Во власти тьмы.
9 июля 2022 г., 06:42
***
Утро в отеле выдалось активным. Спозаранку Джун вытащили из ее «номера» и поволокли внутрь отеля. После сна она более менее пришла в себя и могла трезво оценивать ситуацию, даже успела сделать некоторые выводы:Первое: вчера происходил сущий кошмар;
Второе: сегодня она наконец увидит Иакова;
Третье: ей всеми силами нужно ему понравиться, иначе век ей торчать в этой клетке.
И хоть никто из сектантов не объяснил ей вчерашнее, любому дураку будет ясно, что Джун обработали. Эта мысль наводила искренний ужас на неё, но в то же время сейчас она не чувствовала себя изменившейся. Она осознаёт, что все еще может рассуждать, все так же ненавидит секту и понимает свою цель. «Быть может, я отношусь к тому редкому типу людей, которых эта обработка не поменяла?» — выдвинула предположение Джун. Её и других пленников, женщин и мужчин, отвели в душевые, где заставили раздеться. Каждому из них выдали по куску мыла, явно не нового, но Джи радовалась уже этому, так как нормально искупаться даже в своей хижине ей не удавалось- приходилось ходить вниз к бухте и набирать воду, затем тащить её наверх и наконец греть. Здесь же были душевые, правда с холодной водой. Намыливаясь и жадно глотая воду, чтобы наконец удалить жажду, она старалась не оборачиваться и игнорировать стоящего сзади сектанта, который за ней следил, совершенно этого не стесняясь. Уже на выходе ей вместо старой одежды ей выдали какое-то подобие пижамы серого цвета. — Хоть чистая. — пробубнила Джун, надевая рубаху и словив недовольный взгляд сектанта рядом, решила рассуждать про себя. «Спасибо, что кеды оставили!» Хотелось спросить у «хозяев» отеля о том, когда будут кормить, но все же она решила не нарываться лишний раз на их неуравновешенный нрав. И все же голод от этих мыслей не утолился, живот начал урчать, однако, она уверяла себя, что еду дадут позже. «Не оставят же они нас совсем без еды, мы ведь умрем…»-подумалось ей, но в то же время в памяти всплывал образ того худого существа (она буквально не поняла, кто это был- мужчина ищи женщина), что душило несчастную женщину. «За решёткой» времени на раздумья было куда больше, чем обычно. Целый день Джун то и дело вспоминала дом, родных и даже Илая. За два с лишним месяца она успела привыкнуть и окончательно осознать то, что застряла в округе Хоуп надолго, а та жизнь, что была у неё раньше, сейчас кажется такой далекой и даже нереальной. После смерти отца Джи перестала общаться с семьёй, и вот уже 5 лет у неё существует так называемый «график общения». На холодильнике у Джун магнитиком прикреплён листок с важными датами: дни рождения мамы и Фрэнка, Рождество, День Благодарения и Пасха. В те дни она может приехать или позвонить семье, но с каждым разом это становится все тяжелее. Беда в том, что она сама не понимает, откуда в ней появилась эта отстранённость от семьи, но как только рак забрал у неё отца, все изменилось. Мама с братом вернулись обратно в Уайтхолл, а Джун осталась в Хелене. Она старалась не вспоминать их, но сейчас, лежа в клетке, эти мысли сами лезут к ней в голову. — Я не должна была так себя вести…- вслух прошептала Джун, не стесняясь соседей, которые со скуки и безумия давно уже говорили сами с собой- Я должна была поддержать их. В одной пижаме среди гор осенью было холодно, Джун почувствовала новую волну мурашек, когда ветер в очередной раз обдул её. Солнце клонилось к закату и от этого стало еще холоднее. Она пыталась провалиться в сон, но из-за дрожи не могла этого сделать. — Разведите костёр… — голос её стал ещё более хриплым. Сектанты, стоявшие в паре метров от клеток, даже не услышали её, но что-то ей подсказывало, что они этого не сделали бы. Так, в одном положении, она и пролежала до наступления темноты, то ли заснув, то ли нет.***
