Шахматная машина

Точка невозврата

      Этой ночью Фредди спал. Ему ничего не снилось.       Оказывается, когда даёшь имя, становится не так страшно. Напротив, определённость ставит на ноги. Да, приходится развязать себе глаза, чтобы видеть конец пути. Но к нему можно идти уверенным шагом, не спотыкаясь и не оглядываясь.       Зачем спотыкаться о бурелом собственных сомнений, если ничего уже не изменить? Почему не принять финал с гордо поднятой головой, смеясь в лицо судьбе? В конце концов, она любит идиотов.       Поднявшись, как и всегда, до будильника, Фредди, игнорируя ноющую голову, встал, оделся, достал из пустого отельного ящика прикроватной тумбочки тени, которые сунул туда после последнего выхода в люди, и отправился в ванную — приводить в порядок то чудовище, с которым встретился там вчера.       Он умылся. Методично зачесал и залил лаком волосы, морщась от резкого запаха. Привычными жестами, практически вслепую, нарисовал себе глаза и посмотрел в зеркало. Не хватало маленькой детали. Из того же ящика тумбочки Фредди достал заброшенный туда бейдж. Сегодня он узнал лицо с фотографии. Он накинул клетчатую ленту на шею и повернулся к зеркалу снова.       Вот теперь в самый раз.       Зазвенел будильник. Вошёл Сергиевский с подносом и замер у входа.       — Да-да, вот он я, в добром здравии, — отсалютовал Фредди и скривился от пронзившей голову вспышки боли. — Понятия не имею, когда шахматы меня вырубят, но вырубиться я намереваюсь красиво!       Сергиевский покачал головой и поджал губы, словно сдерживая улыбку.       — Выглядишь прекрасно. Но… Я буду рядом, чтобы ничего не произошло.       — Ещё бы, это твоя обязанность, — Фредди усмехнулся. — Пойду таблетки считать. Не терпится увидеть эти пресные физиономии!

***

      Чем дальше они шли по коридору, чем с большим количеством людей они здоровались, тем больше Фредди хотелось ссутулиться и исчезнуть, но он шёл с гордо выпрямленной спиной. Но всё ближе был порог зала. Всё ближе была точка невозврата, после которой он станет участником собственного антигуманного эксперимента.       Сколько он выдержит? Выдержит ли? Не стоило ли всё-таки проверить в номере на какой-нибудь партии?       Времени и возможности узнать больше не было. Они уже оказались у дверей.       Распахнув их, первым в тихий зал зашёл Сергиевский. Но тут же обернулся.       Фредди вздохнул и посмотрел в проём. Та же маленькая сцена с бархатным синим занавесом. Та же проекционная доска, возле которой лениво копошились техники, отстраивая трансляцию. Те же стройные ряды стульев. Ничего необычного. Просто место, из которого он, возможно, никогда не выйдет.       Он сделал шаг за порог.       — Мистер Трампер, вы решили нас посетить! Доброе утро, — рядом тут же нарисовался Анджело, словно только и ждал за углом.       — Утро-утро, — Фредди хмыкнул и повертел перед ним бейджиком, — решил всё-таки поглядеть, в чём тут дело и откуда столько шума.       Он по-хозяйски прогулялся по проходу и сел на центральное место в середине зала, тут же деловито наклонившись в проход.       — Как думаешь, отсюда хорошо будет видно?       — Только не говори, что планируешь здесь остаться.       Анджело в момент скинул официальный тон и спешно направился к Фредди.       — Прошу прощения, но миссис Васси говорила…       Имя резануло по ушам. Фредди встал и резко шагнул к Анджело вплотную, преодолевая границы приличий и, оказавшись с ним нос к носу, ткнул пальцем точно в узел его галстука. Анджело хмурился, на скулах играли желваки, но он молчал.       — Ах, «миссис Васси», — спародировал Фредди и продолжил, с цинизмом выговаривая каждое слово. — Знаешь, куда может идти «миссис Васси»? Ах, да, она уже пошла! Сказала мне, что «мне осталось жить семь дней» и испарилась! И ты как-то не чесался. И знаешь… Мне понравилось.       Фредди саркастично усмехнулся и наклонился ещё ближе.       — Не лезьте. В мою. Жизнь.       Анджело с достоинством выдержал удар. Он безоружно поднял руки и сдержанно кивнул, сделав шаг назад, чтобы оказаться на пристойном расстоянии. Фредди на физическом уровне ощутил, как он по молекуле превращается в подобие собственных пластиковых манекенов.       — Я сделал всё, что мог. В таком случае, приятного дня, мистер Трампер.       Анджело кивнул ещё раз и уткнулся в свой планшет, уходя в сторону сцены. Сергиевский собрался было последовать за ним, но обернулся.       — Знаешь, что, — с усмешкой произнёс Фредди. — Вот, что придумал. Я зайду сюда последним. Хочу, чтобы у всех были такие же лица, как у него. Бывай.       Он отсалютовал андроиду и направился к выходу из зала.       — GM200, подойди сюда. Процент заряда? — послышался голос Анджело.       — Сорок два, — отозвался Сергиевский.       — Восстанавливай.       — Слушаюсь.       Фредди передёрнуло. На выходе он мельком обернулся. Сергиевский послушно подошёл к краю сцены, выловил в клубке проводов нужный и вставил за ухо.       Как-то это унизительно.

