Испытание.
29 сентября 2023 г., 11:54
***
В зимнюю пору прежде золотые поля долины Холланд тускнели, окрашиваясь в общую серо-бурую палитру. Среди просторов можно было встретить редкие фермерские домики, заброшенные своими хозяевами против их воли. На посадочной полосе мёрзнущие сектанты развели костер, греясь и поглядывая по сторонам. И как бы ни была сильна промывка мозгов от младшего Сида о грехах, которые должно вырезать, некоторые из эдемщиков невольно завидовали их начальнику, что с удобством расположился у камина в своем ранчо. — Долго ты будешь прятать от нас своих помощников, брат? Иоанн с хозяйским видом расхаживал по просторной гостиной своего ранчо, держа рацию в руке. Огромный дом, несмотря на своего обладателя, был весьма уютно обставлен различными предметами интерьера и даже сектантские реликвии не портили это место. После непродолжительной тишины из рации снова раздался шум: — Не все готовы. — старший Сид всегда отзывался неохотно, когда дело доходило до крещения. Иаков редко присутствовал на крещениях, что проводил Иоанн и каждый раз умудрялся найти оправдание. Благо младший брат понимал и видел эту неприязнь к вылазке на публику, потому старался не досаждать брату с подобными идеями. Однако в этот раз отвертеться не получится. — Иосиф требует. Голос Иоанна всегда вкрадчив и мелодичен, но когда дело заходит об Иосифе, мужчина становится непривычно серьезным. Иаков понимает, что тянуть дольше не получится, а младший брат будто распознаёт в долгом молчании его колебания: — Вода ледяная, испытаем твоих бойцов на выносливость. — к голосу младшего Сида возвращается прежняя нотка хитрости. Молчание Иакова длится неприлично долго, прежде чем из рации Иоанна раздаётся слегка хриплый голос мужчины: — Если того хочет Иосиф. Иоанн хочет отключиться, но слышит из уст брата непривычную откровенность. — Насчет парня у меня нет сомнений, но девчонка ведет себя подозрительно тихо. — неожиданно для себя делится с братом Солдат. Креститель широко улыбается, отчего у глаз выступают небольшие морщинки. — Впервые слышу, чтобы на хорошее поведение жаловались, — бархатный голос Иоанна разбавляется приятным смехом — К чему ты клонишь, брат? — Если она и вправду видит себя в нашей…семье или пытается, — Иаков делает многозначительную паузу — То лучше тебе дать ей шанс и сильно не мучать ее, да и этого хлюпика тоже. Солдата начинает напрягать долгое молчание младшего брата, из-за чего пустое шипение рации вызывает раздражение и неприятные воспоминания о плохой связи на войне. — Иоанн. — шершавый голос брата вывел Крестителя из трясины собственных мыслей. — Я не мучаю, — тон младшего Сида меняется в плохую сторону — А даю освобождение. Разозлить Иоанна слишком легко, о его хрупком, неустойчивом поведении ходят легенды и иногда даже его братья могут нарваться на темную душу покалеченного жизнью Крестителя. — Просто подумай о моей просьбе. Отец предупреждал нас и нам следует слушать его. Иаков непоколебим и кажется, его совсем не трогает слегка грубый тон младшего брата. Он не ждет ответа и отключается, а Креститель остается наедине со своими мыслями. Слабый огонь в камине подсвечивает лицо младшего Сида, на лице которого играет недобрая улыбка.***
Джун испытывала по-настоящему смешанные чувства. С одной стороны, в ней ощущается радость, которая несмело, но постепенно засияла на ее лице, стоило ей наконец-то покинуть территорию Центра и вдохнуть морозный зимний воздух, который даже показался ей другим. Но так же постепенно это чувство стало в ней угасать, когда ее сразу повели к сектантскому автомобилю. — Ты ведь не будешь делать глупостей? — Иаков сидел за рулем и выжидающе смотрел на Джун, которую любезно усадили на переднее сиденье. Двое сектантов, что вели ее, отправились в другой грузовик. Взглянув в боковое зеркало заднего вида, она заметила во втором грузовике Пратта, который едва волновался о чем-либо, судя по бесстрастному выражению его лица. Вопрос Иакова был слишком прозрачным, чтобы не понять его истинное значение. «Не попытаешься ли ты прикончить меня по дороге, ведь руки у тебя буквально развязаны?» Джун отрицательно покачала головой, стараясь смотреть на него как можно более невинно. «Живи. Пока что.» С другой стороны, с каждой кочкой, с каждым метром дороги, что машина оставляла позади, она все четче ощущала мерзкое чувство неизвестности. Горы и более