Дядька, доставай немецко-английский словарь

      С осознанием, что ничто не вечно, лето закончится, и снова все останутся одинокими, Рихард никак не мог ужиться. Думать об этом не хотелось от слова совсем, ведь иногда перемыкало и хотелось по-человечески насладиться жизнью. Есть счастье, всë, живём счастьем! Нет лучшего момента, чем сейчас.       Но всë же… Навязчивая идея отстраниться от дяди во избежание боли при расставании преследовала парня уже несколько дней. А нужно ли это? За кого Рихард переживал?       Иногда он понимал, что всë это какая-то полнейшая чушь. Если Рихард захочет, он без проблем может купить билеты и сорваться в Берлин к дяде. Пусть даже на выходные! Ночь с пятницы на субботу — перелёт, суббота и воскресенье в Берлине, ночь с воскресенья на понедельник — перелёт. Они не расстанутся навсегда. Разве что на какое-то время.       — Вот и зачем опять всем всё портить? — пробубнил Круспе, рассматривая «E» на тюнере.       Незачем. Мысли о возможности встречи когда угодно, даже без повода, убедила Рихарда бросить затеи вновь стать холодной сукой.       Довольный утренним размышлением, Рихард довольно бодро спустился вниз, желая доброго утра своим дядькам.       Только вот утро было добрым лишь у него, на кухне был неприятный сюрприз в виде, насколько понял Круспе, девушки Шнайдера.       Она кричала то по-немецки, то по-английски, но суть была одна: Кристоф урод, гомосексуалист и пусть валит он к своему ненаглядному «другу». И, господи боже, как же была права её мать.       Рихард стоял под дверью, наблюдая ярчайший пример той ситуации, когда лучше сразу решить конфликт, а не убегать от него. У кого-то, например бывшей Оливера, это получается, у кого-то, например у Кристофа — нет. Его всё настигло.       Шнайдер резко встал из-за стола и выкрикнул, что это его дом, и если ей так угодно порвать, пусть выметается.       — Да! Вали! И насрать мне, что тебе жить негде! Только и делаешь, что ругаешь меня, жалуешься и ноешь! Возьми, шваль, поживи без всего, что я тебе на блюдце принёс! Не дай бог какие-то мои вещи пропадут, — он резко приблизился к злобной твари. — Я тебя найду.       Этим всё и закончилось. Рихард едва успел отбежать, иначе его прихлопнули бы раскрывшейся дверью.       Раздался громкий хлопок дверью, зазвенели стëкла.       Кристоф сел за стол и уставился в рисунок древесины. Рихард искал Оливера, но потом вспомнил, что тот на работе. Точно…       Парень зашёл на кухню и приблизился к Шнайдеру.       — Утро. Ты как? — спросил он по-английски.       — Ты всë видел и слышал, да?       — Ага…       — Ну всë, — Дум резко встал, сильно хлопнул ладонями по столу и посмотрел на Рихарда.       Потом он вышел из-за стола и, проходя мимо парня к плите, чмокнул его в губы.       — Приготовлю завтрак. А ещё у меня было для тебя хорошее, думаю, даже заманчивое предложение.       Круспе тем временем тëр губы, краснея.

***

      Предложением Шнайдера, от которого просто невозможно было отказаться — стала поездка на студию. И он всё угадал. Рихард был счастлив, в его радостном «Конечно, поехали!» не было ни тени сомнения.       Кристоф сильно удивлял парнишку и удивлялся сам тому, как ему легко. Ни боли, ни грусти, но разочарования. Ничего. Вот оно, найти своего человека. Живёшь с другом, и плевать на всех, на всё. Это ведь замечательно?       — Всё, погнали!

***

      Студия оказалась довольно большим помещением. Там было три комнаты с разными уровнями звукоизоляции, с разными по степени понтовства установками, аппаратурой и приблудами для записей.       — Выбирай любую, нам сейчас без разницы, — улыбнулся Дум, паралельно приветствуя администратора.       Рихард выбрал третью. Просто так.              Там он достал гитару из кофра, настроил по тюнеру, желая, чтобы всë было идеально, и подключил к ламповому фендеровскому комбику.       Звук…       Звук, звук, звук! Слишком круто.       Шнайдер наблюдал за Рихардом, улыбаясь. Милый мальчик. Через полчаса, когда Круспе оценил все прелести возможности шуметь сколько влезет, Кристоф сел за установку.       — Сейчас будет жарко, — прорычал он, отбивая бласт, подтягивая кардан.       Кристоф предложил что-нибудь из классики. «Nirvana»? Но потом оба рассмеялись. Какая нирвана…       «I don't wanna be me» — замечательная вещь с довольно симпловой драмкой. Это плюс для Кристофа. Но Рихард вспотел, пока пилил.       Развлекаясь с педальками, Круспе отыграл несколько песен, Кристоф, где знал, играл. Но спустя почти час, он вдруг остановился.       — Слушай. А ты что-нибудь «своё» можешь? — спросил Дум.       Рихард немного смутился, но потом начал играть. Несколько квадратов, но потом Круспе перестал.       — Нет, надо чуть глянуть, пересмотреть. Как-нибудь в другой раз.       — Всё, хорошо, — пожал плечами Кристоф. — Давай домой, надо что-нибудь приготовить поесть. Да и вообще там записи, — он усмехнулся.       Пока Рихард смотрел на улицы, мелькающие за окном машины, он всë думал, как ему повезло. Такой дядька, такой друг, такой город. Такое всë…       Замечательное.

