Об игрушках

      Каччан… странный. Последние дней пять. По-другому и не скажешь.       Изуку даже не надо вспоминать, с какого момента начались все эти странности, потому он, вероятно, отпечатается в его сознании как один из самых унизительных эпизодов в его жизни.       Изуку сложно сказать, почему он сделал тогда то, что сделал. В тот момент когда жестокие оскорбительные слова сорвались из уст Кацуки, что-то внутри него лопнуло. Он просто… так устал.       Устал сопротивляться. Устал бороться. Ему казалось, что это была лишь минутная слабость... но это не меняло того, что сопротивляться давлению становилось сложнее с каждым прожитым днем.       В тот конкретный день слишком много вещей навалилось разом: утром мать в очередной раз со слезами умоляла его перестать болтаться по городу, пытаясь стать свидетелем битв героев со злодеями, и хотя она не сказала этого вслух, Изуку знал, что речь идет о чем-то большем: мама хотела, чтобы он перестал пытаться стать тем, кем ему быть не суждено. Мысли об этом преследовали его по пути в школу: ему даже не обязательно нужно было, чтобы она поверила в него – достаточно было, если бы она хотя бы раз допустила возможность, что он может добиться успеха.       Всего один раз для разнообразия!       Потом школьный учитель в очередной раз бросил какую-то пренебрежительную фразу в его адрес, выставляя посмешищем на глазах у всего класса, а Изуку в очередной раз пришлось обедать в одиночестве в столовой, пока его одноклассники громко перешептывались, даже не пытаясь понизить голос или скрыть, что речь идет о нем.       В конце концов, это были люди, которые в очередной раз собирались указать Изуку на его место.       А потом Кацуки вновь потащил его за школу, потому что ему показалось что Изуку косо посмотрел в его сторону или что-то в этом роде, одно за другое и кончилось всё отвратительной брошенной фразой о том, что Каччан оставит его в покое, если Изуку… ублажит его.       Вероятно, мысль о том, чтобы избавиться по крайней мере от одного из источников его стресса, казалась в тот момент слишком соблазнительной: Изуку к тому моменту уже действительно был на пределе. А может в глубине души он просто всё еще слишком хорошо относился к Каччану и знал, что тот не станет в действительности заставлять его делать нечто подобное.       Во всяком случае он не ожидал, что Кацуки… почти испугается его. А потом и вовсе начнет сторониться.       Так что… если задуматься, в какой-то степени его опрометчивый и, без сомнений, довольно унизительный поступок всё же сыграл на пользу Изуку, хотя от воспоминаний его до сих пор потряхивало, а во рту возникала желчь и хотелось тошнить. В глубине души он чувствовал, что едва ли смог бы оправиться и смотреть на себя прежними глазами, если бы Каччан в конце концов заставил бы его сделать то, что он имел в виду.       И всё наверное должно было быть в порядке...       …если бы только не взгляды, которыми награждал его теперь Каччан, потому что куда бы Изуку теперь не шел, кроваво-красные глаза теперь неотрывно следили за его передвижениями. Он теперь почти всегда чувствовал себя под объективом чужой камеры, которая дотошно записывала каждое его действие, чтобы потом разобрать его в мельчайших подробностях.       Зачем Каччану вообще было делать это? Разве он уже не знал Изуку вдоль и поперек? Что он рассчитывал узнать, постоянно наблюдая за ним таким образом?       Изуку чувствовал, что у него вот-вот поедет крыша, потому что не мог придумать никакого иного объяснения кроме того, что Каччан ищет какой-то новый способ поиздеваться над ним, готовя на этот раз что-то совсем грандиозное.       И это уже не говоря о том, что он почувствовал, когда Каччан внезапно накинулся на одного из его обидчиков. На секунду сердце Изуку вдруг наполнилось такой благодарностью и радостью – не за помощь даже, а просто за то, что Каччан проявил какое-то внимание к тому, что происходит с Изуку, но потребовалось совсем немного, чтобы Изуку вновь вернулся к реальности.       Потому что казалось почти комичным то, что Кацуки набросился на кого-то за глупую вербальную издевку, в то время как на Изуку всё еще заживали синяки по всему телу, большая часть которых была оставлена ему непосредственно Каччаном. Было просто смешно, что Кацуки вступил из-за пары довольно неумелых насмешливых слов, когда его собственные оставляли в душе Изуку такие глубокие шрамы, от которых только надеялся когда-нибудь оправиться.       