Beyond the Wall

Склоняющаяся к горизонту красная звезда с трудом пробивается своими тусклыми лучами сквозь толщу грязных, серо-жёлтых облаков, что уже несколько лет не позволяют разглядеть на небосклоне ни одной звёзды. После того как навсегда погасли огни последнего города, на земле стало удивительно темно, не только ночью, но и даже днём. Тьма была буквально осязаема, кромешная тьма была огромна и безучастна, к путнику, заплутавшему в её бесконечных владениях. В такой темноте было бы так прекрасно просто лежать всю ночь и смотреть на уходящий вверх на миллиарды световых лет небосвод, раскинувшийся над головой мириадами звёзд и галактик; и плевать на кислотные дожди, плевать на гончих, вынюхивающих последних людей, плевать на радиацию, что разрушает клетку за клеткой твоё тело. Плевать на всё. Провести так все оставшиеся тебе часы и минуты, просто смотря на звёзды. Но облака не пойдут даже такую мизерную уступку, как просто исчезнуть навсегда, открыв взгляду человека бескрайние просторы космоса. Очередной порыв ветра поднимает песчаную завесу в воздух, а затем швыряет в защитное стекло маски. Песок монотонно шуршит под ногами, стелясь бескрайней дорогой за горизонт. Песок застревают в укутанных плотной тканью волосах, пробираются через дыхательную маску в рот, нос, глаза. Так хочется сдёрнуть с себя шлем и сделать глубокий вдох свежего радиоактивного воздуха. Она останавливается, осматривается кругом — вроде всё чисто. Снимает с плеча винтовку и ставит её перед собой прикладом в землю: прислоняется спиной к какой-то металлической плите, кажется, раньше бывшей частью рекламного щита, что стояли вдоль дороги. Колени подгибаются, и она плюхается задницей на горячий песок. Девушка предпринимает попытку встать, но рюкзак за спиной мешает шевелиться, мешает двигать ногами. Так она и сидит, прижав металл винтовки к груди и вытянув перед собой ноги, которые начинает медленно засыпать песком. Переход идёт вот уже без малого десять часов; первые два из которых — бегом, пытаясь скрыться от мыслей о том, с кем жила бок о бок несколько долгих лет и к кому успела привязаться почти как к родной семье, которую она уже давно не помнит. Бледные тени от одиноко торчащих, покосившихся и поломанных будто великаном бетонных фонарных столбов по краям дороги, становятся всё длиннее, а воздух с каждой минутой — всё холоднее. Ночью в пустошах температура может опускаться до таких значений, что плевок успевает застыть в воздухе и причудливой ледышкой шлёпнуться на землю. И последнее, что ей хочется в эту минуту — так это ощутить себя этой самой летящей к земле ледышкой. Она всё ещё сидит, пытаясь перевести дыхание, что весьма затруднительно, когда у тебя на лице маска, мешающая свободно дышать, а каждый вдох постепенно истощает количество кислорода в баллонах за спиной; и совсем скоро этот самый кислород закончится. Где-то через пару километров юго-западнее должна быть предпоследняя перевалочная база сталкеров, представляющая собой полуразрушенное здание какой-то фабрики и прилегающих к ней складов, подстанций и обширной системой технологических подземных ходов и туннелей, в которых легко можно пополнить запасы кислорода из оставленных там баллонов, а так же переждать холод, кислотные дожди и другие превратности погоды, что могут обрушиться на голову человека, осмелившегося выбраться на поверхность. Со схемой этих самых тоннелей девушка была знакома плохо, но знала несколько входов и имела отдалённое представление о том, какие из них безопасны для посещения. Мышцы почти нестерпимо ноют, а ноги еле гнутся, как будто вес каждой стал раз десять больше, но ей нужно двигаться дальше, а иначе кислород в баллонах закончится и ей придётся дышать песком и радиоактивной пылью. Она поднимается, опираясь на винтовку; берёт ту в правую руку, левой поправляя лямки бронежилета. До перевалочного пункта она добирается уже после захода солнца, на негнущихся ногах и через силу втягивая последние литры чистого воздуха, оставшегося в почти опустевших баллонах, девушка еле находит в темноте люк, ведущий в один из безопасных подземных тоннелей, сдвинув с места крышку, лезет внутрь. На половине пятиметрового спуска пальцы здоровой руки обессиленно соскальзывают со скоб и девушка, не успев переместить вес на протез, падает вниз на заваленный мешками с песком пол. Приземление выходит достаточно мягким, только рюкзак увесисто припечатывает по хребту, выбивая из лёгких тихий хрип, а в месте с ним последний воздух. Девушка кое-как отползает до стоящих в углу баллонов с кислородом, переключает шланг со старого на новый и делает глубокий вдох. Воздух в тоннелях почти без радиоактивной пыли и достаточно чистый, но рисковать она пока не хочет. Достав дозиметр девушка смотрит на маленький экранчик — в пределах нормы. Отлично. Ещё несколько глубоких вдохов и она откладывает маску в сторону; нужно экономить запасы, даже если ей они не принадлежат. Растянувшись тут же — на мешках с песком она закрывает глаза и вспоминает сегодняшнее утро, ознаменовавшее начало её побега в никуда.

