Шахматная машина

Тест Трампера

      Боль как будто бы отступала понемногу, когда Фредди смотрел в пол. Конечно, вряд ли уж это было закономерностью, но в таком положении была хороша любая лазейка, лишь бы стало хоть чуточку лучше. Анджело снова похлопал его по плечу, и каждое касание обжигало и ощущалось в несколько раз тяжелее. Фредди невнятно пробормотал что-то о своём недовольстве и повёл плечом, чтобы освободиться от чужой руки.       Браслет снова заговорил, Анджело засуетился и вышел из цеха вместе со своими коллегами. Фредди остался наедине с молчаливым андроидом, явно сверлившим его взглядом, от которого хотелось поёжиться.       — Тебе чего? — буркнул Фредди, подняв глаза. Андроид действительно смотрел на него, как на диковинный экспонат, ещё и ближе подошёл.       — Ваше состояние… — начал было Сергиевский.       — Заткнись.       Стоило ли сомневаться в том, чем начнёт капать на мозги этот слуга человечества в соответствии со своей базовой программой? Тот послушно замолчал, но… Поджал губы и пожал плечами, словно говоря: «Ну, как знаете». И Фредди точно не показалось.       Можно было быть сколько угодно привыкшим к реалистично, но до неестественного идеально двигающимся андроидам, но подобный совершенно живой жест, появившийся явно из-за мелких личностных артефактов, вызывал иррациональный дискомфорт. Хотя Фредди вроде как не замечал за собой подверженности эффекту «зловещей долины».       Первой в помещение зашла Хлоя. В руках она несла шахматную доску, словно поднос, на котором стояли таймер и стакан с водой. Стакан она вежливо предложила Фредди, и он опустошил его одним глотком, даже не ощутив вкуса воды. Но хоть пересохшее горло промочил. Тяжёлая голова ныла тупой болью и прекращать не собиралась. Хлоя положила доску на рабочий стол, а потом протянула Сергиевскому руку.       Фредди расфокусированно и зачарованно наблюдал за тем, как Сергиевский бросил изучающий взгляд на Хлою и протянул руку в ответ. Они коснулись пальцами предплечий друг друга на несколько секунд, и возникло даже желание отвернуться — по какой-то причине этот процесс казался интимным.       Сергиевский вдруг посмотрел на Фредди неприятным сканирующим взглядом, а потом принялся деловито расставлять фигуры. Хлоя же забрала пустой стакан, развернулась и ушла, чтобы открыть двери команде с камерами. Те тут же стали копошиться в своих ящиках и кофрах. Цех наполнился неприятным шумом, отражающимся эхом от каждой стены.       — Какого хрена это было? — спросил Фредди у Сергиевского, хмурясь.       — Мне передали важную информацию.       Он даже не повернулся, и Фредди подумал было, что наконец перестал быть объектом странного интереса машины. Но Сергиевский вдруг снова оказался напротив него.       — Да что тебе ещё нужно?       — Прошу прощения, могу я забрать пиджак?       От этой чрезмерной вежливости аж зубы скрипели.       — Валяй. Нахрена только?       — Мы участвуем в прямой трансляции. Вряд ли люди будут в восторге от андроида без формы.       «Надо же, — подумал Фредди, — и тут свои формальности». Тут они хотя бы на одной стороне. Он отклонился от спинки стула, чтобы андроид смог забрать свой андроидский пиджак. Сергиевский так и поступил, оделся, выдвинул из-за соседнего стола второй стул и сел, выпрямившись и сложив руки на коленях, словно школьник. Забавный режим ожидания.       Фредди действительно раньше никогда не видел андроидов сразу после запуска. И уж тем более он никогда не находился в шаге от машины, созданной чтобы имитировать чью-то личность. Он вообще с ними дел никаких не имел, кроме сугубо бытовых — покупки оплатить, заказ у курьера забрать. В районах относительной презентабельности, где прошли его детство и юность, андроиды были разве что у домовладельцев. А дальше как-то не срослось. Живые люди, как бы они не раздражали, нравились ему больше машин, и близко Фредди с андроидами пересекался редко. Вот и сейчас Фредди с удивлением наблюдал, как андроид, пару минут назад едва шевелящийся и едва ворочавший своими электронными мозгами, уже ведёт себя как хозяин цеха, спокойно отвечает на вопросы и даже изображает какие-то эмоции. Фредди самому бы так включиться. И желательно прямо сейчас.       