В отличии от других, Кацуки знал его достаточно хорошо, чтобы сказать ровно то, что ужалит больнее всего.       С учетом всего этого, наверное, было вполне оправданным, что Изуку едва не бросился наутек, когда выходя из ворот школы наткнулся прямо на стоящего перед ним хмурого Каччана, который выступил из ниоткуда, словно вырастая из-под земли. – Ваааа-чан! – вскрикнул Изуку, схватившись за сердце. – Я не… я не хотел. Я тебя не видел! – Тц. Заткнись. Ты идешь домой.       Изуку не был уверен, был ли это вопрос, потому что прозвучали слова скорее как заявление, но кивнул на всякий случай. На самом деле он рассчитывал еще немного побродить по городу, но что-то ему подсказывало, что сегодня будет лучше идти прямиком к себе. – Отлично. Пошли. – Куда?! – спросил Изуку от неожиданности, запоздало понимая глупость своего вопроса.       Судя по взгляду, которым наградил его Каччан, он думал так же. Справедливости ради, Изуку куда больше волновало не направление, а компания. С чего вдруг им идти домой вместе? – Потому что мы, блять, живем в одной стороне, дубина! – рявкнул Кацуки, и Изуку понял, что бормотал вслух и прикусил язык. – Что?! – агрессивно спросил Кацуки, выглядя с каждой секундой еще злее, чем раньше. – Ты… никогда не хотел идти со мной. – Блять, а сегодня хочу! Есть возражения?!       Изуку пожевал губу. На самом деле у него было более чем одно возражение, но он не хотел спорить, к тому же они стояли возле школы и на них было направлено слишком много взглядов. Становиться центром внимания хотелось в последнюю очередь. В конце концов, он просто сдался и пошел вперед, краем глаза замечая, что Кацуки пристраивается и шагает сбоку.       В голове крутились тысяча теорий насчет того, что сейчас происходит, самыми убедительными из которых были те, в которых Кацуки ударило какой-то причудой, которая повлияла на его личность, либо перенесла сюда Кацуки из другого измерения. – Боже, ты вообще затыкаешься когда-нибудь с бормотанием? – отвлек его от мыслей недовольный голос, и Изуку втянул плечи в себя. – Прости, – пробормотал он пристыженно.       Ему действительно давно было пора избавиться от этой глупой привычки, но беспокойство мешало контролировать её. – Да плевать.       Какое-то время они просто шли молча в недружелюбном молчании. Наконец со стороны Кацуки вновь раздался голос. – Ты всё еще собираешься быть героем, а?       Изуку вздохнул, мысленно готовя себя к очередной вербальной или физической стычке. Сколько раз они уже проходили это? – Нет? – предположил он, просто из любопытства – чтобы увидеть реакцию Каччана. – Хорош врать! – возмутился тот мгновенно.       Изуку испустил тяжелый вздох. Зачем спрашивать, если Кацуки и так знает ответ? – Да, – признался он. – Я всё еще собираюсь пробовать, Каччан, – ответил он тихо, ожидая, что на него сейчас набросятся.       Кацуки на удивление вновь притих, а не взорвался и не начал кричать. Покосившись на него, Изуку с удивлением заметил, что парень выглядит так, словно он не только ожидал, но был почти доволен ответом – во всяком случае, Каччан не выглядел разъяренным как обычно и пока еще даже не начал кричать.       Поймав на себе взгляд Изуку, он нахмурился. – Ты неудачник и у тебя ничего не выйдет, – сказал он и это прозвучало как-то странно.       Не агрессивно, почти осторожно. Как будто Каччан не столько пытался задеть его, сколько хотел увидеть, что сделает Изуку в ответ. – Эм… я знаю?       На этот раз красные глаза вспыхнули гневом, Кацуки почти запыхтел от досады. – Какого черта ты со мной соглашаешься?!       Изуку слегка приоткрыл рот от удивления. – Прошу прощения, почему ты тогда вообще это сказал?! – Потому что ты никогда не соглашаешься со мной! – возмутился Кацуки, причем судя по тону совершенно искренне. – Ты не должен со мной соглашаться! – почти капризно потребовал он.       Изуку смотрел на него во все глаза. Если бы он не боялся, что ему откусят руку, он бы потянулся, чтобы потрогать лоб Кацуки, потому что с ним определенно было что-то не в порядке. – Каччан, ты в последнее время не бился головой обо что-нибудь? – спросил он осторожно.       Кацуки бросил на него быстрый, почти удовлетворенный взгляд. Изуку даже рискнул бы сказать, что на лице Каччана можно было почти прочитать облегчение. – Вот! Это уже лучше! Но всё равно слабо.       