***

      Когда Фредди распахнул дверь зала, повисла на мгновение тишина. На сцене были Сергиевский и арбитр, который замер, открыв рот, как парализованный. Откуда-то прозвучало глухое: «Это же…» И кто-то зааплодировал. Зал подхватил, робко, а потом всё громче, но всё равно несмело. Как бы это ни звучало, Фредди был готов закидываться этим звуком вместо завтрака, обеда и ужина. Он скучал. Он правда скучал.       Борясь с зудящим в груди предвкушением и кивая желающим поздороваться, он направился к свободному месту — тому самому, что выбрал, не глядя, пару часов назад. Оно было свободным, а на спинке была табличка «Зарезервировано». Фредди только снисходительно хмыкнул и занял его.       — Как я и говорил, — с долей раздражения продолжил арбитр со смешным зализанным хвостиком. — Сегодня нас ждут последние четыре матча. В случае победы андроида Сергиевского, завтра здесь же пройдёт финал турнира, и нас посетит заинтересовавшийся новейшей разработкой ФИДЕ нынешний чемпион мира — Леонид Виганд.       Фредди скривился, а вот зал зааплодировал. Ярко и громко.       — А сейчас попрошу приветствовать первого соперника! Майкл Вэнздей, Соединённые Штаты Америки!       С первого ряда под аплодисменты встал плотный низкий парень, поднялся на сцену. Жеребьёвка показала, что Майкл играет белыми. Они с Сергиевским пожали друг другу руки, и андроид запустил часы. У Фредди перехватило дыхание и, кажется, замерло сердце. Майкл быстро сделал первый ход и…       Ничего не произошло.       Голова продолжала болеть как и раньше. Конечно, боль накатывала вспышками, когда Фредди начинал бегать глазами от одного соперника к другому, даже глаза пеленой застилало.       Но он был жив. Он был в порядке.       А к боли он, пожалуй, уже привык.       На доске завершилась стадия дебюта в виде гамбита Блекмара-Димера, и игра перешла в миттельшпиль. Диод на виске Сергиевского был совершенно спокойного голубого цвета.