***

Эта ночь проходит так же как и несколько предыдущих — херово. Электронные часы на запястье показывают только пять часов, но Моа знает — сегодня она уже не заснёт. Девушка встаёт и подходит к раковине, в темноте чистит зубы, и забив на экономию полощет рот водой из бутылки. Той же водой умывается; допивает остатки и направляется к шкафчику с вещами. Пара пакетов с сухпайком на несколько дней, компас, фонарик, антибиотики, жгуты, бинты, стимуляторы и таблетки с йодом отправляются в рюкзак. Далее: термобельё, футболка, джинсы, берцы, бронежилет, пока что пуска разгрузка, пыльник. Не включая в комнате свет она проверяет прочность ремней, пару раз подпрыгивает на месте, распределяя вес по плечам и проверяя — не звенит ли что-нибудь, что потенциально сможет демаскировать её. Вроде всё в порядке. Она открывает дверь и окидывает взглядом тёмную комнатку. Моа ответит на вопрос Юки про экспедицию к плотине, но как-нибудь потом, когда вернётся. Она не втянет её в это. Ни за что. — Ну, прощай. — хмыкает девушка себе под нос и хлопает дверью. На улицах городка свет загорится только через пару часов, а вместе со светом проснутся и люди, а пока под потолком горят лишь тусклые резервные лампы аварийного освещения, на самом деле больше напоминающие их теперешнее солнце, такое же красновато-бледное. И чтобы потянуть время, она решает прогуляться по кругу под куполом «Укрытия-12» Ходить по кругу диаметров в две сотни метров — занятие скучное, особенно, когда ты наизусть помнишь каждый угол и каждую наспех трещину в стене. За своим занятием она проводит около часа, бесцельно слоняясь взад-вперёд по городу; наконец смотрит на часы, до включения света ещё час. План в её голове за это время созрел весьма простой: набиться в команду к сталкерам, что должны были сегодня с утра отправится на разведку к южным окраинам Хиросимы, проверять безопасность и возможность подобраться к завалившемуся на город Змею. Хоть бы всё выгорело, а там она найдёт как незаметно исчезнуть из их поля зрения. Просто и эффективно, а уж прятаться она умеет. — Вот если бы ещё с вечно изменчивой погодой повезло и поднялась песчаная буря… Она направляется в сторону оружейной, там её должна ждать Юки. И Юки ждёт её не одну, Юки ждёт ответ на своё предложение. Подходя к оружейной, она замечает знакомую девушку, сидящую на стуле около двери и обернувшуюся на звук её шагов. — О, а вот и ты, далеко так вырядилась? — улыбается Юки, — готова? — Не совсем — Моа старается придать своему голосу спокойное выражение, но получается всё равно как-то слишком нервозно. — Я тут подумала и решила, что надо будет сходить и проверить окрестности, а то в последний раз мы с тобой месяца два назад выбирались на подобную разведку территории, ещё до Змея — она на ходу придумывает причину сбежать из города. — С чего это так? К середине дня может погода испортится, облака всё темнее, ты точно уверена? — А-ага — выдавливает из себя Моа и в дополнение к своим словам утвердительно кивает головой. — Окей, дай мне пару минут — Юки достаёт рацию и обрисовывает идею напарницы штабу. — Добро, но только до возможного начала бури, сама понимаешь. — Девушка оказывает большой палец и улыбается. — Пошли за снарягой. Моа шумно выдыхает. Ну, всё не так уж и плохо сложилось, наружу она попадёт, правда от отряда сталкеров отстать было бы в разы проще, чем от напарницы, в чьи прямые обязанности входит прикрытие первого номера, то есть — её, Моа. Пока в оружейной Юки отвернувшись возится с затвором своей винтовки, девушка рассовывает по подсумкам, к своим трём, ещё три дополнительных магазина; и немного подумав, добавляет к ним ещё пару дымовых шашек. Вот они идут по длинному, плавно уходящему вверх коридору с влажными от водяного