Dear sister, dear brother

Неудобные туфли жмут ступни, а вечернее платье, отливающее изумрудом, кажется чересчур откровенным, подставляя худые плечи и оголённые ноги холодному морозному ветру на улице (и ей кажется, что это дыхание Смерти). Джейми морщится от слащавых речей барыги-Клауса, с кривой улыбкой поздравляет молодожёнов, — ехидство так и готовится ядом слететь с языка, но она, благо, контролирует себя, — и занимает самый дальний столик в банкетном зале, подальше от всех и всего, что осталось от погибающего мира. Каждый дюйм зала пропитан слепым счастьем, пир во время чумы, как выразился Монокль, шанс для многих выпить за свой конец и мимолётную радость за двух влюблённых сердец. Да только не одну её тошнит от всего этого притворства: Альфонсо рядом недовольно бурчит на консьержа, что лезет к ним со своим стареньким фотоаппаратом, оттягивает тугой ворот смокинга, который для него слишком тесен, и просто сидит рядом с ней. Переплетая пальцы под столом. К середине празднества отец приходит как гром среди ясного — алого — неба. Ведёт себя, словно он примерный семьянин, отец года, желает всего наилучшего дочери и громиле, а после читает странную лирику о нежной смерти, не замечая судорожного блеска на лицах многих в этот момент. — Как думаешь, когда это закончится? — шепчет Четвёртый, поглядывая искоса на воркующих супругов за соседним столиком. В груди теплится странная мысль, что она счастлива, что он сейчас здесь, за этим столом сидит с ней. — Как минимум, всю ночь, — отвечает шёпотом и синхронно с братом закатывает глаза на ванильно-приторные словечки Слоун, которые та шепчет Лютеру. После второго бокала вина она вспоминает погибших: Криса, Маркуса, Фэй, даже Грейс, которую они все считали если не матерью, то просто бездушной машиной, что верила в последнее время в своего «милосердного Бога». Шестой это кажется глупостью: разве могут андроиды молится, испытывать чувства, подвластные живым — из плоти и крови — существам?.. Но радостные крики вблизи, шум музыки и шутки Альфонсо не дают провалиться ей — куда уж ниже, если они на самом дне, — в тягостную топь мыслей. И блики диско-шара на мгновения ловят робкую улыбку, затерявшеюся на краешках губ. Постепенно вечеринка теряет свою первоначальную яркость: все по-немногу расходятся по номерам, жмутся друг к другу в поисках человеческого тепла и стараются не смотреть на жёлтую сферу за панорамными окнами отеля, поглощающий всё на своём пути. А они остаются; не пьют дешёвое вино, мерцающее кровью в полупустых бокалах, смотрят куда угодно, только не друг на друга, потому что они догадываются, о чём каждый из них сейчас думает. О дерьмовой жизни, насмешке Судьбы, что преподнесла им, будто подарок, — на деле же проклятье, невидимый якорь на шеях семерых, — силы, о Академии, от которой осталось разве что одно название. О том, что время истекло для признаний. Заезженная пластинка сменяется на мелодию из 80-х, которую они уже вот как давно не слышали по радио. — Потанцуем? — по-мальчишески смущённо Фонсо протягивает ей ладонь, пытается смотреть уверенно и неловко улыбается сестре. — Только учти, что я могу все ноги тебе отдавить, — предупреждает она, кидая без зазрения совести туфли через всю залу под тихий смешок мужчины. — Как-нибудь переживу. Они совершенно одни здесь, осталась только музыка и блики разноцветных прожекторов, слепящих в глаза. Джейми становится босыми ногами ему на туфли, выглядит маленькой и хрупкой по сравнению с ним, но Альфонсо давно уяснил, что его сестра может дать фору любому, сломать шею не морщившись и всё равно выглядеть при этом милой, когда её, как она думает, никто не видит.

Every breath you take, Every move you make, Every bond you break, Every step you take, I'll be watching you.

Его руки обвивают узкую талию, притягивают ближе, медленно вальсирую по паркету, утопающем в океане конфетти и розовых воздушных шаров. Смотрит на неё, откровенно любуется ею, не как сестрой, стараясь запомнить каждую деталь её лица. — Ты о чём-нибудь жалеешь? — тихо спросила Джейми, мимолётом взглянув на него. — Помнишь те хлопья, которые рекламировали постоянно? У них ещё дурацкое название было, сейчас и не вспомнишь, — усмехнулся он под раздражённый рык. — Я же серьёзно! — И я тоже, — хмыкает он, замечая, как её губы против воли кривится от подступающей улыбке, которую она старается подавить. — На самом деле, есть много вещей, которых я не успел сделать. То времени не было, то дела… То ещё что-то случится. А ты? Она тянет с ответом, смотрит то под ноги, то на проигрыватель. — Что не убила того ублюдка. — Харлана? — Он самый, — кивнула она. — Пусть оправдывается, сколько хочет, что он не специально нас тогда ранил. Мне плевать. Это я должна была сделать, а не Эллисон. Его обжигающе-тёплая ладонь внезапно ложится ей на скулу, мягко оглаживая контур линии большими пальцами. Джейми давит судорожный вздох, невольно наслаждаясь его прикосновением. Им тогда пришлось восстанавливаться, лица обоих ещё долгое время горели фантомным огнём, а конечности отдавались невыносимой болью во всём теле. Казалось, будто они живые сломанные куклы, которым предстояла заново ходить, улыбаться и опять, опять сражаться во имя чёртова мира. — Хей, — его тёплое дыхание приятно щекочет кожу, отзываясь табуном мурашек по спине. Шестая вспомнила, как ещё в детстве, слушая страшные истории о призраках, они долго не могли уснуть, ворочались с края на край кроватей, и в итоге, не заснув, сидели на широком подоконнике, укрытые одним пледом на двоих и считая звёзды. — Всё осталось позади, слышишь? Он мёртв, а мы живы. Пока живы, однако об этом молчат. Джейми подаётся вперёд, укладывая подбородок ему на плечо, а руки — вокруг талии, и тонко улыбаясь с закрытыми глазами. — Как думаешь, если мы умрём, мы будем друг о друге помнить? — Не знаю, — честно отвечает он, поглаживая её по спине. — Но даже если нам предстоит умереть, я обещаю, что найду тебя. — И что потом? — Потом? — он задумывается. — Потом сходим в кафе, закажем порцию пончиков и уедем в Калифорнию, к океану. На девичьих губах расцветает широкая улыбка, сердце бьётся в так его сердцу, а в голову лезут всякие глупые мысли, свойственные разве что их мечтательной сестрице Слоун. Музыка на фоне лишь усиливается, будто знает, о чём они говорят. — Тогда я обещаю тебя ждать, — льнёт к его щеке, по-кошачьи потираясь и крепче обнимая, как он — её. Возможно, думают они, конец света не такой уж и печальное событие. Сейчас, танцуя в пустом зале, они знали, что встретят его вместе, как и прежде. И сколько бы они жизней не прошли, однажды они встретятся. И тогда уже ничто их не сможет разлучить.