Тепло и треск костра разбудили её. Либо же беготня сектантов туда-сюда, так как они явно уже должны были принимать у себя Иакова. Из-за клеток она ничего не видела, но слышала, как во двор заехал автомобиль. Пленники в клетках тоже зашевелились и вжались в прутья всем телом. Свет огня был слабым и она толком не могла ничего разглядеть, да и из-за клеток были видны пару сектантов. Во дворе послышались негромкие голоса, но разобрать их было сложно. И если первые пару минут она терпеливо ждала, когда к ним придут, то через полчаса Джун забила на это и опершись о прутья клетки спиной ко двору, что-то тихо напевала. Шума во дворе уже не было, хотя она и не слышала, чтобы кто-то уезжал. Она и не заметила как на плечо острожного легла чья-то рука. Джун мигом отстранилась от прутьев и повернулась к незнакомцу. — Джун? — Стейси Пратт собственной персоной стоял у клетки с ней. От неожиданности она потеряла дар речи, глаза её округлились, впрочем Пратт выглядел так же. — Как же я рад, что ты жива! — безумный взгляд напарника смешался с радостной улыбкой, отчего общее выражение лица у него было очень странным. Джун так и сидела в метре от него, приоткрыв рот и по-прежнему не веря свои глазам. — Джи, я — Стейси, — вдруг его лицо сменилось с радостного на обеспокоенное-Стейси Пратт! Помнишь? Наконец моргнув, она затрясла головой и пролепетала: — С-Стейси, я так счастлива видеть тебя! — она прижалась к прутьям и взяла за руку Пратта. Удивительно, как быстро в таких ситуациях забываются все недопонимания и подкалывания со стороны Стейси, и вот уже они не просто напарники, а чуть ли не лучшие друзья. — Мы думали, ты мертва… — Стейси поджал губы, пытаясь не заплакать. Джи даже не пыталась скрыть слез, которые сами собой хлынули рекой. — Мы? — переспросила она. Кто-то прикрыл собой костёр и их поглотила тень. Стейси испуганно уставился на Джи и поспешил встать куда-то в сторону, оставив её одну. Из-за отсутствия света она не видела, кто это, но затем этот кто-то подозвал к себе другого сектанта. И тут Джи заметила знакомого темнокожего мужчину, он подбежал к тёмной фигуре, на которую были уставлены все взгляды пленников. Джун видела, что это крепкий мужчина, и что-то ей подсказывало, что это и есть Иаков. — Почему мне не доложили, что она здесь? — его тихий голос показался ей знакомым. Верный посмотрел на неё недоумевающе, будто бы не понимая, что в Джун такого особенного, чтобы предупреждать самого Иакова. — Она — обыкновенная, грешница, сэр… — пытался оправдаться мужчина. — Она арестовала моего брата в тот день, Калеб. — он произнёс это спокойно, но в стальном голосе звучала угроза. Калеб (вероятно, так звали Верного), по всей видимости, был в церкви в день ареста, но не запомнил её, в отличие от Иакова. — Это моя вина, сэр. — Калеб смотрел ему прямо в глаза. Сзади них уже собралось пару сектантов, которые смотрели то на Джун, то на Иакова и Калеба. Джун почти не видела его лица, но чувствовала, что он смотрит именно на неё, и сама она не могла оторвать от него взгляд. Некоторые время в воздухе царило молчание, все ждали приказа, но Калеб догадался, что нужно Иакову. Он подозвал к себе сектанта и что-то шепнул ему. Сектант пулей ринулся к отелю и уже через минуту стоял у Калеба с какой-то папкой в руках. Калеб передал её Иакову и решил напомнить: — Ее зовут… — Джун Картер, я помню, — сам ответил Иаков и затем не оборачиваясь, обратился к любопытным сектантам сзади — Уйдите. После этого сектанты, в том числе и Стейси, ушли, только Калеб слегка отошёл от Иакова в сторону. Джун все это время молчала, даже не зная, как себя вести и что говорить. Её глаза привыкли к темноте и она заметила военную куртку, в которую был облачен Иаков. Полминуты он читал какой-то документ, и наконец захлопнув папку, командным тоном произнёс: — Везите её центр. Он тут же ушёл спешным шагом, не окинув Джун даже взглядом. Калеб так и остался стоять, смотря на уходящего Иакова, и когда через минуту, послышался двигатель заводящегося автомобиля, он обернулся и подошёл к Джун, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Тебя ждёт тяжёлое испытание, грешница, — он недобро улыбнулся ей-И тогда мы узнаём, насколько ты сильна. — Достаточно, можешь не сомневаться. — в ответ натянуто улыбнулась ему Джун. Калеб пристально взглянул на неё, но затем громко засмеялся и встав в полный рост, поспешил покинуть это место. — Ну да, ну да. — услышала она. Верный уже хотел было выйти из этой зоны с клетками, но повернулся к сектанту, стоящему у костра: — Потуши, — указал он на костёр — Если грешники сильны, холод им нипочём. Он стоял к ней спиной и ей его толком не видно, но Джун готова поклясться, что довольная ухмылка ещё не скоро сойдёт с его лица. Сектант плеснул ведро воды на огонь и раздался шипящий звук. Джун ощутила взгляды своих вроде как товарищей по несчастью и что-то ей подсказывало, что они были недобрые. — Ублюдок. — шепнула сама себе Джун. И заодно поняла, что в центр ее, по всей видимости, повезут завтра, а пока что остаётся лишь пережить эту ночь.***
