Beyond the Wall

К автомобильному мосту и высохшей речушке она добирается только через два дня. После ранения пришлось вернуться в подвалы фабрики. Оказалось всё не так серьёзно, как вначале предполагала девушка. Кость предплечья была цела, как и большая часть мышечной ткани, пуля прошла навылет, не задев крупных вен и артерий. Инъекторы обезболивающими и антибиотиками тоже пригодились, зашивая себя взятыми у одного из бандитов простыми швейными нитками и угрожающего вида иглой, она умудрилась даже не занести себе в организм инфекции. Теперь, раненая, зашитая и перебинтованная рука осторожно покоилась на цевье винтовки, хозяйка которой сейчас жевала безвкусные галеты из сухпайка и осторожно осматривала в прицел автомобильный мост с расположившимся на нём добрым десятком человек. Как и было указано на карте, в этом районе уровень радиации значительно снизился и находится на открытой местности уже можно было без маски, но стянуть с себя плащ со вшитыми в него тонкими, но плотными свинцовыми нитями она не решилась, так что подвижность на открытой местности всё ещё оставляла желать лучшего. До фигурок на мосту около километра. Кто-то под брезентовыми навесами, прячась от солнца, кто-то, забравшись на арки, по всей видимости, осматривает местность, а кто-то просто праздно шатается взад-вперёд по территории. Моа не собирается нарушать эту идиллию, ей с лихвой хватило и прошлого раза. Она в последний раз бросает взгляд на людей на мосту, неподозревающих за слежкой над собой. Запивает галеты водой из фляги и начинает готовиться продолжать свой путь. Мост Моа обходит по улицам какой-то бывшей деревеньки, теперь являющей собой обгоревшие и засыпанные песком руины, освещаемые красными лучами восходящей над горизонтом звезды. Девушка идёт быстро, но осторожно, постоянно оглядываясь, иногда прячется, затихает и слушает — тишина, только ветер продолжает завывать в чёрных глазницах окон; преследователей нет. Моа облегчённо выдыхает, ещё один бой бы стал скорее всего её последним; и свежая рана ноет, будто-бы безмолвно соглашаясь с ней. Моа продолжает своё медленное движение по растрескавшемуся дну бывшей реки, изредка отвлекаясь на карту, перепроверяя, не забрела ли она в зону повышенной радиации или на территорию, принадлежащую банде каких-нибудь очередных отморозков. И вот, сделав очередной привал около остова какого-то речного катера, теперь лежащего на боку, подобно киту, выброшенному на берег и не имеющего возможности вернуться в море, девушка снова достаёт карту, прикидывая оставшееся до места назначения расстояние. — Та-а-к — рассуждает вслух Моа — я прошла мимо ЛЭП, обогнула мост через вон ту деревеньку — взгляд перемещается на точку на карте и ровно выведенное над ней название населённого пункта — далее, я прошла ещё около пяти километров; лево, право — она прикидывает количество поворотов, проделанных руслом реки. — Отлично, значит ещё около пяти километров и на закате я уже увижу платину, а завтра и подумаем, что делать дальше… На самом деле, Моа понимает, что не сможет придумать, что делать ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Даже если бы ей пришлось находиться в дороге до этой самой чёртовой точки «Б» всю свою чёртову жизнь, даже если так, она вряд ли смогла бы придумать и распланировать свои действия после того, как переступит порог этого места. Она не знает что её ждёт, кто её ждёт; если её вообще кто-то ждёт, и всё, что ей снилось не является обычным детищем её больного сознания. Моа не знает, но уверена, что не сможет прекратить череду этих кошмаров, если не придёт и не убедится в том, что по пустым служебным коридорам и кабинетам административного корпуса плотины, гуляет лишь мёртвый ветер, заметающий песком и радиоактивной пылью это оставленное людьми место. Девушка сворачивает привычной трубочкой карту, запихивает её в карман заметно уже истощавшей на содержимое разгрузки, поднимается с уже порядком насиженного места и задрав рукав костюма смотрит на часы. 16:20. Надо поторопиться, если она планирует увидеть место назначения до заката солнца, и не превратится в ледышку после, при всём при этом, успев найти обозначенное на карте как «возможное укрытие», здание какой-то подстанции. Спустя четыре часа утомительного марша, окончательно выбившаяся из сил она поднимается на возвышение и осматривает окрестности. Где-то далеко, в закатных сумерках маячит тёмная стена плотины. Девушка облегчённо улыбается потрескавшимися губами, и сверяясь с картой идёт искать место для сна.