***

      — Да он же нас за идиотов держит, — пробормотал Фредди, закусив ноготь на большом пальце. — Давай, Сергиевский, на такую херню ты не поведёшься.       Соседка покосилась на него, но тут же снова обратила взгляд к проекционной доске.       Фредди не верил в эффект плацебо, но, кажется, его уверенность сегодня сработала так. Конечно, на второй игре, когда соперник начал с сицилианской защиты, мозг малость покоробило. В глазах снова мутилось, но Фредди брал организм на принцип. И преодолевал. И видел, как Сергиевский ставит потрясающий в своей эффектности мат.       Игры увлекли его. Он даже не играл сам, но уже от взгляда на доску чувствовал себя живым как никогда. Даже покалывало в кончиках пальцев.       Шахматы были смыслом. Двигателем. И как он мог позволить заставить себя отвернуться от этого смысла — он понятия не имел.       И больше всего на свете хотелось тоже прикоснуться сейчас к фигурам. Исправить ошибки скучных соперников. Сыграть самому против соперника достойного и настоящего. За Сергиевского брала гордость. Сомнений в нём не было никаких. А сейчас на доску и вовсе можно было не смотреть.       Третий соперник по непонятным причинам играл в обезьянку и с самого начала партии ход за ходом повторял всё, что делал андроид. Каким образом это должно было позволить выиграть, Фредди понятия не имел. И сломать андроида это никаким образом не могло. Если только соперник там втихую не нашёптывал ему что-то наподобие «это утверждение ложно». И то вряд ли уж киберлайфовские мозги так просты, чтобы их от такого могло закоротить.       Что ж, оргвзноса это не стоило. Фредди готов был ставку делать, что андроиду понадобится ходов десять, не больше. И оказался прав — при полностью симметричном положении фигур на доске наглецу был поставлен мат за семь ходов. Сергиевский просто вынудил его, а парень, кажется, едва следил за положением фигур на доске, потому что ничего не сделал, чтобы белая ладья не смогла поставить мат его королю. Это было даже не красиво. Хоть бы на благо шоу поработал, подготовился. Комбинации бы какие-нибудь посчитал.       Фредди был даже как-то разочарован. Сергиевский говорил ему об интересных партиях, а тут… Он спустился посмотреть всего четыре матча ради этого? Если из турнира правда монтируют шоу, то хотелось верить, что эта игра не войдёт в финальный монтаж.         Соперник покинул доску, и в зале вдруг зашушукались. Фредди покосился на неожиданно заинтересованных соседей. Оглядел остальную публику.       — Итак, мы начинаем четвёртую, финальную партию финального дня мемориального турнира «Кубок легенд», — торжественно произнёс арбитр. — Что ж, у вас остался последний шанс. Возможно, именно вам удастся завтра сыграть с чемпионом мира. Участник турнира, Иван Уланов, Россия. Прошу.       С первого ряда поднялся какой-то длинный нескладный парень, на вид студент. Во время рукопожатия как-то до неожиданного часто защёлкали фотоаппараты. Фредди понятия не имел, чем таким прославился этот пацан. Неужели он так сильно выпал из шахматной жизни, что люди вокруг делают ставку на какого-то вчерашнего юниора, чья фамилия не даёт Фредди абсолютно ничего? Он достал из кармана телефон и набрал сообщение Анджело.

      «Этот Уланов. Он кто?»

      Фредди поднял глаза на стол техников, сверля взглядом Анджело. Тот набрал сообщение под столом. Фредди получил короткий ответ:       «Сын.»       Он поднял взгляд на парня. Глаза не врали: пацану едва ли двадцать. Анджело мог говорить точнее? Сын чьего-то сына? Всё «содержимое» Сергиевского мертво уже лет тридцать. Цокнув языком, Фредди набрал:

      «Чей?»

      Ответ, судя по скорости, как будто набрали ещё до вопроса.       «Анатолия.»       

«Сын сына это внук не гони».

