Дядька, доставай немецко-английский словарь

      Рихард, сам того не заметив, быстро уснул. Слишком вымотан был в последнее время бессонными ночами, рассуждениями и прочим. Сон был чутким, будильник сразу же прервал его запилом одной из песен «Children of Bodom».       Круспе проснулся, но не смог встать. Спать уже не хотелось, он бы не отключился. В голову вместе с тьмой пробрался едва слышный шум.       Перегруз?..       «Это дисторшн!»       Только откуда?.. Кто мог играть в час ночи на гитаре? Ещё и так жёстко пилить нижние струны чуть не на 13 ладу? А главное, почему Рихарду нельзя было, а кому-то можно?       Но на этот вопрос никто не сможет ответить. Шум доносился откуда-то у улицы, из другого дома, добраться до рокера, который, судя по звуку, любил «Nachtblut», не было возможности.       — Чëрт с тобой, — вздохнул Рихард, поднимаясь с кровати.       Вопрос, как спят его суровые дядьки, никуда ещё не делся.       Дверь спальни бесшумно открылась, в полумраке Рихарду, уже привыкшему, всë хорошо было видно. Оливер и Кристоф лежали рядом, чуть не обнявшись. Это выглядело мило, но стало как-то завидно и обидно за себя, снова нахлынула тоска по Питеру, а ведь они тоже могли бы так… Спать рядом.       Вдруг в полутьме блеснули глаза.       — Ты чего пришёл? — прошептал Кристоф.       Круспе вздрогнул, внутри всë похолодело. Неловко было.       — Да просто…       Нужно было срочно что-то придумать, потому что было стыдно! Стыдно! Стыдно! Стыдно!       — Поговорить пришёл? — спросил Кристоф. Хотел немного помочь смущённому мальчишке.       — Да… Да, конечно. Можем?              Кристоф кивнул, медленно поднялся, стараясь не разбудить Оливера, и подошёл к Круспе, подталкивая его к выходу.       Парень явно ждал чего-то, но при этом боялся неизвестности.       Они спустились на кухню, Шнайдер включил светильник, что залил кухню мягким желтоватым светом. Чайник быстро закипел, правильно ведь, он нужен был. Какой разговор без чая?       Круспе покурил в окно и вернулся к столу. Он пытался что-то придумать, но потом пришёл к выводу, что может здесь поддаться Кристофу. Он сам всë скажет.       — Ты зачем пришёл? — спросил Шнайдер. Прекрасно понимал, что сказанная им же ложь совсем глупая.       — Я буду честен. Осуждению не подлежит. Ясно?       Шнайдер ухмыльнулся и кивнул. Он уже примерно понял, что не давало мальчишке покоя. Это и очевидно.       — Интересно, как вы спите, вот я… — начал было Круспе.       — М-м-м, мы спим вместе, обнимаясь, перед сном целуясь, иногда даже трахаемся, но ты не слышишь. Жаль. Мы очень, о-о-о-очень озабоченные два гея. Я люблю его. И хочу. И вообще. Да, — Кристоф тянул каждое слово как жвачку со вкусом Боннибелл.       Круспе поджал губы. Тема правда интересная, но мужчина с розовой бумажкой носил ещё и розовые очки.       — Нет. Правда, я просто познакомился с ним, когда собирал группу. Мы дурачились, нам нужен был басист. Я нашёл его, группа распалась, не собравшись, но Оливер со мной уже много лет. Он дорог мне, как память и как человек. Было время, даже любил его по-маньячески: преследовал, копировал, изучал, как мог. Сталкерил. Глупость, юность.       Рихард кивнул. Ему было интересно, хотелось подробностей.       — Ну да, да! — не выдержал молчания Дум. — Я терял свою гетеросексуальность из-за твоего дяди. Он был для меня тайной, вожделением, чем-то недостижимым. Я хотел покорить его. А потом мы стали настоящими друзьями. И я, в рамках этой романтической дружбы, получил, что хотел. Нас объединяла музыка. Даже если не в составе групп. Просто вдвоём. Но в итоге ничего не получилось толком. Я нашёл девушку, потому ещё одну, и ещё одну… — он стал загибать пальцы. — Диана, Вильма, Анна, Маргарет, Эмма… Карен… Чëрт. Кто-то был между ними. Ещё Диана…       Круспе отвёл взгляд. Не такого он хотел, это какая-то совсем другая тема.       — Ну так… Я хотел спросить просто, как так получилось всë. Подробности мне… Ну…       Шнайдер поглядел на заварку, а потом на парня.       — Что насчёт тебя? Были такие дела?       Рихард сразу вспомнил Питера, но разве можно было назвать это любовью? Та ли это любовь?       — Нет.       И стало бесконечно одиноко. Осознание, что никакой любви, даже самой отвратительной и абсурдной, не было в его жизни, настигло внезапно. И сделало больно…       — Совсем?       — Совсем…       Шнайдер какое-то время смотрел на парня, перебирая пальцами воздух, а потом встал с места.       — Можешь меня ударить, — Шнайдер подошёл к Рихарду и медленно склонился. — Коленом в живот.       Круспе опешил. Кристоф же, прикрыв глаза, поцеловал его в губы. Не ощущая никакого сопротивления, Дум прикусил нежную губу, руками стал гладить шею, затылок и плечи парня. Это было внезапно, совсем необдуманно. Но так приятно.       Рихард позволял Шнайдеру кусать и трогать себя. Почему нет? Почему да?..       «Зачем вообще думать?..»       Кристоф мягко приобнял Рихарда за плечи.       — Бывает.       На том и разошлись. Шнайдер ушёл спать, пожелав Рихарду ничего.       Что бывает, Круспе никто не объяснил. Бывает тоска? Такие вспышки нежности или, наоборот, насилия? Шок от количества женщин знакомого? Разочарование?       Одиночество?       Бывает одиночество. По крайней мере это хотел сказать, но не объяснять Шнайдер. Он в какой-то мере понимал мальчишку, его помрачневший взор. Всё это. Да, бывает, что просто не суждено то, чего так хочется порой. Кем бы ты ни был — не твоё к тебе не придёт.       «Schade…»       С этим словом Кристоф лёг спать.       В это время Рихард всë сидел на кухне. В голове не было мыслей, лишь какой-то отголосок вроде: «Не этого я хотел».       Когда за окном стало светлеть, он пошёл спать, не хотелось днём чувствовать себя мертвецом. Перед тем, как уснуть, Рихард почему-то подумал, что и не хочет он никакой любви. Это сложно. Этого хочется лишь где-то на поверхности души в те моменты, когда приходит зависть.       «Почему у него есть, а у меня нет?»       «Почему она с ним, а я ни с кем?»       «Почему у них всё так чудесно?»       «Почему я всегда «не…» в этом мире?..»       А потом лишь пустота.       «Быть одиноким замечательно».