***

      Дома он принялся искать в вещах тетради с табами на свои песни, демки на телефоне и вспомнить, что к чему было. Кристо, пока готовил, слышал попытки Рихарда играть. И было как-то тепло на душе.       Человек искусства живёт в своём творчестве.       Ближе к ночи домой вернулся Оливер. Шнайдер закончил с готовкой, а Рихард всë стирал свои бедные пальцы. Но это было лишь на руку Думу, ведь он мог поговорить с другом без посторонних глаз.       Подождав, когда Ридель освободится, он заботливо подал ему тарелки с ужином и чашку чая.       — Она меня бросила, — выстрел в упор.       Оливер вздрогнул и уронил вилку. Он почему-то виновато посмотрел на Шная.       — Мрак?              Кристоф поджал губы, разводя руками.       — Ты знаешь, нет. Вообще всë отлично. Мы сегодня с племяшом гоняли в студию, играли. Классно было, нашумели там.       Оливер отвёл взгляд.       — Да. Круто.       Оба понимали, в чëм дело.       И оба снова молчали…       Когда стало совсем темно, Кристоф и Оливер ушли спать, наказав Рихарду прекратить музицировать и тоже ложиться уже.       И Кристоф, и Рихард перед сном думали, как бы затащить друг друга на студию ещё раз.       И только Оливер теперь был лишним в своей семье. Опять.

***

      Размеренно текла жизнь, прошло несколько дней. Кристоф пока что не трогал Рихарда, потому что понял: он явно уехал в кукурузу со своими поцелуями. Круспе поймал вдохновение и не отлипал от гитары, а Оливер?       Как-то его задержали на работе, а после ещё и устроили выговор за какую-то неясную толком оплошность. Домой возвращаться не хотелось, вспомнилась школа: если ругали — домой нельзя. И сейчас тревога вновь охватила разум.       «Бред какой-то» — усмехнулся Ридель сам себе. Но всë равно продолжал сидеть на скамье в парке, что был недалеко.       Летняя ночь, ветер шумел листвой, на ресницах играли бликами редкие огни окон. Спокойствие окутывало всё существо.       Замечательное чувство… Но Оливер совсем потерял счёт времени.       Зазвонил телефон. Это был Рихард.       — Oliver, es ist ein Uhr morgens! Wo bist du?!       — А… Ich bin in einem Park, nicht weit von hier, — ответил он сразу, но потом добавил. — Wenn du willst… nein, vielleicht? Du kannst kommen. Ich bin hier allein, du wirst dich nicht verlieren.       Круспе помолчал какое-то время, видимо, переводил, ответил: «Gut», и завершил вызов.       Через несколько минут он уже подбежал к дяде и плюхнулся рядом с ним, пытаясь отдышаться.       — Ist dir etwas passiert? — спросил парень.       — Wirklich, nein, — пожал плечами Ридель.       Рихард подсмотрел в телефон.       — Warum sitzt du dann alleine hier?       — Gewöhnt an… Gewohnheit       Рихард немного подумал, а потом потянул дядю за руку, поднимая. Немного подождав, парень обнял его.       — Gib diese Gewohnheit auf…       Эта ситуация заставила Оливера задуматься. Он так боялся быть один, но сам отказывался от людей. От всех, кто мог бы любить его, быть с ним. Этот холод не оставил ничего, кроме рабочих отношений.       Не люди плохие. Ридель сам виноват.       Жаль, что эти мысли ушли в молоко.

***

      Прошла почти неделя, а Кристоф так и не разобрался, зачем целовал Круспе. Спихнув всë на резкие эмоции и «попал под горячую руку», он оправдал тот вечер. А недавнее событие? Перед поездкой в студию зачем он к нему полез?       Шагая по комнате он вдруг начал выкрикивать случайные слова.       — Verdammte Heuschrecke! Ein Klavier! Ein Hocker! Karte! Vorhänge! Kapodaster!       И это передавало негатив, как он считал, лучше, чем поток ругани. Кузнечик. Как же я вас навижу. Шторы. Расстрелял бы.       Забавно.       Опускаясь на кухню, Шнайдер решил, что сегодня, именно сегодня, они поедут и вместе запишут кавер. Нужны воспоминания.