In the still of the night

***

-О милая Молли, Спроси у своей родни Сможешь ли быть женой моей..*       Женщина, поющая эту старинную кантри песню десятый раз за день, на удивление до сих пор не отхватила от снующих туда-сюда эдемщиков за «антисектантскую» музыку. Это сильно контрастирует с тем, как наказывали за такой проступок в Уайттейл. Если там за неправильную музыку могли чуть ли не скормить Судье, то здесь до женщины никому нет дела. Она собирает сушеные цветки в мешок, глаза из карих давно стали белесыми и иногда можно слышать как она заразительно смеется и разговаривает с кем-то, хотя рядом никого нет. Она сумасшедшая, постепенно превращающаяся в Ангела, это можно заметить и по выпадающим волосам. Скоро ее побреют, отберут у нее обувь и она навсегда потеряет себя. Всем плевать на очередную сходящую с ума душу, медленно затухающую, словно эти увядшие цветы вокруг.       Джун наблюдает за ней, но снова к горлу подступает рвота. Аромат Блажи доводит ее до этого каждый день. Она заметно схуднула из-за скудного рациона и теперь ест еще хуже из-за витающего повсюду запаха сладких белых цветов. -За работу! — командует проходящий мимо сектант, наблюдая за тем, как позеленевшая Джун пытается прийти в себя.       День за днем и ночь за ночью она дышит этим, но как ни странно, никаких галлюцинаций за все это время она не видела или по крайней мере, не припоминает ни одну. Но зато помнит каждый сон, потому что в нем появляется Иаков. "Думаешь ли ты, где я.."— размышляет она по ночам, глядя на звездное небо Монтаны-"И думаешь ли ты обо мне вообще.."       Почти три недели ее держат в роли Ангела в обители Врат Эдема, но ее сопротивление поддаться наркотику слишком велико. Местной охране известно, что она из бывших солдат Иакова, а значит, сломить ее не так просто, но жрица Веры уверяет, что даже этот крепкий металл можно расплавить и придать нужную форму.       Собирая сушеные цветы в мешок, она чувствует теплые дуновения весеннего ветра. Зима наконец-то сдает позиции и пение птиц становится громче и звонче. Джун не может долго сопротивляться и позволять тьме и отчаянию захватить ее и улыбается. Здесь тяжело работать, спать в сарае со сломанной крышей на сене и есть нечто, что зовется едой, при этом терпя унижение. Но даже в этом проклятом месте день проходит легче, чем у солдат Иакова. Видимо, так сурово ее тренировали для того, чтобы потом вся остальная деятельность казалось какой-то неполноценной.       Раздается звон колокола. Время молитвы.

***

      На удивление самой Джун песня сегодня была не из репертуара Врат Эдема, потому что никто не восхвалял Отца, Иоанна, Иакова или Веру, как не восхваляли Блажь и наступающий конец света. Это была христианская песня**, которую Джун очень часто слышала в церкви, куда ходила с семьей по воскресеньям. И она наконец-то была о Боге и восхваляла Бога, впервые Джун захотелось подпевать вместе со всеми — безумными Ангелами и не менее безумными сектантами. "Видимо, нравы здесь действительно менее строгие…" — подумалось Джун, когда она увидела поющих пленников, которых привезли лишь на той неделе.       Возможно, они молятся не с сектой, а молятся одни о чем-то своем, но внешне между разными сторонами границы были фактически стерты именно сейчас. Джун закрыла глаза и запела со всеми, но резко дверь открылась и рядом с Джун упал мужчина. -Молись со всеми…- строго сказал толкнувший его сектант и закрыв дверь, подпер ее своей спиной.       Джун стала разглядывать внезапного гостя боковым взглядом. Множество ссадин на лице, потрепанная клетчатая рубашка и небрежная борода, а на помятой футболке красовался самолет. Он не растерял прыть и зло сверкнув взглядом на сектанта, хотел было выругаться, но услышал шепот. -Лучше не стоит… Здесь не любят тех, кто срывает молитвы…       Повернувшись, он оглядел с ног до головы незнакомку в белой форме Ангела. Во взгляде ее серых глаз еще сверкал огонек, мужчина долго не стал мешкать и протянул ей руку. -Ник Рай, а ты?       Сзади раздалось громкое «тссс» и мужчина по имени Ник громко цокнув, решил все-таки прислушаться к совету незнакомки и убрал руку. -Джун.- все так же шепотом ответила она.       Не было понятно, нормальная она или уже поет песни Иосифу, но только что пойманному пленнику нужно было найти кого-то, с кем можно подружиться. -Ты с Хенбейн? Давно здесь? — Ник произнес это уже тише. -Уайттейл, — ответила Джун, но решила не рассказывать о себе больше, чем ей казалось необходимым- А ты?       Ник задумчиво хмыкнул и шмыгнув носом, продолжил. -Мы там редко бывали с женой, слишком дикая местность. Я летчик, ну, может ты слышала, из Холланд. Только самолет сперли…       На это Джун лишь кротко кивнула, хотя о нем она не знала, да и вообще не была местной. Ник заметил, что односложные ответы собеседницы не говорят о ее расположенности к разговору и потому затих на некоторое время. Вслушиваясь в песню, он заговорил уже через минуту: -А знаешь, почему они наконец-то поют о Боге, а не об этом придурке с гулькой на бошке? -задал вопрос Ник, будто прочитав ее мысли.       Джун повернулась к нему с вопросительным взглядом. -Потому что сопротивление уже близко…-обнадеживающе улыбнулся Ник-Они понимают, что Иосиф не защищает их и молятся Богу. Как атеисты на падающем самолете. -Сопротивление? — нахмурила темные брови Джун. -С убийством младшего Сида они окрепли, — гордо закивал Ник- Долина свободна и Хенбейн тоже скоро освободится, а там и… -Уайттейл.- закончила Джун.       В груди кипела смесь из противоречивых чувств. С убийства Иоанна началось все, так сказал Ник. С убийства, которое совершила она. Джун знала, что сопротивленцы наносили сильные удары в те дни, но и не догадывалась, что они продвинулись так далеко. И что самое главное, толчком стала именно она.       Но с другой стороны это значило, что в опасности был тот человек, что накрепко засел у нее в голове. И как бы он не заслуживал этого правосудия, она не хотела этого для него. Джун хотелось спасти его, пускай даже ценой своей жизни, лишь бы ее жизнь хоть что-то значила для него.