менее «родные» места постепенно отдалялись, а ее водитель даже не предпринимал минимальных попыток объяснить ей что-то, а лишь загадочно молчал, пару раз взглянув на девушку. И снова Джун чувствовала, что говорить придется ей. — Зачем мы едем к Иоанну? — Узнаешь. Липкое и мерзкое чувство все больше покрывало ее рассудок, не оставляя никакой надежды на спокойствие. Джун шумно выдохнула. Мозг начал стремительно перебирать медленно расплывающиеся воспоминания. «Фильтруй информацию!» — голос Джун кричал в ее голове. Секта. Сиды. Иоанн. Рассказы эдемщиков. «Что-то про искупление и очищение от грехов.» Она продолжила сортировать в своей голове десятки голосов, чтобы наконец добраться до Илая. «Каждый должен пройти через так называемое «крещение». Без этого ты не можешь стать полноценным членом этой безумной семейки. Сначала тебя топят и если выживешь, начнется самое жуткое..» Глубокая кочка заставила Джун невольно вздрогнуть и схватиться за сиденье. А голос Илая стал как назло утихать в ее потрёпанном сектой сознании. Горный массив сменился на пустые поля, усыпанные снегом. Несмотря на присутствие молчащего Сида, Джун не чувствует страх перед ним, а наоборот, сейчас он является чем-то знакомым и родным, к чему тянешься, когда попадаешь в чужую обстановку. — Почему Пратт в другой машине? — Джун не отставала с вопросами, нарушая текущие своим чередом мысли Иакова — Я думала, он ваш слуга. — Слуга? — Иаков изгибает бровь в удивлении — Значит, такими ты видишь моих солдат? Всем своим видом, голосом, поведением он говорит ей: «Тебя так легко раскусить!» — А разве он солдат? — Джун пытается выкрутиться, зажимая тонкое сектантское пальто- Я даже не видела его на тренировках. С уст мужчины слетает ухмылка. — В чем-то ты права, твой дружок слаб, — наконец отвечает Иаков — Но мой брат Иосиф куда милосерднее меня, а я всего лишь исполняю его просьбу. — Я тоже слаба? — настороженно спрашивает Джун, косясь на Иакова. По одному взгляду Иакова, обращенному на нее, Джун понимает, что ответ как всегда будет неоднозначный. — Мы вскоре выясним это. Против воли девушки на ее лице появляется странная улыбка, что возникает при отчаянии или страхе. Грузовик свернул в лес, в чаще которого таинственный слабый свет манил особенно любопытных путников.***
Ночная тишина заснеженного леса нарушается скрежетом ломающейся тонкой ледяной прослойки между холодной водой и не менее холодным воздухом. Мирное журчание воды гипнотически действует на Джун, давно уже выпавшую из реальности. Ей нет дела ни до тихо снующего туда-сюда сектанта, подливающего в воду Блажь, ни до другого сектанта, что пытается настроить радио в машине, чтобы песня Врат Эдема помогла воодушевить ее и… Она бросила осторожный взгляд на Пратта. Бедолага испуганно таращился на охваченный белоснежным льдом пруд, ожидая удостоенной ему страшной участи. — Это вы получите после очищения! — сектант отобрал пальто у бывших полицейских, оставив их в простой форме. Игнорируя или хотя бы стараясь игнорировать последовавший за изъятием пальто холод, Джун приметила для себя, что только сейчас видит в Пратте что-то знакомое. Страх наконец-то раскрывает в нем живого человека, а не отчужденную от всего мира марионетку Иакова, что каждый раз бесцельно следует за своим хозяином. Ощущение нависающего над ними двумя контроля не покидает ее, но по крайней мере они не связаны и могут относительно свободно перемещаться. Сделав пару шагов навстречу напарнику, она все же замечает, как сектант, стоящий неподалеку с книгой Иосифа в руках, предупреждающе покосился на нее, но ничего не сказал, потому Джун решает, что тотального запрета нет. — Все будет хорошо. — Джун впервые за долгое время обращается к нему. Словно запуганный зверь, Стэйси обращает свой обезумевший взор на Джун. Девушка выдавливает из себя подобие улыбки, пытаясь дать малейшую тень надежды человеку, что всего пару месяцев назад язвительно подшучивал над ее неопытностью. В самой глубине ее души все еще тлеет обида на коллегу, но сейчас она неожиданно замечает в себе злорадство? Непривычное для нее чувство не разгорается ярким пламенем, но тихо шепчет в ее голове. «Он оказался слабее тебя…» — кажется, этот голос принадлежит Иакову- «Твой дружок слаб…» — Прекрати… — Джун так тщетно борется с демоном в своих собственных мыслях, что не замечает, как произносит это вслух.Словно безумная.