      «Не гоню. Сын.»       Фредди опять посмотрел на сцену. Партия уже началась. Дебют шёл неприлично медленно и, думая над ходом, Уланов украдкой поднимал глаза и смотрел Сергиевскому в лицо. У того даже диод мерцать не начинал.       Да даже если бы и сын, то что с того?       Дебют был откровенно слабый, и Фредди не выдержал и открыл браузер в телефоне.       У Сергиевского оказалась страница в Википедии, перед Фредди было превью в поисковике: фото цветное, на вид свежее, и краткая выжимка статьи. Даты жизни стояли с 14 октября 2028 до 16 октября 2070… И правда: супруга, Светлана Сергиевская, в девичестве Уланова, с 2052 до 2063. Сын, Иван Уланов, 2053 года рождения. Русский гроссмейстер в данный момент посмертно занимающий в рейтинге ЭЛО третью строчку. Претендент… Что?       Фредди вгляделся.       Претендент на звание чемпиона мира в 2070 году?..       Да быть такого не может. В шестьдесят девятом Фредди сам играл свои последние претендентские. Почему он не знает этого шахматиста? Они должны были пересечься. Особенно если это тот, кто должен был играть с… Буквы заплясали в глазах, а голову повело.       Не помнит?       Впрочем, из вечера после того поражения Фредди в целом помнил мало что. Шахматная доска, разгромный нокаут, потом вспышка — и он один в пустой квартире с пакетом таблеток и полным блокнотом предписаний. Лицо соперника, как ни силился он восстановить в памяти, расплывалось и ускользало.       Голова взвыла по новой, да так, что затошнило. Фредди зажал рот запястьем, пытаясь перетерпеть вспышку боли и мерзкое ощущение. Он втянул воздух носом и шумно выдохнул. К нему повернулась соседка, открыв было рот, но Фредди встал и вышел из зала.       Воздух. Пожалуйста.       Он быстрым шагом дошёл до конца коридора, где оказалось приоткрытое окно, куда он тут же высунул лицо. Первый же живительный глоток прохладного воздуха немного прочистил всё ещё ноющую голову, и Фредди с облегчением выдохнул. В лёгких словно стало больше места.       Более-менее продышавшийся, нашедший спасение в сквозняке, он открыл в телефоне трансляцию матча, решив посмотреть, как же играет сын Сергиевского, считай, вице-чемпиона по шахматам. Впрочем, отец ушёл из семьи, когда ему было едва ли десять, так что может и не успел научить ничему особенно. Фредди пролистал ходы. Нет, не успел. По дебюту можно было и догадаться. И как он до сих пор держится?..       Фредди заставил себя пойти к залу, надеясь застать хотя бы финал. Он оперся на косяк, глядя, как его творение ставит простецкий мат. Но не успел он поднять рук для аплодисментов — перед носом как из-под земли выскочил какой-то пацан.       — Вы досмотрели игру, мистер Трампер?       Камера. Диктофон. Хищный взгляд.       — Да, она была отвратительна, — съязвил Фредди.       — Почему же? — с искренним интересом переспросил салага-репортёр.       — А вы точно спортивный журналист или прикидываетесь? — Фредди смерил его надменно-задумчивым взглядом.       — Он имеет в виду, что такой выход из этого дебюта был нецелесообразен. Уланов сразу сдал центр, а учитывая стиль игры мистера Андана, мне не составило труда захватить преимущество.       За спиной тут же обернувшегося незадачливого журналиста выросла статная и даже грозная фигура Сергиевского.       — Во-первых, с хрена ли ты влез? Во-вторых, ты чертовски прав, знаешь ли. Спасибо, что объяснил обывателю доступным языком.       Андроид благодарно кивнул и, кажется, даже уголок его губ дрогнул, словно от скрытой улыбки.       Их стали окружать другие люди, а тот парень в смущении смешался с толпой. Сергиевский одними глазами спросил, не должны ли они уйти, а Фредди, поймав его взгляд, хотел было ответить, но из лёгких вышибло воздух, и голова взвыла хуже прежнего. Он уставился в пол и сдавил пальцами виски. Легче не становилось. Только хуже.       — Фредди? Всё в порядке?       На плечо опустилась мягкая ладонь. От шума словно стеной огородило, но касание ощущалось тяжёлым и неправильным. Ни слова жалости. Ни тени сомнения. Фредди сжал кулаки и выпрямился, невзначай плечом стряхивая ладонь. Всё вокруг плыло в рапиде, тяжело и муторно.       — Глаза прям очевидно бегают, да? — вполголоса отшутился он, пытаясь сквозь боль и размазывающуюся в глазах картинку осознать, куда идти и как вывернуться. Но перед носом тут же оказалась спина Сергиевского — в глаза сверкнули светоотражающий номер и сияющий форменный треугольник.       — Прошу прощения, мистер Трампер не будет отвечать на ваши вопросы. Обо всём, что вас интересует, можете спросить у меня или у мистера Джудиче.       — Держись.       У самого уха Фредди почудился шёпот Анджело.       — Добрый вечер, господа! — не почудился. Белый пиджак Анджело материализовался в поле зрения так неожиданно, словно его хозяин сюда телепортировался. — Понимаю, вы бы хотели пообщаться с мистером Трампером перед завтрашним финалом, но вам придётся довольствоваться моим обществом!       — Вас вдвоём оставлять себе дороже.       Фредди подхватили под локоть, и это касание он узнал бы из тысячи. И голос бы выделил из любого шума.       — Ой, Фло, привет. Тебя этот вызвал? А как ты так быстро?.. — вполголоса, едва справляясь со словами, проговорил Фредди.       