Beyond the Wall

Чуть ли не скуля от разрывающей голову мигрени, она пошатываясь и опираясь на стену, выбирается из душного и шумного бара и направляется по уже окончательно очищенной от обломков и красных пятен улице, в сторону дома. Под почти полностью восстановленным куполом ярко светят оставшиеся в рабочем состоянии прожекторы. — Значит сейчас уже день. — О, точно! Она отдёргивает рукав грязного пыльника и смотрит на запястье. Электронные часы показывают половину девятого утра. А в строке «дата» значится: 24 марта 2027 года. Или 2456 день после Пришествия. В их маленьком городе-крепости время считают именно от этого события. — Так — вслух рассуждает она, пытаясь расшевелить мозги. — Я отправилась в бар ближе к вечеру 2455 дня… Я реально провалялась в отключке почти целый день? Почему её никто не разбудил? По сравнению с шумным баром, тихая улица благотворно влияет на самочувствие и мигрень немного стихает; теперь каждый шаг не отдаётся пронзающей болью от затылка до лопаток. Она пытается проглотить вставший в горле ком, но во рту суше, чем на тысячах выжженных километров пустоши за стеной; от склонов «Укрытия-12» и до самого моря, и по рассказам сталкеров, теперь напоминающего обмельчавшую лужу, но ещё сохранившего в себе некое подобие воды. Квартира, а точнее говоря — комната три на четыре метра, расположенная на минус-втором этаже, встречает её темнотой и тихим гулом вентиляции. На полу, даже в темноте, всё так же видны следы грязи и бетонной крошки, которую она приносила с собой на стертых подошвах военных берц, возвращаясь с очередного разбора завалов. Щелчок выключателя Над низким потолком вспыхивает лампа дневного освещения; мерцает с пару секунд и наконец выхватывает из темноты узкую кровать, металлический стеллаж, с наваленным на него хламом и инструментами, небольшую кухоньку с газовой плиткой и маленьким шкафом с утварью на полу; в дальнем углу прячется в полумраке кабинка душа и потрескавшаяся раковина. Воду дают только по выходным дням, уже давно утратившим своё былое значение, и то, только на полчаса, всё остальное время приходится пользоваться сухими антисептиками, или, как делают некоторые, просто забивать на гигиену и принимать пищу грязными руками, благо консервы к порче и тонким кулинарным изыскам относятся весьма приблизительно, да и есть их можно одноразовой посудой, запасы которой полгода назад восполнила группа разведчиков, наведавшаяся в один из бытовых гипермаркетов, ещё не до конца разграбленного стайками местных мародёров. — Ещё минимум три дня до полноценного душа; холодного, разумеется… — прикидывает в голове девушка, открывая последнюю бутылку очищенной воды и делая несколько жадных глотков подряд, садится на кровать; та недовольно скрипит проржавевшими пружинами, но стоически выдерживает вес маленького хрупкого человека. Моа закрывает глаза и делает глубокий вдох. Стало лучше, гораздо лучше, даже мигрень немного поутихла. Она делает ещё несколько глотков, уже стараясь экономить драгоценную жидкость. Эх, вот бы на земле остался хоть один не опустошённый источник настоящей, чистой воды, а не этой мутной дряни, прошедшей через многоуровневые фильтры, но так и не утратившей этот странный привкус. Чего именно этот привкус, Моа предпочитает не думать. Да и какая разница, если других вариантов нет? Ещё один глоток. Вот когда она проснётся, тогда и обдумает всё, что произошло за последние несколько дней. Если её ещё не спохватились, значит пока её услуги, оправляющемуся от удара «Укрытию-12» не требуются. Ну и хорошо. От литровой бутылки с водой остаётся меньше половины, когда девушка закручивает пластиковую крышку на место и ставит драгоценную ёмкость под кровать. Тело медленно становится ватным и она ложится на брезентовый матрац, не снимая пыльника, и подтянув колени к груди проваливается в сон, свернувшись калачиком под защитой миллионов тонн бетона и земли, что громоздятся неприступной крепостью над её головой.