Пратт слышит это и хочет что-то ответить, но не успевает. Сзади слышна суматоха и беготня сектантов. Вестники на месте.***
Тысячи иголок резко впились в каждый участок тела. Боль была острая, обжигающая и ни на секунду не оставляющая ее. В висках резко стучала кровь, а глаза видели только размытые белые пятна. Сердце хаотично бьется, руки тянутся к слабому свету, но сбежать не представлялось возможным из-за крепко вцепившихся в плечи пальцев ее Крестителя. Каждая секунда, проведенная под водой, превращалась в мучительную вечность, но доставать ее не думали. Несмотря на жестокость, правящую в семье Врат, зимние крещения случались реже обычных из-за сложности проведения процедуры. Но Иоанн Сид, отчаянно жаждущий ощущений нескончаемой внешней боли для того, чтобы перекрыть внутреннюю боль, всегда с особой охотой проводит эти редкие мероприятия и не торопится покинуть свой мир страданий, как можно дольше оставаясь в воде. Вспышка яркого света. Она шумно, жадно хватала ртом холодный воздух, чувствуя как горло наливается горячей кровью. Тысячи огней мерцают, медленно затухая. С каждым дыханием силы в ней нарастают, но душа отчаянно ищет спасения. Крепкая хватка ее палача становится для нее легко преодолимым препятствием, потому что этот же палач выступает в качестве соломинки, к которой тянется утопающий. Теперь она вцепилась в него, не в силах оторваться. К ним подбегают сектанты, взволнованные такой внезапной дикостью. — Джун Картер, — Иоанн Сид жестом приказывает солдатам оставаться на местах, шепотом обратившись к девушке — Скоро твоя душа очистится. Обжигающие слезы медленно лились по щекам, заставляя глаза гореть. Среди огней и раздвоившихся лиц ее словно магнитом притягивало к Иакову. Солдат стоял поодаль от всех, но внимание его было самым пристальным. Он наблюдал за ней все это время и пытался разгадать. Она была неприметна. Не кричала в страхе как Пратт, а зацепилась взглядом, смотрела на него, безмолвно подрагивая. Громкие рыдания Пратта эхом разносились по спящему лесу, в то время как Джун просто молчала, но он знал, и она плачет. Каждое ее действие выступало для него импульсом, не позволяя оторвать от нее взгляда. Иаков всегда находил разумную причину своим поступкам и так же делает сейчас. Причина в предупреждении Иосифа о ней. Она должна сопротивляться, биться, но за все время он не слышал ни единой жалобы своих людей на нее, хотя поручил докладывать об этом ежедневно. Чем больше слова Лидера о ней расходятся с реальностью, тем сильнее Солдат чувствует необычное желание добраться до сути. Джун медленно отрывает взгляд от Иакова и переводит его на Иоанна Сида. С ноющей болью от чего-то вроде ностальгии в голове возникает карта старого Датча в его бункере и фотография Вестника. «Креститель» Младший Сид с притворно заботливой улыбкой и легким прищуром смотрит на Джун, без дрожи, хотя сам стоит по пояс воде, к тому же после ее «объятий». Но быстро меняется в лице, приобретая слишком хищный вид. Те, кто слишком хорошо знали Иоанна, почувствовали неладное — Она еще не чиста. Джун стремительно погрузилась в ледяную воду, не успев даже закрыть рот, чувствуя как по горлу течет вода.Это уже было издевательство.
Даже под водой был слышен отчаянный плач Пратта, деморализующий слабых духом эдемщиков, которые уже попрощались с помощницей шерифа Уайтхорса. Но не Джун. Она слышала голос Иакова, который твердил ей про силу, таящуюся внутри. Она сильнее Пратта и других сектантов. Сколько бы они не топили ее, лишали еды, воды, сна. Какие бы молитвы не читали, какую бы одежду не давали и каким бы наркотиком не накачивали. Они не сломят ее.Она сильна.