Вокруг начали суетиться техники, устанавливая камеры и свет и раздражая мельтешением.       — Света вам тут что ли мало.       Техники проигнорировали шпильку и тараканами расползлись по помещению со своими проводами.       Дверь снова открылась, и в цех в сопровождении Анджело, его коллег и ещё нескольких людей зашёл мужчина с сухощавым морщинистым лицом, осматривающий помещение с видом взыскательного критика. Знакомая физиономия. Русский, один из больших шишек в Федерации, фамилию только никак не вспомнить. Кажется, с недавних пор стал отвечать за компьютерную комиссию. Фредди собрал силы на то, чтобы встать. Не из уважения, но от нежелания выглядеть униженно перед теми, кто итак не особенно его жалует. Но, несмотря даже на практически незаметную разницу в росте в пользу Фредди, важный гость всё равно умудрялся смотреть на него свысока. Он заговорил с грубым акцентом.       — Здравствуйте, мистер Трампер!       Он снисходительно улыбнулся и первым протянул руку, шагнув ближе, беспардонно нарушая комфортные границы. Фредди, ответив на рукопожатие, тоже одарил его фальшивой улыбкой вместо приветствия. Прозвучало несколько щелчков фотоаппарата. Как только они затихли, Фредди сделал шаг назад, пытаясь избавиться от гнетущей энергетики, и упёрся спиной в оказавшегося за ним, словно телохранитель, Сергиевского. Андроид, не обратив на это внимания, только вежливо кивнул в знак приветствия. Ему русский руки протягивать не стал.       — Ответите на пару вопросов перед партией? — с той же улыбкой спросил он.       — Конечно, — Фредди тоже фальшиво-вежливого тона не менял. Очевидно, это формальность, которую просто было необходимо перетерпеть, а все возможные вопросы уже давно решили без него.       Одну из камер поставили прямо перед ними. Техники сигналили, что пошла заставка и заранее записанный блок, и прямая трансляция начнётся через несколько минут. Фредди отвернулся и помассировал пальцами виски. Боль не уходила, но нужно было как-то задвинуть её подальше и абстрагироваться. Он встряхнул кистями и одёрнул воротник рубашки, пытаясь привести себя в порядок. Хорошо хоть волосы дома уложил. Хотел было обернуться, но вдруг поймал обеспокоенный взгляд Сергиевского. Этого ещё не хватало. Фредди показательно скривился и повернулся обратно к камере. Гримёрша, только что поправлявшая галстук русскому, окинула его оценивающим взглядом и, кажется, решила, что всё в порядке.       Техник начал отсчёт. Десять. Девять. Фредди выдохнул и выпрямился. Восемь. Сергиевский снова решил изображать его телохранителя. Семь. В лицо свесили микрофон. Шесть. Пять. Русский из ФИДЕ повёл плечами и улыбнулся камере. Четыре. Три. Два. Фредди натянул на лицо своё стандартное презентабельное выражение. Один.       — Мы в эфире!       — Добрый день! — поздоровался русский. Представляться почему-то не стал. Видимо, в трансляции их уже подписали на плашках поверх картинки. Он продолжил с места в карьер. — Мы этого ждали, и вот сейчас в преддверии нашего мемориального турнира будет сыграна первая партия с величайшими шахматными умами нескольких поколений, собранными воедино. Сейчас мы находимся в лондонском офисе компании «Киберлайф», под чьим началом на основе передовой модели GM200 был создан наш «Думатель», как называет его создатель. А это не кто иной, как в прошлом выдающийся американский гроссмейстер — Фредерик Трампер..       В том, что сейчас было сказано, ощущалось столько яда, что Фредди не знал, с чего и начать.       — Я не играл всего пару лет, а вы меня уже хороните, — иронично, учитывая пульсирующую в голове боль, из-за которой он едва ли слышал собственную речь. И то, что в профессиональный спорт он уже вряд ли вернётся. — Я всё ещё выдающийся игрок.       — Почему же тогда вы не воспользовались собственными интеллектуальными данными и предпочли им чужие слепки сознаний? — взгляд у русского был выразительный. И выражал презрение.       — Шахматы мертвы, — язвительно отозвался Фредди, с трудом сдержавшись от того, чтобы осклабиться. — Соперник измельчал. А он хотя бы что-то умеет.       Он ткнул большим пальцем за спину, а потом обернулся и усмехнулся. Сергиевский кивнул в знак приветствия зрителям. Даже в камеру посмотрел.       — Что ж, пусть демонстрирует, — русский пространным жестом указал на доску. — А я побуду вашим арбитром. А зрители уже через минуту увидят и услышат комментаторов сегодняшней трансляции…       Он что-то ещё вещал, но Фредди уже не слушал. Наконец-то, хоть от этой болтовни удалось избавиться. Для него важной была только данная на подготовку минута, за которую он может постараться прийти в себя. Он рухнул на стул и машинально принялся поправлять итак идеально стоящие фигуры. Сергиевский сел напротив.       — Решка! — прозвучало вдруг практически над ухом у Фредди. От неожиданности он даже дёрнулся. — Мистер Трампер начинает чёрными. А наш Анатолий Сергиевский играет белыми и делает первый ход. Что ж, нас ждёт весьма символичный поединок.       Фредди сдавил лоб пальцами, сверля доску невидящим взглядом. Прийти в себя не получалось — голова выла пуще прежнего.        Под носом вдруг оказалась ладонь. Ах да, регламент. Пришлось пожать руку, сухую, и едва тёплую, но так похожую на человеческую. И запустить часы. Закончив с очередной формальностью, Сергиевский без промедления сделал первый ход — классический e2-e4.       Фредди тоже медлить не стал. Он пошёл по своему беспроигрышному пути и начал разыгрывать любимый дебют — вариант отравленной пешки в сицилианской защите.       И до тех пор, пока он не взял ферзём белую пешку на b2, всё шло по плану. Далее он уже по привычке ждал, что Сергиевский возьмётся за ладью, которой угрожает теперь черный ферзь, но тот вдруг замер. Фредди поднял взгляд.       Андроид, совсем как живой, почесал подбородок и, чуть склонив голову, изучал доску несколько секунд. А затем пошёл конём на b3. Фредди усмехнулся. Он ещё этот вариант конкретно с Сергиевским не играл и понимал, что сейчас ему стоит ждать нетривиальных ходов. Ладью свою Сергиевский прикрыл, а дальше, судя по всему, намеревался охотиться за смело выведенным ферзём. Выбора не было — пришлось уводить ферзя назад, чтобы уйти из-под удара нескольких фигур разом.       Следом они устроили размен на f6, и Сергиевский пошёл в атаку слоном, выводя его на диагональ d1-h5. Фредди аж поднял на него глаза снова, хотя каждое шевеление отзывалось больной пульсацией в мозгах. Вышло во всех смыслах неприятно. Сергиевский вопросительно посмотрел на него в ответ. Фредди только цокнул языком и перекрыл диагональ защищённой ладьёй пешкой, не собираясь терпеть такие выкрутасы и просто так отдавать h5 и позволять угрожать королю.       Сергиевский в свою очередь сделал два нуля, а потом профилактически завёл короля в самый угол на h1, скрываясь от ферзя. А потом вдруг решил ловить этого самого ферзя и пошёл конём на b1, угрожая и в очередной раз выбирая не заезженный вариант.       Фредди откинулся на стул, изучая доску. Ему хотелось бы сейчас не думать о том, как трещит голова, а погрузиться целиком в эту игру. Он начинал чувствовать опасность. Возвращаться было нельзя. Тогда его ждала череда разменов, за которой следовало значительное усиление позиций Сергиевского, несмотря на нехватку фигуры.       «Ну, держи».       Фредди вывел ферзя на b4, надеясь, что Сергиевский пойдёт на многофигурное окончание, и ферзями они сейчас просто разменяются. Сергиевский не поддался, намереваясь, очевидно, продолжать угрожать.       Фредди в нервном раздражении постучал пальцами по столу. Как бы ему хотелось сейчас соображать лучше… Он тут же умудрился просто потерять пешку, как будто делать ему было больше нечего. Только после этого позорного взятия до него дошло, что ходить нужно было иначе.       Сергиевский шёл в атаку и заставлял возвращаться. А у Фредди итак по полю рассекали только две фигуры, которые ещё и преследовали. Но он нашёл преимущество — у него появился шанс довести коня до f5, где он удачно угрожал бы белому ферзю. Но ферзь интересовал его только как приманка, потому что целился он в рыбу покрупнее — ещё ход на g3, и под угрозу попадёт уже, наконец, забившийся в угол белый король. Но Сергиевский не поддался и здесь, и в игру у него уже вошли все фигуры. Всё-таки пришлось отступать. Положение на поле становилось всё безрадостней.       