Приторно-сладкий

                  Кацуки надавил на педаль газа и повернул руль, выезжая на трассу, он глянул в зеркало заднего вида и увидел в отражении напряжённый и даже немного грустный взгляд Мидории. Тот был задумчив и угрюм. Он совсем не разговаривал и углубился в свои мысли с тех пор как расстался с Тодороки, после их странного разговора наедине. Кацуки с раздражением вспоминал, как стоял под дверью и пытался незаметно прислушаться к звукам с той стороны, но острый взгляд Инасы постоянно отвлекал его.       Сейчас они направлялись в отель, который принадлежал одному из приближенных Всемогущего. Изуку попросил, чтобы Кацуки лично отвёз его туда, и отпустил водителя, теперь, наблюдая за дорогой, Кацуки периодически возвращал внимание Деку и не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Он очень злился, потому что был уверен, что в настроении Мидории виноват этот Шото. Ему не хотелось представлять себе, что он говорил Деку, и не хотел воображать те сцены, где они сидели рядом и касались друг друга. От этого было до тошноты омерзительно, Кацуки насильно заставлял себя уделять больше внимания дороге и навигатору, а не своим абсурдным фантазиями. Тем более в Сидзуока он был всего лишь раза три и всегда проездом, он не знал эти места: угроза могла прятаться за любым углом. Наверняка недруги Мидории уже знали, что он здесь, Бакуго стоило быть вдвойне бдительнее. Но его эмоции не давали ему покоя.       Кацуки никогда не замечал за собой такую ярость, какую испытывал сейчас. Конечно, он много раз впадал в бешенство во время заданий: его бесили и напарники, и враги, и копы, которые появлялись в самый неудачный момент, но сейчас состояние его духа отличалось, и он ничего не мог с этим поделать. Кацуки злобно фыркал на свои же мысли, которые мало чего общего имели с реальностью, но со стороны Деку ловил лишь редкие, безразличные взгляды.       Ему это не нравилось. Ему было обидно.       Кацуки хотел видеть Изуку другим — каким помнил его в первую встречу, каким тот был в их первых разговор. Тогда он видел его хитрую, еле заметную улыбку, наблюдал за элегантной строгостью изумрудных глаз, в которых затаилась чарующая тайна, которая манила разгадать её. Но сейчас Изуку был холоден и отстранён.       Когда он назвал адрес отеля, его голос был спокойным, однотонным и каким-то бесцветным. Кацуки не мог оставить это просто так; он не находил себе покоя прямо до тех пор, пока не проводил Мидорию до его номера в отеле; он хотел понять, что случилось, и всё же окликнул Изуку.       — Деку? Босс… — произнёс он.       Изуку посмотрел на него своими большими, задумчивыми глазами, и Кацуки почувствовал, что просто утопает в глубине его чёрных зрачков.       — Чего тебе?       Кацуки ответил не сразу. Прежде чем задать волнующий вопрос, он внимательно всматривался в лицо напротив, пытаясь разглядеть хоть один намёк на готовность к разговору, но сомневался, что найдёт оный.       — Что он тебе сказал?       — Что? Ты в курсе, что это был приватный разговор?       — Ты плохо выглядишь. Он ничего тебе не сделал?       Изуку хмыкнул.       — И всё-таки ты ревнуешь.       Кацуки поджал губы, но ничего не сказал и взгляд тоже не отвёл. Изуку вздохнул:       — Иногда мне кажется, что ты не мой телохранитель, а бойфренд. У нас с тобой плохо получается играть в начальника и подчинённого.       Его слова ввели Бакуго в ступор. Это были буквально его собственные мысли, произнесённые вслух другим человеком. Видимо, его растерянность отразилась на лице так явно, что Изуку даже посмеялся. Его губы поднялись вверх, оголяя белые зубы — эта улыбка показалась Кацуки слишком прекрасной. Он не знал, что сказать и потому просто смотрел завороженным взглядом.       Изуку вскоре перестал улыбаться и стал более серьёзным, однако тень приподнятого настроения ещё играла на его лице, и Бакуго был рад знать, что он этому поспособствовал.       — Он ничего не сделал.       Изуку открыл дверь номера и прошёл внутрь, дверь за собой он не прикрыл, и Кацуки мог свободно войти вслед за ним, что сразу и сделал, даже не подумав спросить разрешения. Изуку не придал этому значения, судя по его спокойной реакции. Он этого и ждал.       