Изуку посмотрел на него оценивающе, прикидывая что-то в голове. – Ты хочешь… чтобы я противостоял тебе? – догадался он.       Кацуки тут же вспыхнул. – Черта с два, зачем мне это?! – проворчал он, но и на этот раз за словами не было реального укуса. – Просто… – казалось он пытается подобрать правильные слова – или хоть какие-то слова, которые могли бы выразить его чувства. – Это не ты, если ты просто принимаешь, всё, что тебе дают. Ты чертовски самодовольный ублюдок и выбешиваешь меня одним видом, но… когда ведешь себя как тряпка – это еще хуже.       Изуку поморщился. Слышать это от Каччана было неприятно. Да и воспоминание об их последнем взаимодействии оставляло в нем горький привкус. – Вообще смешно, что ты надеешься на что-то с таким хлипким телом, – внезапно услышал он и остановился.       Кацуки тем временем продолжал идти вперед, рассуждая. – Попытка попасть в ЮЭЙ всё равно обречена, но мог бы хотя бы потренироваться… хей, где ты там отстал, мелкий ушлепок? – он остановился, с удивлением обнаружив, что Изуку не семенит рядом, а стоит посреди дороги и смотрит себе на ноги. – Какого черта ты застыл, как истукан? – И как я по-твоему должен тренироваться?       Кацуки уставился на него. – Какого черта ты спрашиваешь у меня? Пройдись по местным кружкам и секциям или найди себе учителя, мне-то откуда знать! – О, верно, потому что все так и горят желанием принять в ученики беспричудного ребенка! В школе вот меня просто обожают за это! Да еще к тому же когда ты из семьи, которая едва сводит концы с концами, в которой твоему отцу плевать на сам факт твоего существования, а мать не верит в тебя так же, как и все остальные! – парировал Изуку, начиная закипать – Кацуки невольно наступил на больную мозоль. – Или потому что интернет так и полнится советами о том, как беспричудному подростку подготовиться к поступлению на курс героя… – он притворился, что обдумывает эту мысль, прежде чем закричать. – О, погоди... верно! Нет таких советов! – Верно, блять! – с готовностью отозвался Кацуки ядовитым тоном. – Потому что не бывает беспричудных героев, дубина! – Ну это не значит, что я не могу стать первым! – закричал Изуку упрямо, он перевел дыхание, прежде чем продолжить, не сбавляя голос. – Что ты знаешь об этом?! Что ты вообще обо мне знаешь?! Ты как и все продолжаешь твердить мне, что я могу и не могу, как будто это твоё личное дело! Как будто мой успех угрожает тебе лично! Почему ты со своей вершины так упорно пытаешься отнять у меня последнее, за что мне остается цепляться?! Зачем отнимать то немногое, когда у тебя и так все карты на руках?!       Изуку не знал толком, чего именно он ожидал, но когда Кацуки в ответ криво усмехнулся, то почувствовал, как его сердце упало. Не похоже, что хотя бы что-то из сказанного смогло пробиться к Каччану.       Конечно, как будто Изуку забыл, с кем он разговаривал. – Ой, давай, поплачь еще, Деку, – хмыкнул Кацуки. – Разыгрывай из себя жертву, у тебя же это так хорошо выходит. Ой, бедный я, несчастный – пожалейте меня. Уверен, это отличная тактика, которая сработает против злодеев, когда ты станешь про. И эти твои слова про вершину – чушь собачья. Как будто я не знаю, как ты на меня смотришь!       Первые же слова Каччана были хлесткими, как пощечина. Изуку, конечно, не ожидал понимания, но уничижительный тон, в котором тот говорил о нем, был словно соль, на свежие раны. Но последняя фраза удивила его больше всего, потому что её Изуку не ожидал совершенно.       Она не имела для него никакого смысла. – Как я на тебя смотрю? – спросил он растерянно.       Глаза Каччана потемнели от злости – он с такой силой сжал челюсти, что Изуку испугался, что вот-вот услышит, как крошатся его зубы. Он никогда бы не признал этого вслух, но Каччан всегда казался ему красивым парнем, когда не злился и не хмурился, но сейчас на него было откровенно страшно смотреть. – Как будто ты не знаешь?! – Кацуки быстро сократил расстояние между ними, останавливаясь почти вплотную. – Мелкий ублюдок, вечно смотришь на меня свысока. Думаешь, что ты чем-то лучше меня. С презрением, будто я для тебя ничего не значу. Будто все мои старанья гроша ломаного не стоят, если ты просто надеешься взять и проскользнуть в академию, ради которой я надрываю задницу! Как будто в тебе есть что-то, чего мне не хватает! Ты хоть представляешь, как твоё существование отравляет мне жизнь, ха?!