Девушка вздохнула и потянула его за собой в коридор, а затем и в лифт, чудом минуя людей. Фоновое бормотание, напоминающее голос Флоренс, подсказывало, что для каждого находилась более или менее достойная причина не начинать разговор. Фредди шёл по бесконечному коридору самой ровной походкой из возможных.       Двери лифта закрылись, и Флоренс затараторила.       — Ты как пьяный студент перед мамашей. Никто меня не вызывал, а стоило бы. Я с утра увидела, что ты в зале и… Ты чего удумал?! Совсем страх потерял?! Тебе настолько нужно, чтобы…       — Флоренс. Флоренс.       — Ну что, суицидник?!       Фредди прислонился к стене, зажмурился и протёр глаза пальцами. Не помогло.       — Давай сделаем паузу до того момента, как я начну тебя видеть. А потом выскажешь всё, что обо мне думаешь, окей? — устало произнёс он.       — О, господи.       Двери открылись, и Фредди, пошатнувшись, вышел из лифта и направился к номеру. Глухие спешные шаги Флоренс звучали совсем рядом.       — Чем тебе помочь? — спросила она, едва дверь закрылась. — Я вызову врача?       Фредди тяжело осел на кровать и, облокотившись на колени, запустил пальцы в волосы.       — Да ничего, я… Это так каждый день уже. По любой херне. Сейчас отойду, — пробормотал он. — Открой окно.       Комнату тут же заполнил влажный прохладный вечерний воздух. Так дышать было чуть легче, а в голове словно бы снова становилось свободней. Фредди глотал этот воздух как живительную влагу в пустыне.       — Ты меня напугал. Выглядишь как труп, — произнесла Флоренс, садясь рядом с Фредди на кровать. — Я обычно трансляции на работе читаю, утром открываю, а они пишут, что ты в зале. Пишу Анджело — говорит, не врут. Еле вырвалась. Ну неужели даже он не справляется с тем, чтобы уговорить тебя не касаться шахмат хотя бы до конца…       — Ты вернулась, — только и сказал Фредди. Это всё, на что он был сейчас способен. Мысли путались. Боль была громче.       — Я… Да. Я здесь.       В долгой тишине голова немного проходила. Всё ещё было очень больно, но чуточку легче. Возможно просто от осознания, что кажется, людям не плевать. Флоренс не плевать. Она глубоко вздохнула и положила голову Фредди на плечо.       — Честно, я надеялась, что никогда тебя больше не увижу. Две недели жила спокойно, как и все те пять лет, что ты на связь не выходил. Думала, всё как и было, ничего сложного. Но утром увидела, что ты на шахматах, и как громом поразило — я не могу… Тебя потерять. Не могу просто сидеть и смотреть, как ты себя убиваешь, — голос девушки дрогнул. — Одно дело — пять лет где-то жить и знать, что ты где-то жив-здоров, видеть новости про игры. Как-то не скучаешь. А другое дело — увидеть, что ты вот здесь, и осознать, что ещё пара дней, и… И ничего не делать.       Фредди приобнял её за плечо и, собрав какие-то силы, немного потрепал, словно согревая от холода. Боль в голове становилась всё более фоновой, постоянной и тяжёлой, словно пароходный гудок.       — Да я держусь.       — Я ведь тогда так же чуть не сорвалась. Когда тот самолёт…       — Какой самолёт?..       Прожужжал замок, открылась дверь. Торопливые шаги приблизились к кровати.       — Я только вырвался. У… вас всё в порядке? — прозвучал над головой голос Сергиевского.       Сергиевского. Фредди аж проморозило. Финал. Завтра финал.       Он справился. Это ведь какой-то десяток часов. Голова трещит, конечно, но терпримо. Жить можно. Дожить можно.       — В полном. — Фредди отпустил Флоренс и резко поднялся с кровати. — Вообще плевать.       Он вскинул голову, встретившись глазами с обеспокоенным взглядом напротив. Жёлтый диод смешил. Фредди вздохнул, посчитав в голове до четырёх и обратно.       — Ты правда в порядке? — спросил Сергиевский. — Не верю.       — Правда. Не важно. Важно, что завтра. Ты, главное, обыграй этого сопляка. Пора ему показать, что такое настоящие шахматы, — твёрдо произнёс Фредди. — Передай ему всё, что я о нём думаю.       — С твоего позволения, обойдусь чуть более скудным, чем твой лексикон, языком шахматных фигур, — андроид как-то нервно улыбнулся.       — Разочарую тебя, он не… Ах ты…       Фредди схватился за плечо Сергиевского, но не удержался. В глазах резко потемнело, и пол поменялся местами с потолком. Вот вроде думал, что испытал уже все грани и виды головной боли, но сейчас мозг словно взорвался, и ощущалась боль каждого ошмётка в отдельности.       Что, всё? Как не вовремя.       — Фредди! Господи, Фредди, очнись, пожалуйста!       Он никогда не слышал такого тона от Флоренс. Кажется, правда произошло что-то серьёзное? Пол какой-то неприятно холодный… Ах, да, сквозняк. Да и кто так громко топает? Может, уже хватит?       — Я врача вызвал. Да, сразу.       — Ты знал вообще, кого вызывать?       — Да, они говорили что-то про банк.       — О, чёрт… Я должна забрать бэкап?!       — Нет, кажется… Кажется, нет.       Фредди переставал различать слова. Размытые знакомые голоса звучали взволнованно. В голове било набатом — очищению сознания не особенно помогало, надо сказать. Оно будто еле-еле держалось на кончиках пальцев, но тут же ускользало, и Фредди казалось, что он проваливается в какую-то густую бездну. Возможно, там будет не так больно.

