Шахматная машина

Каждый сам за себя

      — Не знаю, может, это стресс или адреналин… — пробормотал Фредди. Во время споров дома, даже не очень оживлённых, такое бывало — голова отзывалась, бывало, довольно сильно, но как только эмоциональный всплеск заканчивался — боль уходила. Вот и сейчас, чем ближе машина подъезжала к дому, тем становилось легче, и самочувствие начинало походить на терпимое.       — Дай сюда телефон, — отрезала Флоренс.       — Нормально всё со мной, — огрызнулся Фредди и только засунул телефон в карман, чтобы у неё никак не вышло его забрать и сменить пункт назначения такси. — Как-то же я живу без твоего контроля двадцать четыре на семь.       Флоренс цокнула языком, достала свой телефон и отвернулась, тут же начав что-то оживлённо печатать, а Фредди только обрадовался наступившей тишине.       Они даже не попрощались, когда он вышел из машины и, пошатнувшись, направился к дому.

***

      Номер в пятизвёздочном отеле выглядел лучше, чем квартира Фредди, уже как минимум потому, что в нём были другие стены, другая кровать и другой вид из окна. А ещё здесь не стояло компьютера. Даже воздух казался свежее, а цвета вокруг — ярче. Может, иногда смена привычных маршрутов и мест правда хорошо влияет на жизнь? Во всяком случае, это первая и последняя вещь, которую он помнит с единственного сеанса с психологом после операции.       А если нет, никто не помешает ему развернуться и отправиться домой в опостылевшую квартиру. Он и явился-то только потому, что лучше стало, и мигрень вернулась к терпимому уровню. Шевелиться здесь он не собирался.       Жаловаться было не на что: расходы на себя взяла Федерация, а его всё-таки пригласили присутствовать на открытии и курировать турнир. Ну как, курировать. Фальшь это всё. Бред ради рекламы.       Тем не менее, Фредди намеревался при ближайшей возможности узнать, где ходит его шахматная машина и не сделали ли с ней чего. И было, у кого — на парковке уже стоял автомобиль Анджело, который он так и не сменил с университета. Стоило ему написать.       Фредди только скинул рюкзак возле кровати, как в номер тут же, не здороваясь, вошла Флоренс, продолжая что-то набирать в телефоне.       — Я уже связалась с Анджело, так что тут всё схвачено.       — Зачем тебе связываться с Анджело, он не мог написать сразу мне? — Фредди недоверчиво покосился на неё, но Флоренс и бровью не повела.       — В общем, расписание у тебя на почте, открытие в двенадцать, там уже даже начали заезжать. В зал ты спускаться можешь, но…       — Но?       — Но ты же не захочешь, — Флоренс подняла, наконец, на него взгляд исподлобья.       — Да на кой чёрт мне это нужно.       Раздражало, но она была права. Сидеть и наблюдать сейчас за чужой игрой в живую, когда сам он не может ничего сделать, было для него смерти подобно. Потому с самой операции, оказавшись вне закона в мире шахмат, он и следить перестал. А то, ей богу, как ребёнок, пришедший в парк аттракционов без абонемента, просто поглядеть. К тому же, ну, этот Сергиевский — умный мальчик, сам как-нибудь справится с ордой идиотов.       Вдруг дверь открылась снова, и в комнату вдруг зашёл именно он, осматриваясь и анализируя пространство. Лёгок на помине. Вежливо поздоровавшись, он тут же протянул Фредди пропуск на ремешке в чёрно-белую клетку. На пропуске помимо имени оказалось ещё и фото, от взгляда на которое передёрнуло. Фотография была сделана пару лет назад, и Фредди не узнал человека с неё. Он был здоровый, с искрой живой усмешки в глазах, словно из какой-то параллельной вселенной. В зеркале утром такой не появлялся.       — Вы хорошо сегодня выглядите.       Он поднял глаза на андроида, удивлённый неожиданной ремаркой.       — Серьёзно что ли? Оценочные суждения давно завезли? Не припомню, чтобы кто-то из ваших умел такое.       — Я просто пытаюсь быть вежливым, — с ноткой снисходительности ответил Сергиевский. Диод на виске на короткое мгновение мигнул жёлтым.       — Вопрос у меня есть, вежливый, — Фредди склонил голову набок. — У тебя откуда ключ от моего номера?       — Он проводит тебя в конференц-зал, — Флоренс убрала телефон и скрестила руки на груди. — И ни на шаг от тебя больше не отойдёт.       — В каком это смысле?       Самопроизвольно сжались кулаки, фраза прозвучала угрожающе. Откуда в ней такая жажда контроля? Этот тон, эта холодность, её постоянные появления в нужном месте и в нужное время. Встреча в «банке» тоже уже не казалась таким уж совпадением. Начала отзываться болью голова.       — Довыпендривался потому что, — сухо сказала Флоренс, не реагируя на смену интонации. — Да, я не могу контролировать тебя двадцать четыре на семь. И ты меня не слушаешь. Теперь будет он. И он никуда не денется. Спасибо Анджело, он оказал всестороннюю поддержку.       — Ты мне, конечно, не секундант, но ты должна была быть на моей стороне, — процедил Фредди, едва сдерживаясь.       — Да ты что? Кто сказал тебе такую чушь? — Флоренс вскинула брови. — С самого начала ведь каждый был сам за себя.       Вот как. «Не секундант, не няня». Не друг. Даже не друг.       — Со мной всё в порядке, — проговорил он, борясь с желанием зашипеть от боли — единственной причины, почему он старался сохранять спокойствие. — Это не твоё чёртово дело. Я со всем справляюсь.       — Да? Давай проверим. — полные губы Флоренс сжались в нитку, и она нервно тряхнула волосами. — Я сейчас открою твой рюкзак и таблеток там не будет.       — Со мной всё в порядке! — громче повторил Фредди.       Флоренс одним чётким движением открыла свою сумку и достала и бросила на кровать пакет с блистерами. Начатыми. Из его квартиры.       — Он знает, что тебе нужно. А я устала пытаться тебя вразумить.       Она подняла руку, показывая, что не желает больше слышать ни слова, и вышла из номера быстрым шагом.       — Да далось тебе всё это дерьмо! — Фредди высунулся в коридор. — Занималась бы делами отца своего!       Флоренс остановилась. Её плечи заметно поднялись от глубокого вздоха. Она резко обернулась и холодно и чётко проговорила:       — Моего отца давно нет в живых, Фредди. Я узнала об этом пять лет назад.       И до того, как Фредди успел сказать хоть что-то, она скрылась за поворотом к лифту. Чёрт с ней. Зачем тратить силы на человека, который…       Он сел на кровать и запустил руки в волосы. Наконец-то настала хоть какая-то тишина. Аккомпанемент к взвывшей снова голове ему был не нужен.       Сочетание раненой заботы и картинного безразличия во Флоренс почти вызывало физическую тошноту. Она знает, что не может ничем помочь. И не может больше изображать подругу. Устала от него, ещё когда-то давно. Могла бы уже бросить эту заведомо бесполезную затею, но отчего-то продолжала приходить и пытаться что-то исправить. И в последнее время всё активней.       Что с ней не так?       — С вами всё хорошо? — и лёгкое касание плеча.       Сергиевский.       Чёрт возьми, как же низко он пал. Фредди усмехнулся, стряхивая чужую ладонь. О его здоровье теперь решила справляться машина, которая для этого даже не предназначена.       — Отвали, — отмахнулся он и лёг на покрывало, не разуваясь. Под лопаткой оказались лекарства. Фредди приподнялся и небрежно вытряхнул их из пакета на тумбочку, чтобы лечь обратно. — Не мешай мне посылать ко всем чертям последнего человека на этой планете, которому было почему-то на меня не плевать. Если так заинтересован, достань мне обезбол.       