С одной стороны, хотелось уже покончить с этим всем. С другой, накрывал азарт от интересной партии. Да, на кончиках пальцев аж искрило, а может это и вообще был нервный тремор просто от того, в какой он опасности, но когда ещё он это ощутит? Когда ещё борьба будет борьбой, а не игрой в одни ворота?       Фредди снова атаковал короля. Пользы это не принесло, Сергиевский пригрозил забрать слоном этого дерзкого коня, и пришлось отступить. А дальше и варианты кончились. Что ни делай — какой-то бред получался. Лишаться рокировки и думать, как бегать от ферзя Сергиевского, в перспективе не хотелось, и Фредди ничего не оставалось, кроме как пойти пешкой на f5. Хоть какое-то продвижение, его уже достало всю партию убегать.       Но Сергиевский напомнил, что у Фредди очень красиво выставлен ферзь под его пешку. И опять бред получался. Фредди настойчиво старались оставить без рокировки.       Он попытался снова устроить размен и хоть как-то исправить своё положение на доске, но Сергиевский и второй раз на эту историю вестись не собирался. Он определённо хотел издеваться над чужим ферзём, не отдавая своего. И снова делал всё только хуже. Ферзя своего несчастного, снова оказавшегося под ударом, Фредди уже ненавидел. Настолько прицельную охоту за ним давно никто не вёл.       «Да пошёл ты к чёрту».       С этой мыслью Фредди пошёл в контратаку на другом фланге. Сергиевский наконец-то забрал ферзя, и это вызвало даже какое-то облегчение. Фредди пошёл пешкой на короля. Конечно, её тоже сейчас возьмут, но он заслуживал за все свои страдания хоть шах под конец поставить. Но на его пустые угрозы Сергиевский уже не реагировал.       В рокировке, которую Фредди так защищал, пользы никакой не было, и убегать, и атаковать смысл тоже пропал. Сергиевский просто загнал его в запатованную позицию. Это был даже не мат — его король просто стоял, не имея возможности сдвинуться ни в одну сторону, не попав под удар. Ни одного хода было больше не сделать.       Надо сказать, можно было взять и какой-то дебют попроще. Фредди ведь знал, что не сможет выиграть у мозгов этой машины. Стараться особого смысла не было. И всё равно ведь пошёл в излюбленный и до того беспроигрышный вариант отравленной пешки. Теперь же в этом варианте уверенным было быть невозможно. Партия была окончена.       — Что ж… — гость из ФИДЕ остановил таймер, и Фредди, продолжавший глядеть невидящим взглядом сквозь доску, кожей чувствовал его насмешливый взгляд. — Я должен объявить: победу одержал Анатолий Сергиевский! Ну, разумеется, с коллегами. Можно ли было ожидать иной исход партии от такого дуэта?       Адреналин быстро перестал глушить настоящую боль. Фредди поднял взгляд, чтобы посмотреть Сергиевскому в глаза и обменяться рукопожатием, но боль словно разрядом прошибла мозг, и он сдавил голову руками. Не помогало, естественно. Он зашипел сквозь зубы. Голоса вокруг слились в единый поток, в глазах начинали плясать какие-то мушки. Казалось, одно движение, и он просто упадёт, даже устойчиво сидя на стуле.       В секунду возле него кто-то оказался. Из гула выделился голос Сергиевского.       — Фредди, вы в порядке?       Тут же возник Анджело и склонился к столу, опуская ладонь Фредди на плечо.       — Ты как? Они объявили технический перерыв, я дам комментарий вместо тебя. Иди.       Фредди отмахнулся и резко встал. Тошнило адски, но он выпрямился, размял подзатёкшую после партии шею и повернулся к русскому. Тот вновь одарил фальшивой улыбочкой.       — Спасибо за сотрудничество, мистер Трампер. До встречи на турнире.       Фредди только косо ухмыльнулся и пожал протянутую руку. Перед тем, как направиться к выходу, он поймал на себе до странного обеспокоенный взгляд Анджело, которого тут же утащила к себе гримёрша. Когда за Фредди закрывалась открытая Хлоей дверь, эфир продолжился.       