— Вы ее убьете! — Пратт истерично кричал, пытаясь достучаться до Крестителя, но не осмеливаясь к нему подойти. Иоанн не слушал вопли очередного грешника, а лишь наслаждался мучениями пленницы и своими собственными. Она не брыкалась, как в первый раз, а лишь смиренно вцепилась в его руки своими ногтями, до крови сжимая их и с каждой секундой ее хватка только усиливалась. — Брат. — на плечо младшего Сида легла тяжелая ладонь Иакова. Эмоции Иоанна были неконтролируемыми и даже старший брат не мог остановить их власть над изуродованной душой Крестителя. — Иоанн, что ты делаешь? Но только его голос заставляет Иоанна боязливо отпрянуть от Джун, отбросив ее еще глубже под воду. Она чувствовала, как спиной дотронулась до твердого каменного дна пруда. Плечи перестали болеть, а значит, ее отпустили. Возможно подумали, что она мертва, ведь со стороны все именно так и выглядело. Около секунды она лежала в этой тьме, уставшая от тянущейся целую вечность пытки. Но из ледяной темноты ее быстро вырывают на поверхность. Жадно вдохнув сладкий, пропитанный Блажью воздух, она начала кашлять, выплёвывая воду и быстро моргая, чтобы рассеянная картина собралась воедино. Огоньки растворялись в темноте и затуманенный взгляд Джун сфокусировался на старшем Сиде, что поспешил вытащить ее. Он держал ее за спину, не решаясь трогать багровые плечи, пострадавшие от Иоанна. И снова Джун радовалась, что видит перед с собой безумца, к которому хотя бы привыкла. По выражению лица Солдата казалось, что он немного взволнован, особенно при виде ее не очень уместной улыбки. Она сама не понимала, почему так рада видеть его, но не желает прерывать этот момент. Внутри щекочущее чувство разрасталось по всему телу, а в голове стали появляться странные мысли. Холодные руки греются о его теплую шею и Солдат готов был поклясться, что она начала вести рукой выше, пытаясь добраться до макушки. Этого хватило, чтобы он понял, что сейчас она не в себе из-за наркотика и убедившись, что Джун твердо стоит на ногах и вообще в сознании, отпускает девушку. На его лице больше нет беспокойства, лишь немой вопрос, когда Джун, завороженно смотря на него и мерцающие огни, со странной улыбкой выдает: — Спасибо. Иаков чувствует неловкость из-за наблюдателей вокруг, возможно, не будь их здесь, он бы по-другому отреагировал на такую странность. Он подал ей ее пальто и потупив взгляд, отошел в сторону. Можно ли сказать, что он спас ее? Что из всех зрителей он единственный кинулся к ней? Джун ощущает неправильное. И быстро понимает это. Пленнице не положено проникаться мучителем. «Это просто наркотик» — убеждает себя девушка, надевая свое пальто обратно. Наконец, когда оба брата отходят от нее, главное зло предстает во всей красе. Ее плавно подводят к Иосифу, который долго ждал встречи с частью его пророчества. — Ты совсем замерзла, Дитя. — мягкий голос лидера секты по щелчку привел в чувство посиневшую от холода Джи. «Мерзкий лицемер, это по твоей воле я здесь!» — если бы Джун произнесла это вслух, то вся ее миссия с треском провалилась, но благо в мыслях все еще есть островок безопасности. Сняв с себя свое белое пальто, Иосиф заботливо укутал дрожащую Джун, которая невольно стуча от холода зубами, пыталась отогнать прочь поганое чувство, возникшее в ней пару секунд назад. Голос родного отца отражается эхом в голове, становясь решительным, по-солдатски грозным. «Он тебе не отец! Не поддавайся! Борись!» Каждый борется по-своему и в ситуации Джун ей оставалось только притворяться. Иоанн стыдливо прячет взгляд голубых глаз, словно провинившийся ребенок, но как и все ожидает, что подпорченная им «игрушка» не сломалась с концами. И благо эту игрушку он не сломил. — Я ждала встречи с Вами.***
«Совсем скоро ты станешь частью нашей семьи, Дитя.»
Очередная кочка заставила грузовик затрястись, Джун слегка ударилась о железную решетку, отгораживающую ее от двух водителей (или скорее, водителей от нее).«У тебя особый путь, Джун Картер, но это путь насилия и я бы не хотел, чтобы ты шла по нему.»