У андроида на несколько мгновений заметались зрачки — он что-то сверял.       — Простите, но, кажется, препараты, которые вы принимаете, несовместимы с обезболивающими, — сухо произнёс Сергиевский.       — Умный какой, я-то наделялся, что в твоей башке нет ничего, кроме шахмат, — Фредди закрыл руками глаза и простонал что-то невнятное. Мигрени собирались его доконать. Как и андроид, который не мог заткнуться. — И проще будь, ради всего святого, достали твои обращения. Хоть тут-то ты меня послушаешь?       Судя по звуку, андроид подошёл ближе, и вдруг синтетическая кожа коснулась лба Фредди. Он распахнул глаза и отпрянул. Сергиевский, кажется, пытался измерить его температуру тыльной стороной ладони. Иначе зачем он ещё протянул руку?       — Ты какого чёрта делаешь? — резко спросил Фредди.       — Разве я не могу быть обеспокоен состоянием того, кто меня создал? — с убийственно серьёзным лицом ответил Сергиевский вопросом на вопрос. Но диод сдал — на секунду он снова моргнул жёлтым. Грузит процессор-то.       — Ты ничем не можешь быть обеспокоен, — Фредди отполз к краю кровати, подальше от машины и прислонился теменем к изголовью, пытаясь любым, даже самым странным способом облегчить воющую в голове боль. Не помогало. — Ты запрограммирован играть в шахматы. И это всё, что мне от тебя нужно. Я тебя таким не создавал. Прибери заботу свою пластиковую нахер отсюда.       Андроид склонил голову к плечу, словно задумавшись, о чём снова просигналила смена цвета диода. Потом выпрямился и сделал шаг назад. Если у него от восприятия такой информации тоже будет трещать голова хотя бы фигурально, Фредди будет только рад. И кто, интересно, из этих пятерых был таким сердобольным и заботливым?       — Откуда в тебе вообще такой функционал?       — Это базовая комплектация.       — Комплектация у него базовая, посмотрите, — передразнил Фредди. — Мне хреново. Отвали.       — При всём желании не могу. Через полчаса нам нужно быть на открытии турнира.       — Да какой же ты дотошный. Но если ты со мной сыграешь, я тебя прощу.       Сергиевский проигнорировал выставленные условия.

***

      Зал на третьем этаже, отведённый под проведение турнира, был на первый взгляд простой, оформленный лаконично и со вкусом, но в деталях вроде матово-золотой отделки мебели выдавал дороговизну места. За экраном с логотипом ФИДЕ на маленькой сцене висел тёмно-синий бархатный занавес, придавая обстановке ещё больше напускного официоза. Не хватало только кафедры для какого-нибудь лицемерно-помпезного выступления вместо стола с доской.       На входе, что-то сосредоточенно набирая в планшете, стоял Анджело. Будучи единственном представителем Киберлайф на турнире и лидом разработки GM200, он отвечал за всё, что могло касаться андроида. И от мысли о том, что к этим вещам относился и создатель системы, благодаря которой все вообще здесь находятся, у Фредди просто зубы скрипели.       — Что за херня происходит? — преувеличенно вежливым тоном осведомился он и жестом продавца телемагазина указал на Сергиевского. — Мне не нужен телохранитель.       — Во-первых, здравствуйте, мистер Трампер. Во-вторых, миссис Васси была весьма убедительна, — Анджело поднял глаза от планшета. Со своими фирменными снисходительностью и насмешливостью он как обычно говорил ровно столько, сколько нужно, чтобы вспомнить, почему с ним не стоит разговаривать вообще никогда. Да и беспокойство в его взгляде на тестовой партии, очевидно, было лишь промелькнувшей тенью, верить в которую было нельзя.       И, к слову. Снова Флоренс. Чёртова шпионка.       — Да какого же дьявола ты её так слушаешься? Чем заслужила? — Фредди зло сузил глаза.       — Скажем так, она имеет право на мнение в сложившейся ситуации.       — А я, получается, нет, такой я должен сделать вывод «в сложившейся ситуации»?       Молчание было настолько красноречивым, что сложно было не понять его правильно.       — Знаете, что? Ваша конспирация по швам трещит. Да пошли вы, — выругался Фредди, ткнув Анджело в грудь пальцем. — Оба.       Оба с Флоренс или с андроидом — он не уточнил. Только развернулся на каблуках ботинок и направился обратно в номер. Нужно было связаться с этой женщиной.       На первый взгляд, конечно, был смысл пригрозить Анджело. Но тратить на это время и силы было совершенно бесполезно. Лояльность этого персонажа — не то, что можно было просто угадать. В один момент Фредди, конечно, казалось, что Анджело действительно обеспокоен его самочувствием, но была ли это искренняя эмоция или попытка вызвать доверие? Ничего не мешало быть ему крысой из Федерации. Пока он и вовсе только подтверждал это своим поведением. Да и надавить на него было нечем. При том, что знакомы они практически столько же, сколько с Флоренс, информации о нём не было. Никакой. Иногда даже создавалось ощущение, что это не живой человек: словно у него нет ни семьи, ни жены, ни любовницы, ни даже друзей. Одни эти его машины вокруг.       — Фредерик! — вдруг повысил голос Анджело.       — Вау, не мистер Трампер? — Фредди даже обернулся. — По какому поводу?       Анджело даже осёкся и заговорил прежним тоном.       — Они просили сопроводить вас на открытие. Хотят, чтобы вы произнесли речь.       — А чего ещё они хотели? Может, мне им кофе принести в номера всем по очереди? — осклабился Фредди. — Побудь лапочкой, скажи им, что у меня одновременно чума, дизентерия и брюшной тиф, что я лежу и не дышу. Ну, или как вариант, можешь сказать честно, где я их вертел и с какой скоростью.       — Мистер Трампер, — в голосе Анджело вдруг послышалась угроза, которая только сильнее разжигала в груди огонь. — Я бы попросил…       — Нет, это я бы попросил! — не дал договорить Фредди и картинно воздел руки к небу. — Я калечный, сжальтесь, сам ни шагу сделать не могу! И вообще я инвалид, вот моя электронная сиделка!       Сергиевский где-то на периферии вдруг зашевелился, словно его беспокоила задетая гордость, и выставил руки в примиряющем жесте.       — Послушай, пожалуйста…       — Пожалуйста! — в очередной раз передразнил Фредди, сверля взглядом Анджело. — Я всё, всё здесь выясню. Вы меня достали! Что за чёртов цирк здесь происходит?! Почему ещё и мой андроид с вами заодно?!       Сбилось дыхание, фоновая тупая боль в голове усилилась. Анджело смотрел на Фредди расширившимися глазами и явно сжал зубы, судя по напряжённым скулам, но вида не подавал. Сергиевский стоял напротив с тем же видом, что в номере: серьёзным, растерянным и обеспокоенным. Фредди мотнул головой, снова отзывавшейся тупой болью. Лицо андроида вновь показалось ему каменным.       Он продемонстрировал средний палец и ушёл. Анджело ещё раз его окликнул, но Фредди уже не оборачивался. Последним, что до него донеслось, было:       — Стой. Ты пойдёшь к нему когда закончишь с сегодняшними играми. Мы идём на открытие, GM200.       Нужно было выпить. Ужасно хотелось, кошмарно, до трясущихся рук. Он набрал Флоренс. Она не ответила.       Пить было нельзя. Могло стать хуже. Из-за долбаных таблеток.       Но всё, что ему могло помочь — ответы на вопросы. А Флоренс снова не брала трубку.       Что ж, в таком случае, поможет ему стакан виски. А она уже сама будет виновата в последствиях.       Может, хоть чуточку отпустит. Но только если виски окажется в мини-баре в номере.