конденсата стенами и потрескавшейся, облезшей краской. Вот натягивают кислородные маски и выбираются через замаскированный ход у самого подножия горы. Вот Юки приподнимает ветку сгоревшего дерева и пропускает её вперёд, а сама принимается засыпать мусором крышку неприметного люка, из которого они пару минут назад выбрались на поверхность. Вот они всё дальше уходят от «Укрытия-12» Моа кусает пересохшие губы, перебегая в голове варианты побега. Пару раз в голове мелькает мысль: «а может просто попробовать поговорить с ней, объяснить всё?» Но потом эта мысль быстро сменяются картиной того, как Юки тащит её обратно в город, в госпиталь, причитая что-то о том, как «не повезло бедной девочке, такие страшные кошмары, ещё и идеи навязчивые порождают» И Моа мотает головой, отбрасывая этот вариант; нет, изливание души для подруги сейчас точно ни к чему хорошему не приведёт. К тому же она сама не уверена в том, что все эти кошмары не могли породить в голове навязчивые идеи про поход к плотине, и том, что её там ждёт что-то плохое. Её раздумья прерывает Юки — Кстати, ну что ты решила насчёт моего предложения? — Карты готовы, замеры тоже, пара ребят из сталкеров согласны с нами пойти. — Блять — почти в слух произносит Моа. — Только не сейчас... — Я… — она замолкает. — Хер с ним, попытка — не пытка. — Я не могу пойти с вами. — И тут же поправляется. — Я не могу пойти с вами, но я пойду туда одна, сейчас, если ты меня отпустишь и пообещаешь, что не пойдёшь за мной, и тем более — не пойдёшь искать, если я вдруг не вернусь. Это звучит очень плохо, я знаю, но я прошу тебя… Нет, я умоляю тебя, тебе не нужно идти туда. — Моа выпаливает это на одном дыхании и теперь просто стоит, пытаясь осознать то, что только что сейчас натворила. Юки округлившимися глазами смотрит на свою подругу с секунду и задаёт возможно самый логичный в этой ситуации вопрос: — Ты ебанулась? — Я не… Я не знаю… Блять. В том то и дело — Уже заикается Моа, пытаясь закрыть лицо руками, но понимает, что ей мешает стекло маски. Ужасно жарко, а рюкзак и кислородные баллоны за спиной кажется стали в несколько раз тяжелее, почти ощутимо ломая ей позвоночник своим весом. — Но для чего? Зачем? Почему, если мы будем вместе — будет опаснее? Это же просто тупость какая-то! — непонимающая весь этот бред напарница всё ещё пытается вразумить девушку, крича уже в полный голос. — Я ее знаю, я не могу тебе это рассказать. Не потому что что-то скрываю; я сама не знаю как это объяснить. Ты просто сочтёшь… — Моа на секунду замолкает. Слёзы медленно подкатывают к глазам — Если не уже сочла меня умалишённой. Просто поверь мне; тому, что нас там ждёт, вы не нужны. Я не знаю как это объяснить. Только я, со мной ничего не случится! — В последнем она уверена слабо. — Пожалуйста… — слёзы текут под маской, оставляя обжигающие мокрые следы на коже. Юки молчит и пристально смотрит ей в глаза. Тучи над их головами из светло-серых уже давно превратились в угольные, а откуда-то с севера надвигается что-то грязно-жёлтое, растянувшееся на много километров вдоль горизонта. — Убирайся — еле различимо на фоне усиливающегося ветра наконец шепчет Юки, со всей силы кидает ей в грудь какой-то свёрток, отворачивается, и не смотря назад медленно идёт обратно, в сторону их маленького подземного городка. Моа ловит скрученную в трубочку бумагу и машинально суёт её куда-то в карман разгрузки. Слёзы продолжают нестерпимо жечь кожу щёк под маской и девушка снимает её, растирает перчаткой по лицу грязные разводы и чуть помедлив, одевает обратно; жизнь ей ещё пригодится. Моа смотрит на удаляющуюся от неё фигурку девушки. Смотрит, а потом срывается с места и бежит не видя дороги по выжженной земле с чернеющими в ней зевами воронок; навстречу буре.