Кацуки пронёс внутрь багаж Мидории. Отельный номер выглядел неплохо, он был свободный, светлый с хорошей мебелью, но при этом не производил впечатления номера для состоятельных людей. Кацуки периодически замечал за Деку отсутствие тяги к статусному и яркому, даже несмотря на то, что он дорого и со вкусом одевался, в нём была какая-то скрытая от посторонних сельская простота, которая интересно перебивалась изысканной элегантностью и замкнутостью. Кацуки начал думать, что Деку ведёт себя подобным образом вынужденно, а не потому, что это его обычное состояние. Но Бакуго пока не заслужил видеть настоящего Изуку, он мог наслаждаться только его внешностью и теми крохами внимания, что ему уделяли во время работы.       — Тогда что тебя расстроило? — спросил Кацуки, и вновь поразился себе.       Никогда раньше он не задавал таких вопросов, его не интересовали другие люди, они всегда были лишь инструментом в его руках для достижения поставленных целей. Но к Деку у него были совсем иные чувства, и он даже знал какие.       Его вопрос изумил и Деку тоже. Даже скорее порадовал. Он усмехнулся и более открыто взглянул на Кацуки.       — Никогда мои прежние телохранители не были со мной так ласковы, как ты, Каччан.       Они смотрели друг на друга, читая в глазах напротив благодарность и что-то ещё, что нельзя было сказать вслух. Кацуки смутился. Воспоминания о том, как он порой гонял этого парня в школе со своими приятелями, неприятно пнули его под зад, и вот он полетел мордой в эту грязь, от которой никогда не отмоется.       — Это… — он почесал затылок, — компенсация.       Он заметил взгляд Мидории на своём торсе и бицепсе, который неплохо просматривался даже через пиджак.       — Закрой дверь, — сказал Изуку.       — Хочешь, чтобы я остался?       — Да, — Деку сбросил свой пиджак на кресло. Из своего чемодана он достал пару каких-то вещей и пошёл в сторону ванной комнаты.       — Я хочу, чтобы ты выполнял свою работу, — добавил Изуку и скрылся за дверью, а Кацуки мысленно отметил, что действительно должен защищать его. Это буквально то, как называлась его должность. И он едва ли отказывал себе в пошлых ассоциациях, связанных со словом «тело».       Он отнёс чемодан Деку в спальню, скользнул глазами по двухместной кровати, отмечая про себя, что она достаточно большая для двух мужчин. А потом чуть кулаком не пробил себе лицо. Он не смел даже надеяться на интерес Деку к себе. Это невозможно.       За то время, когда Мидория занимался своими личными делами, Бакуго успел изучить в деталях весь интерьер, ответить на несколько телефонных звонков, пройти отель и даже познакомиться с несколькими сотрудниками, которые были членами их клана, и когда они признали того самого Кацуки Бакуго, то были странно грубы. Только ответная грубость смогла поставить их на место.       Когда Изуку вышел из ванной, Кацуки уже ждал его у порога.       — Тебе нужно позвонить Всемогущему, — осведомил он.       — Хорошо.       Изуку был одет в обычную футболку с абсурдной надписью «футболка» и шорты; так же он снял все украшения, осталась только одинокая серёжка в ухе. Он выглядел настолько мило и по-домашнему, что Бакуго почти не смог скрыть своей реакции и пялился на него глупым взглядом, на который Мидория не скрывая усмехнулся.       — Я думал, мы поедем на встречу сегодня, — произнёс Кацуки.       — Мы перенесли это на завтра.       Деку достал телефон из нагрудного кармана пиджака и набрал номер Тошинори. Он отошёл в смежную комнату, чтобы Бакуго не присутствовал во время их разговора, хотя при этом не сказать, что он говорил нарочито тихо, пытаясь что-то скрыть. Видимо, это был неосознанный жест. Не сильно вслушиваясь в слова Изуку, Кацуки просто ждал его, возвращаясь мыслями к его образу. В особняке Всемогущего ему не доводилось видеть Деку в неофициальной одежде, он даже не задумывался о том, что тот вообще носит что-то подобное. Это так контрастировало с тем, кем являлся Мидория, что это было даже забавно.       