***

      А персонал отеля, оставивший даже слащавую приветственную записку, знал, чей это номер, но понятия не имел ни о каких врачебных предписаниях.       Фредди привычным, хоть и почти забытым движением откупорил бутылку и налил себе полстакана. Но тут же отставил стакан на тумбочку, где его пришлось уместить между рассыпанными упаковками с таблетками. Сел на кровать. Уставился на стекло, скользнув взглядам по осточертевшим названиям на коробках.       Нельзя.       Он неприлично долго гипнотизировал стакан. Конденсат собрался в тяжёлую каплю, которая прочертила по стеклу блестящую дорожку и тёмным пятном осела на салфетку. Пузырьки воздуха в жидкости стремились к поверхности, не позволяя оторвать взгляд.       Что ж, в конце концов, продукт он уже перевёл. Не заливать же обратно в бутылку. Да и вручить такой заманчивый презент некому.       Фредди протянул руку к стакану. Пальцы зацепили одну из коробочек, и Фредди просто отпихнул её в сторону. Не удержавшись на краю, она приземлилась на пол. Внутри со звенящим шорохом фольги перетряхнулись таблетки. Ладонь Фредди всё же коснулась влажного стекла.       Он отпил. Немного, всего полглотка, но с непривычки алкоголь обжёг горло. Фредди только цыкнул, примеряясь, погонял виски по стенкам стакана и допил залпом. Обожгло сильнее. Ждал он очевидного — когда даст в голову. Когда полегчает. Если полегчает.       Он налил ещё и полез в карман за телефоном, чтобы попытаться отвлечься. Бездумно листал новости, силясь понять смыл хоть одного слова. Только в какой-то момент взгляд зацепился за знакомое и примелькавшееся название турнира. «Кубок легенд». Некрасивое.        Это была ссылка на трансляцию. Под влиянием стакана в руке ли, из чистого ли интереса, но Фредди всё-таки нажал, и трансляция подгрузилась на моменте, когда показывали что-то документальное про одного из чемпионов. Светловолосый юноша играл с возрастным гроссмейстером, чей взгляд нервно метался по доске. Фредди прибавил было звук, но не смог различить ни слова, не в силах сосредоточиться. Только снова начинал закипать.       Снова наступила тишина. Хроника кончилась, дали заставку и показали Сергиевского с каким-то очень знакомым парнем за доской. На крупном плане на плашке внизу высветилась знакомая фамилия: Марк Датен, тридцать пять лет. Фредди когда-то одержал над ним победу в юношеском чемпионате США, а потом они часто пересекались в юниорские времена. По количеству побед в результате Фредди его значительно опередил, но парень был амбициозный, уверенный в себе, падкий на эксперименты. Из-за экспериментов Фредди Датена и запомнил. Конечно, они делали его чуть более непредсказуемым и интересным соперником, но проблема была в том, что эксперименты были в основном заученными заготовками, а исходы его команда прорабатывала не так хорошо, как хотелось бы, и его было не так сложно обойти. Либо у него были проблемы с памятью, что для шахматиста фатально.       Фредди отпил из стакана.       Показали Сергиевского. Совершенно спокойный, специально посаженный так, чтобы из-под чёлки был заметен посверкивающий диод на правом виске, он протянул руку сопернику. Тот, не мешкая, ответил на рукопожатие и, как только были запущены часы, сделал первый ход на e4.       Сергиевский, не думая, ответил сицилианской защитой c5. Удивительно, учитывая, что это были первые ходы тестовой партии. Фредди усмехнулся. Что за дань уважения создателю? Датен наверняка сейчас не станет повторять ту партию и пойдёт иначе. И действительно, последовал конь f3. После ходов d6-d4-d4 у краёв доски появилось по взятой пешке, а в центре оказался белый конь.       Начинало давать в голову. Бывшая фоновой боль усиливалась, как и обычно, но вдобавок голова становилась тяжёлой. Вряд ли от алкоголя, рановато, скорее всё ещё от дурной мигрени. Или он настолько давно не пил? Фредди цыкнул и отпил ещё. Это всё ещё легче, чем когда он сам за доской. Пара ходов — и он всё равно вырубит партию. Имея в руке стакан с виски, он не мог дать себе прогнозов, когда начнёт злить то, что он не играет сейчас сам.       