Погруженная в пучину собственных воспоминаний, Джун отвлекается от тихого голоса сидящего напротив Пратта. — Черт, Картер, зря я называл тебя салагой, — горько усмехнулся бывший напарник, все это время смотрящий на нее — Лучше бы за собой следил. Что это? Неужели старый-добрый Стейси вернулся к ней? От неожиданности Джи держит молчание пару секунд, но затем заговорщически переходит на шепот: — Это в прошлом. Главное, что мы живы. — Надолго ли? — с опаской глядя на сектантов, Стейси движется ближе к ней. В грузовике громко играет сектантская музыка, а сами эдемщики тихо напевают въевшиеся в подкорку мотивы, отчего Джи решает, что вряд ли они слышат их. Искренняя радость от того, что все это долгое время ее приятель Стейси всего лишь играл роль безмолвного мальчика на побегушках дает ей яркий луч надежды на столь желанную свободу. — У меня есть план, — глядя ему в глаза, она опустила на дрожащие мужские руки свои холодные ладони — Мы выберемся. Пратт раскрыл глаза в удивлении и машинально повернулся проверить, не слушают ли их сектанты, но двум мужчинам, кажется было по барабану на пленников сзади. Джун мягко, но решительно прикоснулась к рукам коллеги еще раз, вернув его внимание к себе. — Обещаю. — Если хочешь сбежать, то что это тогда с тобой было? — вопрос Пратта прозвучал с небольшим недоверием и как Джун показалось, неуместным сарказмом. И вопрос застал ее в врасплох. Одного этого вопроса было достаточно, чтобы в ней с новой силой вспыхнули вина и стыд. Темная пучина совсем недавних событий снова увлекла ее за собой, оставив на внешней оболочке лишь бездумный взгляд.***
Иосиф двумя ладонями схватился за лицо помощницы шерифа, глядя в затуманенные глаза девушки. Сейчас она кажется такой уязвимой и сломленной, но все же ей удаётся выдержать пронзительный взгляд лидера секты. — Ты сомневаешься, Дитя, — аккуратно начинает Отец, глядя на Джун с теплотой- Сомневаешься в нас. Сияющие искры образовывали некую вуаль, укрывающуюся ее и Иосифа от любопытных взглядов наблюдателей. — Я не виню тебя за это, — от проникающего в мозг голоса Отца у Джун возникает ощущение, что он действительно догадывается о ее коварных планах- Все мы ошибаемся. Даже я. Джун скользит взглядом, пытается увидеть хоть что-то кроме режущих глаза огоньков и Иосифа. Пытается найти Иакова, но его нет. Вообще никого нет. — Но я вижу, что ты пытаешься, — с надеждой в голосе Иосиф отозвался на ее потерянный взгляд — Для этого тебе и нужно очищение. Чтобы вырезать прежнюю жизнь, прежние грехи. Ей тяжело дается воспринимать реальность и его расплывающиеся в сознании слова после того, как ее едва не убил один из братьев Иосифа. С лица стекают капли воды, на почти заледеневшие волосы падают снежинки, а легкие все еще жадно поглощают воздух. — Моей ошибкой было считать, что мой брат сумеет должным образом позаботиться о тебе, — Иосиф произносил это без нотки обиды или злости, но что-то в его ледяном спокойствии выдавало недовольство своим старшим братом — Не вини его, ибо не судите, да не судимы будете. В сердце вспыхивает волнение, а горло пересыхает, когда Иосиф продолжает: — Мой брат Иоанн более чуткий и внимательный, он поможет тебе очиститься и лишит тебя сомнений… Упоминание чужого имени спровоцировало в девушке мощный взрыв эмоций. Страх, гнев, боль, до этого старательно сдерживающиеся ею, вырвались наружу. Теперь она вела себя так же как Пратт. — Нет! — в женском крике был неконтролируемое отчаяние — Оставьте меня с Иаковом! Прошу! Словно зверь, увидевший охотника, Джун отпрянула назад, совершенно потеряв контроль над своими чувствами и эмоциями. В ней говорил какой-то злой дух, завладевший ее сознанием. Иосиф шагнул вперед, чтобы остановить Джи, когда та даже шагнула в воду. — Умоляю! — с глаз девушки рекой лились слезы, она шепотом обратилась к отцу — Я хочу остаться с Иаковом… Иосиф наблюдает за каждой эмоцией и движениями помощницы и с удивлением понимает, что впервые видит такое. Обычно от его старшего брата бегут, не выдерживая суровых правил, но здесь Иосиф видит нечто иное. Озадаченный таким поведением, лидер все-таки решает помешать Джун в третий раз залезть в воду. Игнорируя вопросительные, а у отдельных лиц ошеломленные взгляды, Отец хватает ее за тонкий свитер, но ноги девушки подкосились от наступившей слабости и она падает на землю. — Я буду сильной… — она всхлипывает, переходя на едва разборчивый шепот. Театральная пауза выдерживается ровно столько, сколько нужно и когда невольные зрители с интригой ожидали продолжения, Иосиф дал ответ: — Хорошо, Дитя.***