***

— Моа, ну ты даёшь! Мы не можем каждый день опаздывать на три первые пары подряд, имей совесть! — смеясь кричит бегущая впереди девушка. Высокий хвост длинных чёрных волос при каждом скором шаге своей хозяйки совершает неописуемые пируэты в воздухе. Влево и в верх, вправо и вниз. Моа загипнотизировано смотрит на это и запутавшись в собственных ногах чуть не растягивается посреди улицы цветущего города, дышащего весной. — Подожди, пожалуйста, я не могу тебя догнать! И вообще, ты выше, это не честно! — умоляет девушка, в голове пытаясь придумать ещё какие-нибудь аргументы в пользу своей просьбы. — Я тебя не слышу-у-у! Чёрный хвост. Влево и вверх, вправо и вниз. Они перебегают дорогу, за секунду успевая до того, как на светофоре загорится красный — Я… У меня сейчас сердце остановится, притормози хоть на секунду! Девушка впереди на бегу разворачивается и шаркая подошвами белых кед по асфальту сбавляет темп, и легко ступая спиной назад, смотрит ей в глаза, улыбается и наклонив голову в бок делано печально тянет: — Эх, не поспеть нам на экономику… — Это не я до десяти утра не хотела вылезать из постели, — возмущается Моа, пытаясь отдышаться. — А когда я тебе звонила, ты говорила что-то про «ещё пять минуточек» и бросала трубку. Мне к тебе переехать и будить каждое утро, чтобы ты вставала вовремя? — Ой да ладно тебе, ты же знаешь, я опять до трёх ночи готовилась к сессии, — смеётся соня — А над твоим предложением я подумаю… — Каким предложением? Я ничего не говорила, — Она краснеет, опуская взгляд и начиная пристально изучать трещинки в асфальте. — Иди давай, кто меня всю дорогу торопил? Выспалась, сил набралась? Вот и дуй в институт! Девушка напротив снова прыскает со смеху, берёт Моа за руку и они продолжают свой путь по освещенным ярким утренним солнцем улицам города, сопровождаемые лишь монотонным треском цикад. Моа смотрит на их сцепленные руки: её маленькая ладонь, с вечно холодными пальцами и мозолями от гитарных струн на подушечках, и Её ладонь — всегда теплая, с длинными красивыми пальцами. Она чувствует тепло чужой руки и в животе что-то начинает крутить. Она сглатывает подкативший к горлу ком и решает хоть как-то отвлечься от столь смущающей ситуации. Она оглядывается по сторонам. До институтского кампуса осталось совсем немного, буквально пара минут лёгкого шага. Она поднимает взгляд на солнце, скрывшееся за белым облачком. Жёлтый карлик приятно согревает почему-то вдруг замёрзший нос, и вдруг звезда становится в несколько раз ярче. Вот солнце увеличивается в размере и вспыхивает так ярко, что Моа видит как кожа на их сцепленных руках начинает обугливаясь слезать, пока идущая впереди девушка мерно вышагивает дальше, напевая что-то, будто не замечая того, что происходит. Моа освобождается от чужой руки. И не веря в происходящее в шоке начинает ощупывать собственное, запекающееся под лучами взрывающейся звезды, лицо и горящие волосы. Вдруг девушка впереди останавливается, поворачивается к ней и резко меняясь в лице, произносит, не открывая рта и смотря прямо в глаза каким-то нечитаемо-мёртвым взглядом: — Я найду тебя, чего бы мне это не стоило. И после этого замирает, даже перестав моргать обгоревшими ресницами. Моа видит, как чёрные волосы её безымянной спутницы вспыхивают и развиваясь от несуществующего ветра, сгорают, опадая уродливыми кусками серого пепла на землю. Асфальт начинает плавиться под ногами, а дома складываться как карточные домики. И Моа кричит. Кричит, хватаясь за голову и пытаясь закрыть глаза, чтобы не видеть всё это. Кричит и… …просыпается.