Перед глазами были только чёрно-белые клетки да пляшущие буквы. Казалось, он уже забыл, как ходят фигуры, и на краткий момент искренне удивился, когда в игру вывели всех коней. Оставалось недолго до эйфорической радости от факта, что пешка ест по диагонали.       Но фамилии в голове шли автоматом: вариант Раузера, защита Созина, которую он сам частенько применял после такого хода, выводя слона на c4 … Тут Фредди поймал дежавю, отозвавшееся очередной вспышкой в черепе. Неудивительно, перед глазами возник один из старых знакомых ходов. Он снова отпил из стакана и продолжил наблюдать за тем, как по полю продолжают бегать кони и слоны.       После симметричной рокировки он обнаружил, что виски больше нет. Видя, как Датен продолжает защиту Созина, идёт на f4 и задаёт в перспективе продвижение на f5, он налил ещё пару глотков и пообещал себе на этом остановиться, отпив и отставив стакан, чтобы держать телефон двумя руками. Партия тоже неплохо отвлекала. Разве что начинало неприятно свербеть где-то под гортанью.       Вроде ведь ничего необычного? И у Сергиевского, судя по разыгранным вариантам нет никаких проблем.       Более того, на тринадцатом ходу Сергиевский сыграл a5. И, по идее, f4-f5 для соперника становился жутко неэффективным. И единственный вариант, который при таком раскладе возможен — e5, благодаря которому более-менее сохранятся позиции и не будет лишних потерь. И дальше Датен уже не купится и ферзём ту дурацкую пешку брать не будет. Кивнув самому себе, Фредди потянулся, зажмурившись и хрустнув позвоночником. Захотелось лечь, и сопротивляться желанию он не стал, откинувшись на матрас и даже прикрыв глаза.       Веки тяжелели, тупая боль очень неприятно соседствовала с лёгким головокружением и будто снова усилилась, стоило только сменить плоскость. Раздражённо порычав, Фредди вернулся в прежнее положение и снова поднёс к глазам экран.       А на экране оказалось что-то невразумительное. Он даже отмотал на минуту назад.       Судя по лицу Датена, тот понял, как облажался. Ход a5 настолько его смутил, что он умудрился забрать пешку b5 конём, в ответ на что Сергиевский после нескольких совершенно издевательских для нервно потеющего соперника секунд размышления забрал слоном его центральную пешку и поставил под угрозу ферзя.       Фредди только посмеялся. Дальнейшие ходы Датена стали какими-то до тупости неловкими. Теперь уже он словно забыл обо всём, «чему учили в школе». Фредди снова похихикал, но на этот раз над собственной дурацкой шуткой и отложил телефон. Вопрос о победителе теперь даже не стоял.       Но глодало изнутри до очень неуютного ощущения. То ли поплохело, то ли с a5 началась какая-то чушь. Он снова схватил телефон, свернул трансляцию, открыл эмулятор и раскидал положение фигур на доске до тринадцатого хода. Поставив себя на сторону чёрных, Фредди пошёл на задуманную e5, и аж попустило. Дальше логичным показался размен на этой клетке. Но всё ещё… Далась ему эта пешка.       Фредди продолжил играть сам с собой, еле двигая фигуры и даже не думая толком о ходах, пытаясь скорее закончить, чем собрать на доске что-то интересное. «Достаточно хорошо» у Датена слишком быстро скатилось в «очень плохо». Быстро даже для него. Обычно он сдавал позиции чуть медленней, а тут развалил себе всю партию за один ход. Как будто доучил билет на экзамен до середины, уснул, и рассказывать пришлось то, что придумалось уже перед преподавателем.       Так и не дойдя до мата, Фредди снова раскидал всё ту же позицию и пообещал себе спросить у Сергиевского, как тот вернётся. А сам допил виски из стакана, закрыл бутылку и всё-таки уложил продолжающую тяжелеть голову на подушку.