***

Где-то вдалеке стрекочут цикады, а солнце нестерпимо слепит глаза, пробиваясь сквозь закрытые веки. Моа поднимает голову и осматривается: — Ну и куда её занесло на этот раз? — Она лежит в обнимку с гитарой на раскалённой солнечными лучами лавочке, под навесом остановки какого-то общественного транспорта. Девушка принимает сидячее положение, удивлённо смотрит на инструмент в руках, проводит пальцами правой руки по струнам. Всё, как и должно быть: струны стальные, пальцы — живые, настоящие, не её. Вернее её, но не той Моа, что трясётся сейчас от холода в холодных цехах электроподстанции, всего в нескольких километрах от заветной цели, к которой шла уже без малого неделю. Она уже запуталась в том, какая из них настоящая и иногда ей кажется, что эти жалкие минуты проведённые во сне, обязательно оканчивающимся худшим способов из возможных, даже они лучше, чем то, с чем она сталкивается просыпаясь и открывая глаза. Улица вокруг пуста. Ни птиц, ни проезжающих мимо машин, ни людей, хотя… В последнем она уже не уверена. Моа слипающимися от жары глазами, всё также сидя и не выпуская из рук гитару наблюдает за тем, как из-за поворота показывается фигурка в белом, беззаботно вышагивающая по дорожке из ровно уложенных плиток, и Моа готова поклясться, что в этом непрекращающемся треске цикад слышит, как обувь всё приближающегося человечка в белом выстукивает по мостовой. Тук-тук, тук-тук. Моа зачем-то опускает глаза и смотрит на гитару в руках: сможет ли она что-то сыграть? Она не помнит, умела ли играть на гитаре до Пришествия, но если она сейчас это сделает — будет ли это хоть что-то значить? Солнце нестерпимо жжёт и девушка закрывает глаза и обратно ложится на дерево лавочки. — Давно автобус ушёл? — откуда-то сверху доносится голос и Моа разлепляет веки. — А?.. Прости — вздрагивает Моа, наконец приходя в себя. Перед глазами медленно проплывают полупрозрачные круги и она мотает головой, пытаясь вернуть ясность взгляду. Помогает слабо. — А помогло ли в тот раз? — почему-то проносится в голове. — Э-э-й, ты в порядке? — не дождавшись ответа, тянет незнакомка, щёлкая в воздухе пальцами и наклоняясь, взволнованно заглядывает ей в глаза. — Послушай, тут жарковато и ты действительно сейчас очень и очень неважно выглядишь, тебе точно не надо куда-нибудь где попрохладнее? Моа знает, как сейчас выглядит и уже откуда-то знает, куда они сейчас пойдут. — Я хотела спросить про автобус, но твоё самочувствие меня сейчас немного больше волнует — незнакомка, склонившись, всё ещё стоит над ней. — Точно, автобус. — Моа на ходу придумывает то, что должна была ответить другая Моа на её месте. Придумывает или вспоминает? Даже если это лишь сон, она сделает всё, чтобы эти несуществующие люди в её голове были счастливы. — Автобус. Да. Он минут… — сейчас она должна посмотреть на время в телефоне. Она тянется за сумкой, делая вид, что на ощупь старается найти в ней мобильник. 18:01. 22 апреля, пятница — читает Моа на сенсорном экранчике и ей становится до тошноты горько. Она проглатывает вставший в горле ком и продолжает дальше исправно играть свою роль. — Час назад где-то уехал — тихо произносит она, разглядывая лицо девушки перед собой и невольно улыбаясь; как же она соскучилась по этим глазам. — Ну, тогда не так страшно. А я то бежала, думала успею. Только второй раз этим маршрутом еду. — тараторит девушка, похоже окончательно погрузившись в свои мысли — А телефон сел, я думала, что расписание хорошо запомнила, а тут… — незнакомка