***

Тело бьёт крупная дрожь, а по спине текут капельки ледяного пота. Пару минут она просто сидит на кровати и задыхаясь кричит, срывая голос, а затем, пытается восстановить дыхание и успокоить сердце, готовое, как кажется, выломать стенки грудной клетки и вырваться наружу. Спустя ещё несколько минут, когда дыхание восстанавливается, а ужасная картинка перед глазами немного бледнеет, она ещё несколько раз громко матерится и тянется рукой под кровать. Прикончив остатки воды в бутылке, она бросает взгляд на часы. Полдень. Девушка медленно встаёт и пошатываясь идёт к шкафчику с вещами. Переодевается, кидает грязный пыльник куда-то к раковине, открывает дверь и поднимается по винтовой лестнице наверх, на улицу; под лучи искусственного солнца. Пальцы здоровой руки до сих потряхивает, правая же продолжает висеть вдоль туловища безучастным, к её, Моа, проблемам, куском железа, карбона и приводов. Голоса живых людей отрезвляют лучше любых препаратов и сон постепенно ослабляет свою железную хватку на её шее, отступая из памяти и унося с собой ужасающий день, которого никогда не было, или…? — Ты там жива? — окликает её знакомый голос. — Господи, я тебя пару дней уже не видела, а это трудно, знаешь ли, когда с тобой под одним куполом живёт сотня человек. — Юки машет Моа рукой и направляется в её сторону. С Юки ещё пара парней из сталкеров. Тех, что обычно ходят за стену, все в полном рейдерском обмундировании — видимо только вернулись с поверхности; приветливо поднимают руки, но не подходят, у одного из них за спиной здоровенная военная рация, а у другого кислородные баллоны. — Ты… — начинает было Моа, когда в неё врезается Юки, чуть было не сбивая с ног, но тут же тормозя и придавая своему лицу более серьёзное выражение. — Ой, ты бледная как мел, всё в порядке? — Интересуется девушка, на что Моа только отмахивается. — Слушай, — начинает её второй номер, — тут такое дело, ты ведь помнишь, откуда тогда прилетели ракеты, да? — И не давая времени на ответ тут же продолжает. — Да, всё верно, со стороны той платины. Мы ж раньше думали, что там даже кочевников-одиночек не осталось, только группки бандитов да и всё, а оказывается там засел кто-то, кому прикончить эту механическую мразь оказалось как раз плюнуть! Я смогла уломать совет чтобы они дали нам добро на разведывательную экспедицию до этой самой плотины! И ты мне очень нужна! Очень! — последние слова Юки строчит уже как пулемёт и теперь стоит, потирая руки, переводя дух и готовясь выслушать ответ. Моа стоит и смотрит на подругу, пытаясь прикинуть, насколько велики их шансы погибнуть в этой авантюре, девяносто девять или же вся сотня процентов. — Слушай, Юки, я сейчас наверное не в своей лучшей форме для подобных походов, особенно походов чёрт знает куда. — тянет девушка, стараясь помягче отказать подруге, ничуть не приуменьшая свои возможности, если не сказать обратного. Она день назад ноги то еле передвигать могла, не говоря уже о том, чтобы тащится в бронежилете, одетом поверх костюма противорадиационной защиты, по пустыне, продираясь через обломки мёртвой человеческой цивилизации, неся за спиной баллоны с кислородом, а в руках — винтовку. — А я и не говорю про сейчас, — машет руками у неё перед лицом Юки в отрицательном жесте. — Две недели, на составление плана местности и передвижения по ней, разведку и замеры уровня радиации. И если всё будет в норме, то мы за пару-тройку дней прошагаем отсюда, до точки Б, даже не встретив никого. Моа и не боится, что они встретят кого-то по пути, девушка боится, что они действительно встретят тех, кто на её глазах смог завалить огромное механическое чудовище, которых до этого брали разве что термоядерные заряды. В голове мелькает девушка из сна. Из сна ли? Она пристально смотрит на Моа не моргающим взглядом и повторяет своё «Я найду тебя, чего бы мне это не стоило» раз за разом, медленно сгорая, но не прекращая монотонно повторять одно и то же. Она мотает головой, избавляясь от ужасного наваждения. Юки непонимающе смотрит на неё — Пообещай мне, что ты подумаешь над моим предложением. — Говорит Юки, после недолгой паузы. — После всего того, что случилось, Укрытию не помешали бы такие сильные союзники. Так или иначе, они могли бы пальнуть этой ракетой по нам, а пальнули по гончей. Моа хочет ответить что-то вроде «А может они даже и не знали, что мы там вообще есть?» Но её хватает только на скомканное «Да, хорошо» и неуверенный кивок. — Договорились. Если что, я у оружейной, как всегда — улыбается Юки. — Ладно, мне пора, с завтрашнего дня дежурство на наблюдательном пункте возобновляется по расписанию, и к Скотту потом зайди, у него твоя крошка, не забудь, а то пули руками кидать придётся! — Удаляясь кричит она. — Да-да… — бурчит Моа, делает глубокий вдох и направляется к мастерским.