***

      — Фредди?       Он проснулся от того, что его теребили за плечо. Голова всё ещё побаливала, а от взгляда на малость несфокусированного Сергиевского как будто заныла ещё больше.       — Чего тебе? — едва выговорил он, но всё равно съехидничал. — Мне пора домой?       — Нет, я выиграл все три партии, — отчитался андроид. — Но есть вопрос поважнее. Ты выпил? Согласно рекомендациям...       — Да, меня нельзя оставить одного даже на секунду, — лениво пародируя знакомый учительский тон, Фредди прервал его, потянулся, поднялся и протёр глаза. Удалось немного себя разбудить. Дневной сон отвратителен. — Но ты подожди отчитывать, я там дальше спать лягу — и отчитывай сколько хочешь. Ты мне лучше вот, что скажи. Там в первой партии после твоего a5 же не так должно было быть?       Сергиевский склонил голову набок. Поморгал немного. Казалось, он делал всё это бесконечно медленно. Диод его замигал, и он вдруг пожал плечами.       — Мистер Датен сыграл то, что сыграл.       Фредди с недоверием покосился на него, и сон как рукой сняло.       — Какой-то это идиотский ответ.       Он порылся в скомканном одеяле, нашёл телефон и выставил перед Сергиевским экран.       — Ну-ка, на. Как бы ты походил?       — Прошу прощения, я не могу присоединиться к партии, — с виноватой ноткой в голосе произнёс Сергиевский.       — Чего?! — воскликнул Фредди, вскидываясь и не придавая значения среагировавшей голове.       Стоящий напротив андроид продолжал выглядеть исключительно по-андроидски со своим каменным лицом и заложенными за спину руками. Но что это был за тон? И, что важнее, что это был за ответ?!       — Это против заданных директив.       — Каких, к чёрту, директив?! — Фредди вспылил. — Ты же, вот, два дня назад играл со мной! Я! Создал тебя, чтобы играть в шахматы! И ты отказываешься?!       — Я вынужден отказаться, — кивнул в ответ Сергиевский.       — Вынужден, значит… Против директив?! — Фредди физически ощутил прошибивший насквозь разряд осознания. — Что она тебе наплела?       Андроид промолчал.       — Да что мне пытаться с тобой решать-то, ты что сделаешь, — Фредди озлобленно махнул на него рукой. — Эта женщина даже уйти нормально не может!       Флоренс подняла трубку не сразу.       — Он не станет с тобой играть, — тут же сказала она, даже не дав Фредди высказать претензию.       — С какого?! — возмутился он. — Это моя машина. С твоей же подачи. Он обязан мне подчиняться. Какого чёрта ты обращаешься с ним как с собственностью?       — Это не телефонный разговор, — произнесла Флоренс. — Я приеду завтра вечером.       — Уж пожалуйста, — язвительно сказал Фредди и бросил трубку.       Сергиевский стоял возле кровати и смотрел перед собой. Его электронные зрачки дёргались туда-сюда, словно он мысленно двигал по полю фигуры. Фредди готов был поклясться, что он уже просчитал с десяток вариантов продолжения партии, и каждый игрок в его голове предлагал свои версии развития.       — Ты же хочешь сыграть, — с нелепой гордостью очередного осознания ухмыльнулся Фредди. — Ты же сделан чтобы играть. И никто не станет тебе соперником лучше, чем я, такие уж у тебя мозги. Так играй.       — Будь моя воля, я бы не отказывался, — сказал андроид, подняв на него глаза.       Ухмылка Фредди расползлась ещё шире.       У него появился союзник.