***

Впервые за много ночей подряд ей не снится девушка с горящими волосами: её место в этот раз занимают звёзды. Она стоит на балконе и смотрит на бесконечный небесный простор. Звёзды зовут её к себе, наверх, мерцая своим мёртвым, прекрасным светом. — Красивые — говорит Моа, по сути ни к кому не обращаясь конкретно. Но ей вдруг отвечают. — Ага. — тихо раздаётся сбоку. Да, это снова она, если бы Моа могла сейчас разочарованно вздохнуть, зная, что совсем скоро всё пойдёт по одному месту, то обязательно бы это сделала, но к сожалению она лишь смотрит сон и ей позволено лишь наблюдать его глазами другой Моа, что находится сейчас по ту сторону реального мира. — Зачем ты меня позвала? — спрашивает Моа с той стороны. — Даже не знаю… — Задумчиво тянет тёмноволосая. — Захотелось? — она сначала улыбается, смотрит на неё и начинает хихикать. — Ну не смотри так, серьезно! Я просто подумала, что если завтра всё равно у нас нет уроков, а просто сидеть в одиночку по домам и делать то, что делают все студенты в свой единственный выходной на неделе — было бы уж совсем обыденно и примитивно. — Ладно, верю верю. Тебе удалось убедить меня в своих чистых и искренних намерениях. — она тоже улыбается, в целом согласная с аргументами подруги. — Только попробуй сказать, что это скучнее, чем тупая зубрёжка тем по английскому. Наш препод — сущее наказание. — Тёмноволосая замолкает и снова обращает свой взгляд на безоблачное звёздное небо. Моа из мира реального кажется смутно знакомой эта сцена, она не уверена, что что-то такое вообще говорилось, или, что, она была не одна в этот час, но сам момент кажется ей действительно знакомым, как будто что-то скребётся из дальних уголков её сознания, пытаясь выбраться наружу, на свет; выбраться и показать своё изуродованное бесконечными, на половину уже обрушившимися коридорами памяти, лицо. Высоко над головой светит луна, а ночной прохладный ветерок пробирается под толстовку и неуютно холодит кожу. — Только знаешь что грустно? — вдруг спрашивает девушка, чьё имя Моа не помнит, а спросить не может уже десятки снов подряд. Моа вопросительно наклоняет голову вбок — Почти все из них уже давно мертвы — продолжает девушка без имени, и луна, почему-то ставшая ярче просвечивает её насквозь своим светом. — Они мертвы, так же как и я. Я давно умерла, Моа. Под теми завалами без кислорода было так больно и страшно — по её лицу начинают течь слёзы. — Я кричала и звала тебя, но ты не пришла. Я не виню тебя, ведь ты не пришла, потому что тоже давно мертва, — она поднимает тонкую, белую, уже почти ставшую прозрачной, руку и показывает куда-то в небо. — Взгляни. — Тонкие дорожки от слёз продолжают бежать по её мертвенно-бледным, таким же как и свет этих звёзд над ними, щекам. Она с ужасом отрывает глаза от плачущей девушки, вглядываясь в уже совсем чёрное небо, и вдруг понимает, что вместо звёзд всё это время над ней горели прожекторы, а вместо бескрайнего небосклона был купол подземного города. — Прости меня — шепчет Моа. Наверху что-то протяжно скрипит и потолок с мириадами звёзд-прожекторов летит вниз, хороня девушку под своими сводами.