Спускаясь в лифте, Фредди как мог сосредотачивался внутри себя, чтобы не тратить энергию ни на какие внешние раздражители. Самым важным сейчас было собрать все силы на то, чтобы добраться домой — а там уже пропади всё пропадом. Несчастный обезбол у него точно был. Может, он хоть немного снимет этот приступ. Конечно, было ноль гарантий, что не станет хуже, но Фредди готов был цепляться даже за призрачный шанс. Это было уже просто невыносимо. Он на автомате вызвал такси.       Лифт неприятно качнулся, замедляясь и тормозя на первом этаже, Фредди вышел, думая только о том, что должен идти ровно. Страшно даже глаза повернуть было, чтобы не спровоцировать ухудшение состояния. Ком к горлу подступал от каждого движения. Он считал каждый вдох, глядя точно перед собой, а холл, казалось, за время его пребывания в цеху у Анджело, вырос раза в два. Но наградой за преодолённый холл были автоматические, боже, храни прогресс, двери и воздух за ними.       Только вдохнуть не дали. Фредди тут же ещё сильнее дезориентировала вспышка фотоаппарата, и он рефлекторно заслонил лицо рукой.       — Мистер Трампер, пара вопросов!       У него не было сил различать голоса толпы. Звучали они так, будто весь Сити был заполнен людьми, и все от Фредди что-то хотели. Он только бормотал бессвязный поток ругательств, стараясь смотреть только в телефон на приближающееся на карте такси и закрывая глаза от вспышек. Не сейчас. Когда угодно, только не сейчас.       — Каково играть с таким соперником? Вы ведь сами его создали?       — А вам не кажется, что слишком…       — Мистер Трампер не будет отвечать на ваши вопросы! — звучный командный голос. Знакомый. Привычный.       Флоренс подхватила его под локоть, успела заглянуть в экран телефона и тут же потащила к месту остановки машины. Фредди же обернулся на журналистов и ответил им всем, на что был способен — продемонстрировал средний палец. Он буквально рухнул на сиденье автомобиля, и стоило двери закрыться, как сидящая рядом напряжённая Флоренс заговорила на повышенных тонах:       — Какого чёрта, Фредди?! Что тут происходит?!       — Сколько их там было? — он не позаботился ответить. Только откинул голову назад на сиденье и закрыл глаза.       — Да человек пять, не больше, — впроброс сказала Флоренс и тут же продолжила с ощутимым раздражением, — ты какого чёрта полез играть?! Всю трансляцию смотреть на это было невозможно, у тебя взгляд был как у рыбы!       Не в силах терпеть ещё и морализаторство, Фредди утробно застонал и поднял тяжеленную голову, чтобы посмотреть на неё.       — Флоренс, мне херово. Отцепись.       — Тебе бы не было так херово, если бы ты не поехал сюда и не полез играть, — тут же ответила она. — Когда тебе стало плохо?       — Да с самого начала, — снова почти простонал Фредди, запуская пальцы в волосы. Почему-то всегда казалось, что если прикоснуться к голове — часть боли уйдёт.       — Вот и я о чём! — голос Флоренс дрогнул. Он знал этот голос. Ещё держится, но уже на пороге срыва. Она глубоко вздохнула, но это, судя по тону, не очень помогло. — Ты бы себя поберёг хоть немного. Ты дал им мой номер?       — Зачем? Ты же мне не секундант и не няня, — насколько мог ехидно процитировал Фредди.       — Да какой же ты… — в сердцах начала было Флоренс.       — Какой? — с вызовом спросил он. — Давай.       — Никакой. — Флоренс проглотила то, что хотела сказать. — Во-первых, пункт назначения надо менять на больницу. Во-вторых, это всё — отвратительная идея, и я должна была тебя отговорить.       Фредди откинул голову обратно на сиденье и покосился в окно. Машина встала на светофоре прямо рядом с диодным билбордом. После красочного постера очередной премьеры на Вест-Энде на экране стали появляться фамилии его шахматной команды. Завершал этот хит-парад, конечно, портрет Сергиевского с диодом на виске с подписью «Возвращение легенд».       На яркий экран он смотреть долго не мог — эхом начинала нарастать боль где-то словно внутри глазных яблок, так что рекламу досмотреть не вышло. Он отвернулся.       — Игра началась, Флоренс. Ты уже не сможешь её остановить.