***

Вся следующая неделя проходит мирно и очень даже спокойно, если не считать одного случая. На 2456 день после Пришествия они с Юки, как всегда, высматривают с наблюдательного пункта раскинувшиеся перед их взором пустоши. Юки в свой старый добрый дальномер, Моа — в новую оптику, на ставшей для неё уже практически родной, всё такой же чёрно-холодной винтовке. У Скотта действительно золотые руки, она понятия не имеет, где он смог найти новую линзу, но девушка пообещала, что обязательно притащит для него из следующего рейда что-нибудь интересное. Новую оптику было буквально не отличить от той, что Моа разбила две недели назад. От размышлений её отвлекла чёрная точка на самой границе обозримого сектора. — Юки, у тебя кратность выше, проверь чёрную точку на… — девушка сверяется с азимутом, — шестьдесят градусов от тебя. Ориентир — третья воронка справа от половинчатого дерева. Юки кивает и вглядывается в оптику, настраивая фокус. За эту пару лет у них сформировался целый список из условных знаков и заметок, привязанных к определённым примечательным местам на мёртвом лице пустоши. «Половинчатое дерево» — было их любимчиком. Удаление — ровно восемь сотен метров, минимальные помехи для прицеливания, а на самом дереве, что какой-то неизвестной силой по вертикали было идеально разрезано пополам, красовалась здоровенная серая тряпка, развевающаяся на ветру и идеально показывающая направление этого самого ветра. — Та-а-а-к… — протягивает Юки, — К нам гость, херово. Впервые за почти два месяца. Девятьсот метров, ветер по белой тряпке восточный, три метра в секунду. Бери на три метки правее и четыре выше. — Она что-то прикидывает в голове. — Если подпустим до половинчатого, то со всех упреждений по минус одной метке. Вот этого Моа сейчас хотелось меньше всего. — Ладно. Давай посмотрим. Может он просто свалит? — Не думаю, резонно замечает второй номер, — Видишь, что у него за спиной? Ага, он на нас пришёл охотиться. И правда, тёмная человеческая фигурка низко пригибаясь перебегает от укрытия к укрытию, постепенно приближаясь к их позиции, а за спиной у него болтается, судя по всему, какой-то карабин. Вот фигурка останавливается и залегает прямо за половинчатым деревом. — Идиот — констатирует про себя Моа, — Неужели он думает, что одиноко стоящая деревяшка в пятнадцать метров высотой никем не пристреляна? Идиот же в это время бросает в их сторону блик от своей оптики, начиная шарить ей по всей верхушке горы. — Блять, мы даём ему последний шанс — выдыхает напарница. — Моа, давай хоть попробуем его шугануть, пальни в половинку, может этот засранец поймёт, что ему тут не рады и свалит? Моа кивает, приникает к оптике и мягко жмёт на спуск. Винтовка приглушённо кашляет, выплёвывая кусок раскалённого свинца. Секунда и в полуметре от тёмной фигурки человека из дерева вырывается фонтанчик опилок, а пуля пройдя сухую древесину насквозь зарывается в землю позади неизвестного охотника, подняв в воздух облачко пыли. Фигурка с секунду лежит не шевелясь, видимо осознавая произошедшее, потом делает резкий перекат в бок и перебегает за соседнюю бетонную балку. С минуту неудавшийся охотник прячется за своим новым укрытием, но наконец высовывает из-за него ствол карабина и несколько раз в слепую стреляет по вершине холма. — Ладно, мы пытались разубедить тебя делать это. Прости — шепчет Юки и диктует новые значения упреждения — за эту пару минут ветер успел измениться. И когда фигурка вновь показывается из-за укрытия, держа оружие наперевес и уже делает первый шаг в сторону нового укрытия, что приблизило бы его к холму, винтовка Моа снова исправно совершает выстрел и пуля ударяет человека куда-то в область груди. Маленькая тёмная фигурка в прицеле вдруг резко поскальзывается на растрескавшейся земле пустоши и выронив из рук своё оружие падает лицом в песок, нелепо дёрнув в падении ногами. Ей до тошноты противно, но она смещает прицел и ещё раз жмёт на спуск, заканчивая жизнь очередного человека, просто оказавшегося не там где нужно. — Готов. — Фиксирует она результат своих деяний. Отстраняется от оптики, ставит винтовку на предохранитель и тянется за флягой с водой. — Ты молодец — просто говорит Юки и гладит её по плечу. — Не твой первый и не твой последний, а я говорила, чтобы ты мазала на тех проверочных стрельбах, когда отбирали разведчиков. — И заметив на себе чужой взгляд поправляется. — Ладно, ладно, не сердись на меня. Давай, отдыхай, а я пока доложу о нарушении периметра. Юки отворачивается, раскладывает антенну портативной рации и начинает докладывать о ситуации, а Моа просто сидит, пьёт мутную воду и думает, о том, в какой момент всё пошло по пизде; и ответ она знает. Ответ она знает вот уже почти семь лет, но делает вид, что ещё не всё потеряно; получается отвратительно.