замолкает, виновато поглядывая на Моа. — Так, слушай, сейчас конечно вечер, и солнце уже не такое яркое, но оставаться тебе тут одной на жаре явно не стоит — она на несколько секунд куда-то отбегает и возвращается уже с бутылкой воды в руках. Моа смотрит на неё и не понимает, спит она сейчас или умерла и находится в лучшем из миров. — Тебе нужно попить — девушка присаживается рядом на скамейку, откручивая крышку. — Я тут знаю одно неплохое кафе… Чёрт, я ведь даже не представилась — заминается тёмноволосая. Я Судзука, но лучше Су, так менее официально… — она почему-то краснеет. — По-домашнему, что-ли — добавляет Су куда-то в сторону и снова замолкает, осторожно передавая девушке воду. Моа разглядывает спасительницу и ей кажется, что когда-то та была в чёрном и с бас-гитарой в чехле за спиной, но тут же ловит себя на мысли что уже откровенно пялится на тёмноволосую и начинает усердно изучать расположение ладов на гитаре. На лбу выступают капельки холодного, на такой жаре, пота. — Су — шепчет Моа и чувствует, что сейчас заплачет. Она вспомнила это имя. Она вспомнила и теперь не забудет его даже корчась в предсмертной агонии. Су чуть удивлённо смотрит на неё и вроде собирается что-то спросить, но Моа быстро вспоминает, что представление должно идти своим чередом и быстро поправляется. — Моа Кикучи. Нет, просто Моа — сделав пару глотков, представляется она, снова смотря на девушку напротив. — Ты просто спасла меня — улыбается. — И поверь, ты даже не представляешь, что это значит для меня. В голове проносятся мысли, что быть может это её последний шанс. — Су, посидишь со мной пару минут? Прошу тебя. Ей плевать, что она отходит от сценария. Она осторожно убирает гитару с колен и прислоняет её к торцу лавочки, освобождая место для Судзуки. — Хорошо — девушка в лёгком белом платье осторожно присаживается рядом, и видимо не зная, что дальше делать, опускает взгляд на свои кеды. — Я… — предпринимает первую попытку Моа. — У тебя было чувство дежавю? Судзука поднимает глаза и как-то странно на неё смотрит. — Моа, ты действительно сильно перегрелась на солнце, давай дойдём до тени, а там уже поговорим? — Нет нет нет нет! — Не нужно сейчас, правда. У нас нет… У меня — поправляется, — у меня нет на это времени. — Моа тянется и осторожно берёт Су за её тонкую, с остро выступающими костяшками пальцев, кисть. — Прошу тебя, только один вопрос и я пойду с тобой куда ты только захочешь. — Её самообладание окончательно исчерпывается и что-то обжигающе-горячее начинает чертить дорожки по щекам. — Прости, я не могу. — Су смотрит ей в глаза всё тем же взглядом и Моа, как в смазанной замедленной съёмке видит, как девушка приближается к её лицу и коротко накрывает своими холодными губами, её, Моа, губы — искусанные и обветренные радиоактивным ветром. В голове не остаётся ничего; совершенно ничего, а внутри что-то рвётся, и на месте этого «чего-то» остаётся лишь обугленная, покрытая кровавой коркой дыра. — Прости. — Су быстро отстраняется и отпускает её руку. — Я не должна была этого делать. Обещай, что не забудешь меня, обещай что не забудешь. — шепчет она и указывает рукой куда-то вверх. — Нам пора. Я действительно не хотела этого. Всего этого… Не так. — девушка коротко улыбается опускает глаза. Моа не хочет смотреть наверх. Она облизывает потрескавшиеся губы, всё ещё ощущая на них поцелуй, которого никогда не было. Плавя асфальт и руша коробки домов, солнце над их головами взрывается в своём последнем предсмертном крике.