Изуку закончил разговор весьма быстро, он вернулся в комнату, бросил телефон на диван, а сам достал пачку сигарет и зажигалку из своего же пиджака. Обхватив губами фильтр, он закурил.       — Отнеси это в комнату, — сказал Деку, указав рукой на пиджак.       Бакуго молча послушался. Изуку в это время смотрел в окно, выпуская из лёгких сигаретный дым. Когда Кацуки вернулся в комнату, то услышал новое приказание:       — Давай закажем чего-нибудь. — Деку подошёл к дивану, переложил телефон на кофейный столик, и прилёг. — Онигири, например, или тамагояки, я много не буду. И закажи ещё красное вино полусухое.       Кацуки искренне удивился этому предложению, но никак это не проявил. Он сделал то, о чём попросил его Мидория, и, когда закончил разговор по телефону, принадлежащему отелю, вновь вернул заинтересованный взгляд боссу. Изуку лежал, запрокинув голову назад, и прикрыл глаза, его грудная клетка размеренно поднималась при каждом вздохе. Когда он вновь поднял голову, то обратился к Кацуки с ещё более неожиданной просьбой:       — Каччан, сделай мне массаж.       — Чего?       — Помассируй мне ступни, — добавил Изуку, двинув босыми ногами.       Бакуго бы соврал, если бы сказал, что его не возмутило это предложение: ему никогда раньше не приходилось подобным образом кому-то прислуживать, даже его пассии не позволяли себе такой наглости. Но гораздо сильнее его заинтересовала данная просьба, и после нескольких секунд раздумий, которое он провёл в разглядывании ног, Кацуки подошёл к дивану. Изуку освободил ему место, подтянув ноги к себе, а потом тут же уложил их на колени Бакуго, когда тот сел.       Кацуки не смотрел на него прямо, но краем глаза видел крохотную ухмылку на чужом лице. Он пригляделся к ступням. Они выглядели как обычные мужские ноги с подстриженными ногтями, не очень крупные, как и сам Деку, кроме того он не заметил практически никаких волос. Кацуки обхватил одну ступню пальцами и принялся сдавливать её, совершая круговые движения, разминая сухожилия. Эти ноги идеально смотрелись в его руках.       — Напомни мне, почему ты согласился работать на меня, — спокойно попросил Изуку.       Это было даже самому Бакуго очень интересно, ведь он сам не мог дать чёткого ответа.       — Захотелось сменить род занятий.       — Ты говорил, что это потому, что мне нужна защита.       — Одно другого не исключает.       Они помолчали. Кацуки продолжал разминать ступни Деку, удерживая себя от желания смотреть на него, следить за его эмоциями, но опасался, что скорее сам потеряет контроль над собой. Всё это было слишком странно.       — Расскажи мне о себе, Каччан, — попросил Изуку. — Расскажи свою историю.       — Интересно знать, как я стал наёмником? — Кацуки хмыкнул. — Долго рассказывать.       — У меня есть время.       Кацуки никогда раньше не делился этой информацией ни с кем, даже Киришима не всё знал о нём, к тому же он не считал это важным, ведь кому есть дело до того, что он повязался с преступностью ещё во времена старшей школы, если это даже его родителей не волновало.       — Зачем тебе это, — даже не пытаясь придать тону голоса вопросительных нот, проговорил Кацуки.       — Я же доверяю тебе свою жизнь, Каччан, мне бы хотелось знать тебя лучше.       Кацуки наконец поднял на него глаза. Изуку смотрел мягко, призывно — так, что Бакуго почти поддался.       — Да ничего особенного не происходило… просто дурная компания.       — Что-то знакомое.       — У тебя было так же?       Изуку качнул головой и опусти подбородок, он призадумался.       — У меня было по-другому. Но я часто слышу подобный ответ, когда спрашиваю об этом своих подчинённых.       Они вновь замолчали. Кацуки продолжал массировать ноги Мидории. Лёгкое волнение щекотало его в области груди, но руки при этом нисколько не дрожали, выполняли каждое движение чётко и аккуратно. Изуку сонными глазами наблюдал за ним, а потом неожиданно произнёс это:       — Каччан, я тебе нравлюсь?.. — спросил он.       Вопрос прозвучал слишком громко в той тишине, в которую они погрузились на время. Кацуки на мгновение замер, с силой сжимая ступню в ладони, он нахмурился, не зная, что сказать. Ответ был однозначно положительным, но он не знал, с какой целью задавал этот вопрос Деку, его намерения были ему не ясны, даже подозрительны. И хоть Кацуки очень хотел верить в доброжелательность Деку, он не мог так просто открыться. Он ничего не ответил, продолжая сжимать чужую ногу в руке.       — Наверное, я поторопился… — неуверенно произнёс Изуку, высвобождая ногу из хватки Бакуго, но тот сжал пальцы сильнее, отказываясь выпускать его.       — Ты это искренне спрашиваешь? — Кацуки заглянул в зелёные глаза напротив.       Как он и ожидал, Деку чуть стушевался. Несмотря на то, что этот парень уже давно был взрослым мужчиной, влиятельным Якудза, он оставался тем самым задротом, который стесняется проявлять инициативу. На его щеках образовался сладкий румянец, но Кацуки не поддался на это искушение, оставаясь серьёзным.       — А что на счёт тебя, Деку? — решил спросить он.       Их взгляды боролись друг с другом, словно пытались спастись от той уязвимости, которая рождалась в результате признания своих сентиментальных чувств. Это было опасно для них обоих, но настолько желаемо, что устоять практически невозможно.       Изуку хотел что-то ответить, но тут в дверь позвонили. Он слегка вздрогнул и вновь потянул ногу на себя, высвобождая её из захвата Кацуки.       — Открой дверь, — сказал он.       Бакуго не хотел уходить — даже на пару минут — он хотел остаться с ним, продолжить этот разговор и довести дело до конца. Однако краем сознания понимал, что уже сейчас получил слишком много, и не мог требовать ещё больше.       Нехотя Кацуки поднялся с дивана и подошёл к двери.       — Кто это?       — Обслуживание номеров, сэр, я принесла ваш заказ, — донеслось с той стороны.       В самом деле это была сотрудница отеля. Как только девушке открыли дверь, она прошла внутрь, толкая перед собой сервировочную тележку серебристого цвета, на которой стоял скромный, но красивый ужин. Она не смела долго занимать время у присутствующих: по её взгляду Кацуки понял, что она в курсе, кто здесь отдыхал. Попрощавшись, девушка быстро и изящно ускользнула в коридор, почти не издавая никакого шума.       — Открой бутылку, — попросил Изуку, приступая в трапезе.       — Проверить, есть ли там яд? — в шутку спросил Кацуки, беря в руки штопор, что лежал рядом с бутылкой, горлышко которой покрывала заводская защитная плёнка.       — Тоже хочешь выпить? — искоса глянул на него Деку.       — Терпеть не могу.       — Почему это? Ты же пьёшь алкоголь. И я знаю, что ты любишь пиво.       — Я имел в виду крепкий алкоголь.       Кацуки вынул пробку под внимательным взглядом своего босса, который неформально сидел на диване, поедая онигири с креветкой.       — Вино — это крепкое, по-твоему? — Кацуки в ответ повёл плечом. — И почему, если не секрет?       — Не секрет. — Заметив жест, который подал Изуку, Бакуго взял бокал и налил ему вина, продолжая рассказывать: — В моей жизни несколько раз происходила полная жопа из-за алкоголя, наркоты и даже сигарет. Предпочитаю держаться от этого дерьма подальше.       — О, интересно… Только я курю. Не знал, что тебе не нравится.       — Но что я могу с этим сделать? — с ироничной улыбкой, произнёс Бакуго, присев недалеко на диван.       — Мог бы просто сказать.       — И как ты себе это представляешь? Босс, харе дымить?       Изуку засмеялся, в уголках его глаз собралось удовольствие, шутка ему точно понравилась.       — Это было бы очень необычно слышать.       Кацуки тянуло к этой улыбке так сильно, что он буквально заставлял себя сидеть на месте. Он видел ответную реакцию Изуку — эти лёгкие намеки, абсолютный интерес; ему не нужен был прямой ответ на вопрос, который он задавал ранее, чтобы понимать, что на самом деле к нему испытывают. Но он не хотел просто бросаться на Изуку, тем более, что тот за едой. Это было бы слишком вульгарно.       — Хотя не думаю, что я бы удивился, — добавил Деку и отпил из бокала немножко темно-красной жидкости. — Ты же Каччан, ты ведёшь себя очень нахально, как я успел узнать.       Кацуки незаметно для себя самого пододвинулся ближе. Он хотел дотронуться, притянуть к себе, почувствовать чужое тепло, мысли об этом сильно искушали. Изуку, должно быть, прочитал эти желания в его глазах и смущённо отстранился.       — Мне надо в туалет, — сказал он и в одно мгновение скрылся из поля зрения Бакуго.       Кацуки провёл рукой по волосам, взъерошил их и нахмурился. Ему так сильно хотелось зайти дальше, но никак не мог отделаться от глупой мысли, что билась внутри черепной коробки: а нормально ли вообще то, что между ними происходит?       Вздохнув, Кацуки быстро снял с себя пиджак и бросил рядом, расстегнул пару верхних пуговиц своей рубашки и расправил ворот. Ему было от чего-то очень жарко. Наверное, это всё из-за погоды: день был сегодня по-настоящему летний, а окна отеля выходили на солнечную сторону, и поэтому внутри было страшно душно. Подумав над этим секунду, Кацуки решил включить кондиционер. Странно, что никто из них раньше об этом не подумал.       Вскоре Изуку вернулся. Не глядя на своего телохранителя, он подошёл к столу и, взяв свой бокал, отпил ещё немного. Кацуки в это время не спускал с него глаз, наблюдая за каждым движением. Ему понравилось, как напряглось горло Деку во время глотка и двинулся кадык под кожей. Изуку скользнул взглядом по фигуре Бакуго и на секунду прислушался к шуму, с которым гудел включённый кондиционер.       — Жарко? — спросил он, присаживаясь обратно на диван.       — Да, — просто ответил Кацуки, на что получил согласный кивок.       Изуку показался слишком задумчивым и взволнованным. Он не смотрел на Кацуки, а купался в море своих беспокойных мыслей. Он сидел в стороне, протёр рукой лицо, прикрыл рот. Это настораживало.       — Всё нормально? — решил спросить Кацуки.       Изуку взглянул на него. Его глаза были странно расфокусированы, наверное, это алкоголь на него воздействовал, хотя выпил он совсем немного. Его губы слишком чувственно приоткрылись, и он задал неожиданный вопрос:       — Каччан… а у тебя было с мужчинами?..       Кацуки и без того ощущал своё учащенное сердцебиение, но после услышанного кровь сильнее застучала во всех частях тела.       — Да, несколько раз, но мы только… дрочили друг другу.       — Мм… А с женщинами? Сколько у тебя было?       — Немного. Как-то было особо не до того. Десять, наверное, или пятнадцать.       — Пятнадцать?!       Изуку выглядел искренне удивленным. Он точно хотел ещё что-то произнести, но воздержался и просто отвернулся, прикрывая рот рукой. Кацуки решился действовать. Он пододвинулся к нему как можно ближе, потянул к нему руку, желая приобнять, но усилием воли сдержал себя.       — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, Деку, — произнёс он. Изуку слегка напрягся, когда услышал его голос почти у самого уха, Кацуки старался говорить мягко. — Я чувствую тоже самое. Но я думаю лишь о том, что хочу послать нахер любую логику и сделать то, что хочется больше всего.       Будь на месте Деку кто-то другой, Кацуки уже давно бы проявлял более явно свои намерения. Но это был Мидория — его давний знакомый, бывший одноклассник, его босс в конце концов. Он не мог позволить себе настаивать. Имея опыт общения с людьми, которые связаны с криминалом, имеют власть и в целом являются довольно сильно травмированными, он знал, что это опасно. И для него, и для Изуку. Он не хотел делать первый шаг, но очень надеялся, что это сделает Мидория. Поможет ему. Поддержит его.       Изуку повернул к нему лицо, заглянул в глаза и сразу опустил их. Кацуки заметил, как тот посмотрел на его губы. Щёки, на которых рассыпались веснушки, зарумянились, Изуку выглядел слишком невинно сейчас.       — У меня давно никого не было, — будто оправдываясь, проговорил он.       Кацуки усмехнулся и решился приобнять его, закинув руку на плечо. Изуку был всё равно напряжён, создавалось ощущение, что он совсем не хотел продолжать.       — Я тоже не особо силён в этом, — попытался поддержать его Кацуки, но вышло не очень хорошо.       — Ох, неужели? — фыркнул Деку, он высвободился из навязчивых объятий Бакуго и принялся беспокойно бродить по комнате, Кацуки поднялся вслед за ним.       — Чёрт… — ворчал Деку себе под нос. — Что… что я делаю…       Кацуки понимал, что они зашли слишком далеко, Изуку не готов и вряд ли вообще желал этого. Это всё поведение Бакуго, это он его так смутил и разозлил.       — Мне стоит уйти…       Изуку продолжал что-то шептать самому себе и покачивать головой; он обратил внимание на то, что Бакуго уходил, только когда тот уже почти открыл дверь.       — Стой, Каччан!       Его голос прозвучал так знакомо. Так по-детски. Перед глазами сама собой возникла забытая сцена, где школьник Деку пытался догнать его, окликнул, но в ответ получил злое «Отвали!». Изуку всегда тянулся к нему, как Кацуки мог его отталкивать. Он был готов самого себя избить.       Когда Бакуго обернулся, Деку уже стоял возле него и вцепился пальцами в его плечи.       — Не уходи, я просто… Я как будто переживаю свой первый раз, я чувствую себя полным дураком и не знаю почему. — Он притягивал его к себе, пытался обнять, а взгляд метался из стороны в сторону, боясь смотреть в глаза напротив. — Это… потому что это — ты, Каччан. Я пытаюсь общаться с тобой, как всегда делал со всеми своими подчинёнными, но я не могу… Когда я на тебя смотрю, я чувствую что-то… Я не знаю, что я чувствую.       — Я тебе нравлюсь? — Руки Бакуго перехватили руки Мидории и сжали их, он склонился к нему, почти касаясь чужого носа и поймал губами ответ, что донесся из приоткрытых губ:       — Да…       Когда они наконец соприкоснулись, Кацуки понял, что ждал этого ещё с того момента, когда впервые за долгие семь лет разлуки встретился с ним. Он верил, что Изуку хотел того же. Тот отвечал страстно, взволнованно дышал, его глаза были плотно прикрыты веками, руки скользнули по плечам Кацуки к шее и притянули его к себе ещё ближе. Кацуки погладил рукой его щёку, завёл её назад, слегка коснувшись серьги, что была в его ухе, погладил пальцами кожу на тыльной стороне шеи, чувствуя короткие волоски.       Их напор усилился. Страсть овладела обоими так крепко, что можно было реально сойти с ума. Это ощущалось сказочным сном, ибо чужие губы были слишком приторные на вкус, и эту сладость хотелось лучше распробовать.       Приоткрыв рот, Изуку впустил язык Кацуки внутрь. Последний на отдалении почувствовал привкус зубной пасты с ароматом мяты, кисловатый привкус вина и едва уловимые нотки табака. Руки Кацуки осмелели и с силой сдавили чужую талию, Изуку в ответ вцепился так, словно падал и ему нужна была опора; он отстранился, заглядывая в рубиновые глаза.       — Это происходит только потому, что со мной ты, Каччан, — выдохнул он в губы напротив. — Не знаю, чем я думал, когда соглашался взять тебя в телохранители.       — А я знаю, — с хитрой ухмылкой сказал Кацуки, прикоснувшись к Изуку в районе паха, сдавливая его сквозь тонкую ткань шорт. Тот встрепенулся всем телом в этот момент и сбивчиво воскликнул:       — Ах, к-какой же ты нахал!       — Да, да! — искушённо прохрипел Кацуки, вновь целуя Изуку в губы.       Они целовались, в перерывах глотая горячий воздух, от которого не спасал кондиционер, трогали друг друга, наслаждаясь желаемым теплом. Кацуки и не заметил, как Деку довёл его до спальни. Его толкнули в грудь на кровать, матрас сильно спружинил под его весом, а он был совсем не лёгкий. Изуку запрыгнул на него сверху, придавливая руками, вновь глубоко поцеловал, его руки ухватились за пуговицы на брюках Бакуго и судорожно пытались расстегнуть их. Было видно, что Деку давненько этим не занимался: он сильно торопился и заметно нервничал, пытаясь скрыть это желанием. Кацуки перехватил его руки.       — Успокойся, малыш, — хмыкнул он, в последний момент сдержавшись пошутить более пóшло.       Изуку с подозрением сощурил глаза, когда услышал это обращение. Он выглядел настолько мило и желанно с нахмуренными бровями, что Кацуки вновь потянулся к нему за поцелуем.       — Доверь это мне, — сказал он.       Они поменялись местами. Деку позволил опрокинуть себя на спину, его глаза были притягательно сощурены, он с вожделением наблюдал за тем, как Кацуки стянул с него шорты и приспустил свои брюки.       Изуку рвано выдохнул, когда почувствовал, как их обнажённые органы прильнули друг другу, Кацуки временами вовсе забывал дышать; Изуку раскинул ноги, подпуская его ближе к себе, Кацуки прижался к нему и начал двигать рукой, сжимая оба члена с безжалостной страстью, что была с ним с их первой встречи.       — Каччан… — произнёс Деку, глотая воздух, которым не мог надышаться.       Кацуки склонился к нему, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица, как глаза постепенно закрываются, а он сам погружается глубже в заветную негу.       — Изуку… — прошептал Кацуки, не переставая двигать рукой.       Их приоткрытые губы соприкасались, но они не целовались, лишь тяжело дышали, ослеплённые подступающей сладкой судорогой. Она была настолько сильной, что Кацуки отпрянул и сбавил темп, более ласково погладил Изуку и глубоко вздохнул, чувствуя, как у него горит всё тело от поднявшейся температуры.       Изуку приподнялся и почти ударился об него своими губами, скользнул рукой по щеке, а затем — вниз по шее до ключиц. Он легонько толкнул Кацуки, чтобы тот лёг, и опустился к его паху. Изуку мазнул языком по крупной, налитой кровью головке и без каких-либо других прелюдий взял в рот, проглатывая член сразу на половину.       — О, чёрт, — простонал Кацуки, вцепившись в волосы Деку, толкаясь в его глотку.       Изуку какое-то время позволял Бакуго двигаться самому, а потом остановил его и начал действовать самостоятельно, он плавно в шикарном темпе двигал головой вверх-вниз, сдавливая член пальцами в самый подходящий момент — так, что Кацуки шипел и ругался от удовольствия всё громче после каждого скольжения чужих губ вдоль ствола.       Изуку повторял это недолго, понимая, что так доведёт Бакуго до преждевременного оргазма и выпустил член изо рта; он выпрямился и снял с себя футболку с глупой надписью, оголяя привлекательный подкаченный живот. Рубашка Кацуки так же незамеченная оказалась где-то на полу, Деку почти лёг на него, прижался своими бёдрами и делал неторопливые поступательные движения. Их языки сплелись воедино. Руки Кацуки огладили талию Изуку, опустились ниже и нащупали ягодичные мышцы. Он сжал пальцы достаточно сильно, чтобы Изуку почувствовал покалывающую боль, и проследил за его реакцией. Судя по тому, как Деку застонал, ему это понравилось, и Кацуки с радостью продолжил мять его тело, вырывая из горла ласкающие слух звуки.       Они продолжали до тех пор, пока темп не вытянул из них все силы, и потом они — потные, уставшие и довольные — развалились на кровати в полусонном экстазе.       Кацуки лежал с полностью пустой головой, пока они отдыхали после секса, и начал замечать время только, когда услышал усмешку Изуку.       — Чего смеешься?       — Я не смеюсь, я просто подумал, что не против закурить сейчас, но тебе не нравятся сигареты. Не знаю, что теперь делать.       Глядя в потолок, Кацуки задумался.       — Не понимаю, почему ты пытаешься мне угодить, — честно высказался он.       — Будет глупо, если я скажу, что ты был моей первой любовью?       Это было не просто удивление, а что-то близкое к нокаутирующему удару, что треснул Кацуки по лицу со всей силы.       — Ты же не пытаешься сейчас шутить надо мной? — строго произнёс он.       Кацуки приподнялся и взглянул на Деку, что лежал рядом с ним голый и горячий со слегка поблёскивающей от пота кожей. Изуку отрицательно покачал головой. Его глаза были большими, ярко-зелёными, слишком добрыми. Не мог же он лгать. Кацуки не знал, как относится к этому человеку. Он слишком плохо его понимал и, видимо, воспринимал его совсем по-другому, считал иным человеком — тем, кто не имел ничего общего с мальчишкой из его отрочества.       — Я не такой, как ты думаешь, Каччан.       — Тогда какой?       Изуку помолчал с минуту и мило улыбнулся:       — Я просто Деку.       Кацуки вопросительно поднял бровь. Тишина окутала их вместе с наступающей темнотой. Изуку повернулся набок лицом к Бакуго, помял поудобнее подушку и лёг, прикрыв глаза. На его губах виднелась лёгкая улыбка. Глядя на него некоторое время, Кацуки решился сказал первую, пришедшую в голову глупость:       — Наверное, ты не поверишь, но в школе, когда я тебя задевал, то делал это из романтичных чувств, знаешь, когда мальчик дёргает девчонку за косички.       Изуку усмехнулся.       — Нет, Каччан, ни за что не поверю, не пытайся меня обдурить.