***

Утро бьёт прикладом по затылку и девушка резко вскакивает с мешков с песком, что вчера стали для неё кроватью. До сих пор ощущая вес бетонных плит на своей груди и видя перед глазами полный небосвод искусственных звёзд, Моа пытается размять окоченевшие от ночного холода конечности. Кровь постепенно возвращается, прогоняя остатки сна. Девушка хочет достать из разгрузки фонарик, чтобы осмотреть помещение, накануне так и не осмотренное даже на наличие потенциального противника, но взгляд цепляется за какую-то бумажку, торчащую из кармана. Она достаёт и разворачивает помятый листок; он оказывается нарисованной от руки картой со множеством условных знаков, символов радиационной опасности и подписей, выполненных аккуратным маленьким почерком. Юки швырнула в неё той самой картой разведанной местности, что предназначалась для будущей экспедиции? На севере, почти на самом краю листка находится тонко заштрихованная красным область, и подпись: «возможное место пуска ракет» Если верить масштабу, указанному в нижнем углу, то от «Укрытия» до отмеченной области около тридцати километров по прямой. Половина маршрута, указанного всё тем же красным цветом, должна проходить по руслу высохшей речушки, огибающей бывшие деревеньки и фермы. Моа пытается найти на карте своё текущее местоположение; и находит. Оказывается, что двигаясь в только изредка ослабевающей песчаной буре, почти в слепую, она не так уж и сильно отклонилась от намеченного маршрута. Чтобы выйти на безопасный маршрут, нужно лишь пройти на запад километров пять, а там она уже по линиям электропередач вдалеке и обвалившемуся автомобильному мосту легко выйдет к реке. Там уже можно будет снять в конец доставшую её маску — уровень загрязнения воздуха там, если верить всё той же карте — совсем небольшой, а отвесные края русла защитят от слишком наглых порывов ветра, несущих радиоактивные частички. Уж специально это сделала Юки или просто запустила в неё первым, что подвернулось по руку — девушку волнует не сильно. Нарочно или нет, но подруга, если и не спасла от неминуемой гибели, то уж точно облегчила её путь настолько, насколько это вообще было возможно; и Моа искренне ей за это благодарна. Перекус безвкусными галетами запивается такой же безвкусной, если не считать того странного привкуса, водой. Проверка снаряжения. Она чистит оружие от песка, собирает обратно; снимает с предохранителя, отводит затвор и нажимает на крючок — винтовка исправно сухо щёлкает. Отлично. Перезарядка; предохранитель на место. Лестница, люк, красная звезда греет лицо под маской. Девушка сверяется с компасом: стрелка с минуту бесится, но наконец указывает вроде как похожее на верное направление. Моа недоверчиво смотрит на карту, на компас, опять на карту — выглядит вполне убедительно. Кивнув самой себе и перехватив поудобнее винтовку она выдвигается в выбранном направлении.

***

После того как пылевая буря утихла, местность стала более просматриваемой. Теперь видно было дальше, чем на пару метров вперёд, а следовательно — стало в разы опаснее. Она могла заметить противника издалека, но и противник теперь мог то же самое, поэтому следующие пару часов прошли в режиме: перебежка в пару десятков метров до ближайшего уцелевшего ствола дерева, остова машины, груды чего-то обгоревшего и оплавленного, раньше бывшего чьим-то жилищем; минутной передышки, оценки окружающей обстановки через прицел винтовки; и так по кругу. Поэтому, достигнув русла реки, Моа успела уже порядком вымотаться, но всё так же была готова устроить рок-н-ролл каждому, кто посягнул бы на её жизнь. Во время одной из таких перебежек, забравшись на небольшое возвышение, коих в этой местности, так же как и деревьев, стало заметно больше по сравнению с почти полностью пустой и неестественно гладкой землёй около «Укрытия-12», Моа замечает у подножия холма, на котором она засела, группу людей, шарящихся около какого-то бедолаги, по всей видимости лишившегося жизни от выпущенной ему в голову пули. — А вот и бандиты, херово. — бормочет она про себя, перемещая перекрестие прицела с одной головы на другую. Всего насчитывает пять голов. Она знала, что дальше на её пути будет мост, где эти сбившиеся в стайки ублюдки часто останавливаются, но сюда они обычно не забираются. Трупу уже не поможешь, а тратить драгоценные патроны на