***

– Ты… все эти годы ты видел меня таким? – растерянно спросил у него Деку, и внезапно злость, которая буквально сотрясала Кацуки с головы до ног, сменилась холодным липким чувством страха.       В голосе Изуку было столько недоверия и неприкрытой обнаженной боли, что Кацуки на мгновение почувствовал себя автомобилем, который секунду назад мчался на всех порах, только за тем, чтобы на полной скорости врезаться в непрошибаемую бетонную стену.       Вернулось чувство неправильности, ирреальности происходящего. – Почему ты, черт побери, так удивляешься? – спросил Кацуки, цепляясь за остатки своего раздражения. – Скажешь, я не прав?!       Ему не нравилось, как стремительно ускользает от него контроль над разговором. Он ведь был прав. Он знал, о чем он говорит!       Он знал, кем он является и какова его роль в этой жизни! Изуку был ошибкой! Изуку был мелким камешком на пути, который… – …если я исчезну?       Кацуки моргнул, осознавая, что слишком погрузился в свои мысли. – Что?!       Деку смотрел на него серьезным взглядом, хотя его глаза казались стеклянными от блестевших в них слёз. – Тогда ты был бы счастлив, если бы я просто исчез однажды, верно?       Кацуки не был уверен, но что-то в голосе Изуку звучало так, будто он умолял переубедить его.       "Да!" – почти хотел ответить Кацуки, потому что ответ казался очевидным и так и рвался из его губ. Существование Изуку всегда раздражало его особым образом. Деку был помехой – он не вписывался в идеальное видение мира Кацуки, всё время заставляя его сомневаться в себе, ставя под сомнения его действия, поступки, бросая вызов и предлагая помощь при том, что сам он был едва ли не самым слабым и бесполезным человеком, которого Кацуки знал. Кем вообще был Кацуки, если бы он нуждался в помощи бесполезного Деку?!       Однако по какой-то причине он никак не мог заставить себя выдавить желаемый ответ. В горле был какой-то странный ком, а глаза неприятно жгло. Даже несмотря на то, что ему казалось, что он будет только счастлив, если Изуку пропадет из его жизни, мысль о том, что это назойливое существо, вечно плетущееся по его следам с настойчивым "Каччан" на губах, исчезнет, внезапно стала казаться ему пугающей.       Изуку, с другой стороны, похоже уже получил нужный ему ответ. Его веснушчатое лицо внезапно приняло разочарованный вид – такой, какой Кацуки раньше никогда не видел обращенным в его сторону (и, сказать по правде, никогда не хотел больше видеть).       Деку разок хлюпнул носом, а потом решительно вздернул подбородок. Зеленые ресницы были мокрыми, но лицо теперь казалось отчужденным и непроницаемым, похожим на маску. – Ясно. Я… не знал этого. Я никогда… – начал было он, а потом бросил еще один взгляд на Кацуки, и разочарованно отвел его в сторону. – Да и какая сейчас разница, ты всё равно никогда не слушаешь, – он с досадой прикусил губу, и Кацуки вдруг отчетливо увидел, с каким трудом он пытается держать себя в руках и не расплакаться. – Мне жаль, – сказал он наконец дрожащим голосом, – но я не могу просто исчезнуть, Каччан. Даже если тебе очень этого хочется. Я всё еще человек, я тоже хочу жить. И у меня тоже есть мечты. Какими бы недостижимыми они ни были – я должен хотя бы попробовать. Не всё, что происходит вокруг, о тебе.       Изуку больше не смотрел в его сторону: глаза мальчика были прикованы к земле, а плечи опущены, словно придавленные каким-то тяжелым грузом. Он медленно отступил, обошел застывшего Кацуки, который следил за ним напряженным взглядом, и поплелся в сторону своего дома – и чем меньше становилась его удаляющаяся фигура, тем сильнее было чувство потери, которое медленно нарастало внутри Кацуки.