — аквариум с русалкой и рядом падре, а в тишине разливается очередное четверостишие. Оба бодрствовали всю ночь. Джуниор что-то говорил, чешуйчатая внимательно слушала, а вокруг квакали местные лягушки и гекконы. Утром криворукие марсиане на первых же шагах разбили аквариум. Морская хищница не пострадала, но остро встал вопрос её транспортировки. Ходить на хвосте она не умела, а ползти отказывалась даже под страхом смерти. Впрочем, все угрозы оставались пустыми. Без слезинки убивать её никто не собирался, и она это прекрасно знала. Пока Жека искал среди провианта остатки самогона, а Хуан с Василисой по очереди психовали от сложившейся ситуации, проблему решил падре. Джуниор просто укутал русалку, насколько смог, в свою рубашку и поднял на руки. В тощем теле обнаружилось достаточно сил, чтобы держать и нести одну морскую хищницу, не пожелавшую в близком контакте ему что-либо откусывать. — Раз такой умный, будешь нести её отсюда и до заката! — заявил Карлос. — Вот бы меня так хоть кто-то носил! — негромко буркнула Василиса, вызвав смех у Жеки. — Ты только поосторожнее с ней, — предупредил Воробьёв доброго самаритянина. — Кажется, что это ты её несёшь, а в ЗАГС она тебя притащит! Джуниор держал свою ношу с достоинством. Несмотря на бессонную ночь, он ни разу не оступился и не запнулся. Жека смотрел на такую крепость духа и тела почти с завистью, напоминая себе, что падре ещё и трезвенник, а это уже клиника. Впрочем, тот даже во время недолгих привалов находил время, чтобы начать щебетать поэзию своей рыбе: — Разумней тот, кто дал гадюке кров, Кто вверил жизнь волнам и ждет ответа — Как будто их растрогать может это — У скал немых на свой молящий зов.