уродов, которых прирежут ночью их же дружки за банку консервов или фляжку воды, девушка не собирается. Моа, как может аккуратнее, сползает со своей позиции и теми же перебежками старается уйти как можно дальше от чужих глаз. Дав крюка в добрый километр она возвращается на прежний маршрут и уже собирается продолжать движение, как над головой что-то характерно щёлкает. — Блять — она ничком падает на землю и п ползёт к стволу поваленного дерева, мысленно проклиная тяжеленный бронежилет и баллоны с кислородом за спиной. Ещё пару раз щёлкает и в паре метров от неё из земли вылетает маленький фонтанчик пыли. Ублюдок, или ублюдки достаточно далеко и стреляют, судя по всему, вслепую. Видимо, они всё же заметили её, когда она перебегала в полукилометре от них по подлеску, от одного обгоревшего ствола до другого; заметили и ринулись в погоню. И как сейчас Моа может убедиться — догнали. Девушка осматривается: она лежит за толстенным стволом какого-то обуглившегося дерева, чуть впереди ещё пара таких же обугленных стволов, но уже потоньше, а ещё через пол сотни метров — небольшой пригорок, за которым, судя по всему дальше идёт низина. Можно попытаться добежать до пригорка, преследователи явно не отличаются большой точностью. Слышатся выстрелы и над головой снова щёлкает. В метрах в трёхстах от неё слышатся неразборчивые крики и ругань. Моа осторожно выглядывает из-за ствола дерева: трое; осторожно, от укрытия к укрытию двигаются в её сторону. Один останавливается и даёт пару коротких очередей в её сторону, в это время двое двигаются вперёд. Она прикидывает свои шансы на успех. Неутешительные, но подпускать их ещё ближе к себе будет равно практически подписанию себе смертного приговора. Она группируется, перехватывает поудобнее винтовку, снимает с предохранителя. И как только над головой пролетает очередная очередь и пара пуль врезается в дерево, за которым она укрылась, Моа лёжа делает перекат в бок из-за дерева, задерживает дыхание и вскидывает винтовку и ищет глазами противника. На всё про всё у неё уходит с пару секунд. Вот голова в маске на секунду появляется в перекрестии. Ублюдок замечает её, но винтовка плюёт куском горячего свинца ему прямо между глаз. Не пытаясь удостовериться в смерти противника, девушка перемещает винтовку правее. На этот раз выстрел менее точный, она уже почти не целится. Первая пуля вскользь задевает руку урода; вторая — попадает куда-то в грудь. Винтовку ещё правее. Третьего противника найти в прицел она уже не успевает. Что-то тяжёлое ударяет в левое предплечье и пальцы вдруг перестают держать цевьё винтовки. Она вслепую выпускает оставшуюся половину магазина в сторону противника, держа оружие в металлических пальцах протеза, и перекатывается обратно за бревно. Где-то далеко кто-то истошно кричит и длинная очередь прошивает бревно насквозь, совсем рядом с ней. Шок отпускает, и на его место приходит нестерпимое жжение в левом предплечье. Моа оставляет попытки привести раненую руку хоть в какое-то рабочее состояние и оставив эту идею лезет ничего не чувствующими пальцами биомеханического протеза в карман разгрузки. Жгут. Она разрывает зубами бумажную упаковку и перетягивает руку у подмышки, выше раны. От адреналина её колотит, но пальцы механической руки, даже повинуясь командам мозга трясутся куда меньше, чем могли бы трястись её настоящие. В глазах уже начинает темнеть, чем меньше в её крови остаётся адреналина, тем медленнее она соображает. Подсумка. Два инъектора: кровоостанавливающее и обезболивающее со звериной дозой антибиотика. Не закатывая рукав она вгоняет в мышку сначала один, а затем другой инъектор и вновь хватается за винтовку. Сбрасывает пустой магазин, заряжает полный; и уперев винтовку в землю дёргает затвор. Её мутит и картинка, двоясь в газах уплывает куда-то вверх — глаза закатываются. Она кусает язык. Картинка становится чётче, по крайней мере сознание она уже не теряет. Девушка высовывается из-за укрытия: в метрах ста пятидесяти фигурка человека тащит за шиворот своего, по всей видимости ещё живого, напарника. Она не удивляется тому, что бандиты оказались настолько сплочёнными даже после всего того, что с ними случилось. Моа не удивляется — она опирает винтовку на ствол дерева, уже почти не видя находит в прицеле спину человека и жмёт холодным металлическим пальцем на крючок.