***

После ситуации с нарушением периметра ей дали выходной, который она благополучно проспала. Снова снилась она. Она смотрела на неё всё тем же взглядом и всё так же говорила своё «Я найду тебя, чего бы мне это не стоило» и Моа уже была не уверена, что та незнакомка с горящими волосами имеет в виду. — Она найдёт её и что? Что она сделает? Убьёт её? Причинит ещё больше боли? Спасёт от всего этого? Глупость. Это просто галлюцинации на фоне всеобщего переутомления и постоянного стресса, ставшего для Моа непрекращающимся состоянием. И девушка искренне пытается убедить себя в этом. Потом прошла последняя неделя, данная ей на раздумья, пока собиралась вся необходимая информация и готовились карты для похода к плотине. Каждую ночь Моа снилась она. Тёмноволосая, кажется, беззвучно плакала, когда её чёрные локоны из раза в раз охватывало пламя. Моа видела тонкие дорожки слёз на её щеках и пыталась что-то сказать, но не могла. Огонь пожирал их обоих раньше, чем незнакомка успевала договорить, а Моа, попытаться хоть что-то ей ответить. Успокоить? Ей хотелось бы. За эти дни чувства к неизвестному существу сменились от страха до сопереживания и даже — желания помочь. Помочь незнакомке найти её. И в один из дней, очнувшись после очередного кошмара, Моа поняла, что всё это время от неё хотела незнакомка.