***

      В Центре Ветеранов среди потрескавшихся стен своего кабинета Иаков часто не замечал за собой, как отвлекался от работы и подолгу смотрел на фотографию, закрепленную на карте Округа. Джун Картер, возможная шпионка, засланная сопротивлением или же несчастная, обретшая искреннюю веру в их дело.       Выдыхая сигаретный дым, Солдат думал о том, что наговорила ему эта глупая девчонка во время их последних встреч, но иногда в груди тонкая игла стыда ловко прокрадывалась через стальную оболочку напрямую к сердцу, дабы напомнить ему о том, как он поступил с ней после ее признания. Даже будучи молодым глупцом на войне он не поступал так ни с одной женщиной, чем же она заслужила это?       Но эти мысли быстро развеивались словно дым в воздухе. Ему не хотелось думать о ней, и уж тем более думать о том, что этот факт как-то привязывает его к ее фигуре. Вокруг идет война и дела идут так худо, что он едва надеется на хороший исход, а забивать голову моральными терзаниями о какой-то девчонке, кем бы они ни была, недопустимо при его положении. Бросив сигарету в окно, он медленно подходит к карте и еще раз внимательно вглядывается в одну точку.       Помятое фото Джун Картер летит в мусорную корзину.

***

      Вечером лучи закатного солнца мягко освещают невысокие горы и леса, окружающие их место. Обитель расположена на вершине горы и если подойти к краю можно увидеть, как бурлящая река Хенбейн сверкает и переливается в золотистых лучах. Джун нарушает правила, отходя так далеко от обители, но отсюда некуда бежать и солдаты это понимают.       Джун замечает как в стороне от нее по огромным глыбам туда-сюда прыгает ее новоиспеченный друг Ник Рай.       Удивительно, но его тоже отпустили прогуляться чуть дальше от обители, хотя еще вчера он проявлял явное сопротивление всем действиям секты. Джун задумывалась, может из-за этой иллюзии вседозволенности люди здесь куда охотнее соглашаются стать частью «семьи»? В совокупности с опьяняющей Блажью это должно действовать эффективнее и тем более мягче, чем испытания Иакова или вырезание куска плоти у Иоанна. -Так значит, самолет сперли… Давно?       Ник повернулся на 180 градусов и заметил тихо подошедшую Джун, кидающую камни куда-то вдаль. Она помнила, что у него есть жена, но почему-то не осмеливалась спрашивать про нее, учитывая, что у каждого третьего здесь погиб или стал сектантом кто-то из близких. -Сначала люди Иоанна завезли его на ранчо, — продолжил их вчерашний разговор Ник и обратно повернулся лицом к горам- Затем, когда долину стали освобождать, какой-то урод спер его уже из ранчо Сида. Он здесь и все это время я его искал. -Видимо, для тебя этот самолет очень дорог, -хмыкнула Джун, бросив камень вдаль. -Не дороже жены с дочкой, но жаль, я понял это слишком поздно…- хмуро отозвался Ник после непродолжительного молчания.       Джун хотела было бросить камень, но остановилась и внимательно взглянула на Ника. Ее дыхание остановилось, а сердце замерло в неприятном предвкушении, но к счастью, Ник не стал мучать ее дольше. -Они остались дома…-его взгляд устремился в сторону Долины Холланд- Наверное, Ким жутко переживает. Не стоило мне оставлять ее одну с ребенком. Надо было остаться и сказать, как я дорожу ими.       От накопившейся злости Ник резко бросил камень в самую даль, с грустью наблюдая, как он падает в самый низ и исчезает в верхушках деревьев. -Ты еще скажешь им это, я уверена.- улыбнулась Помощница, ободряюще похлопав по плечу Ника- Тем более как ты и сказал, Хенбейн почти свободна.       Звон колокола зазывал всех на вечернюю молитву и Джун поспешила вернуться обратно. Голос Иакова в ее голове твердил, что лучше ей поторопиться. -А у тебя есть тот, кто тебе дорог? — из-за спины раздался голос Ника.       Этот вопрос прозвучал с очень настороженной интонацией, будто он боялся задеть в ней нечто хрупкое. Будто бы он имел в виду "А есть ли он еще или уже нет?"       Джун молчала, но в ее голове всплыл образ вечно нежной и ласковой мамы, которая наверное до сих пор не находит себе места и пытается найти ее. Или брата, который постоянно успокаивает мать, но встревожен не меньше. Образ Иакова в ее мыслях контрастирует с образами ее родных, но по крайней мере Джун успокаивает себя тем, что она не позволила Солдату окончательно заполонить собой все, что есть в ее жизни.       Значит, она еще может вернуться к себе прежней. -Да, есть.- не поворачиваясь, ответила ему Джун.       Не дожидаясь какой-то реакции, она быстрым шагом направилась в обитель.

***