***

      Фредди не особо-то и спал, так что на грани яви и сна слышал, как зажужжал замок, а в прихожей началось копошение. Открывать глаза не хотелось, и он просто перевернулся на спину и прислушивался, через каждые несколько мгновений проваливаясь в ленивую дрёму.       Стук вешалок друг о друга. Шаги. Шум воды в ванной. Снова шаги, но приближавшиеся сквозь сон словно бы целую вечность. Рядом прогнулся матрас, и холодные, чуть влажные пальцы бережно смахнули чёлку с его глаз. Он потянулся за касанием и пробормотал в полусне что-то невнятное.       — Спишь?       — Нет, я так, — едва пережевав слова, Фредди потянулся и с трудом разлепил веки. Силуэт сидящего рядом устало ссутулившего плечи Анатолия мягко обрамлял свет из прихожей, проникавший через полуоткрытую дверь. — Сколько времени?       Анатолий встряхнул наручные часы, словно ртутный градусник, и поднёс их к самому носу, прищурившись.       — Три ночи?.. Ты же их знаешь, они так просто не отпустят.       — А-а-а, — сонно проскрипел Фредди. — Я думал, мне приснилось, что ты выиграл. Но, к сожалению, это реальность, и мне придётся принять её прямо сейчас. Или ты отвалишь, и я буду спать. Принимать херовую реальность лучше по утрам, до завтрака, разве нет?       — Ты расстроен, — вместо ответа произнёс Анатолий.       Фредди аж совсем проснулся и закопошился в одеяле, чтобы выпростать из-под него руки и на эмоции вскинуть их в воздух.       — Естественно! Естественно, я, нахрен, расстроен! Потому что не я надеру зад этому сопляку!       Фредди не следил, куда роняет расслабленные руки, и упавшая ладонь почти пришлась на ладонь опирающегося на кровать Анатолия. Тот успел дёрнуться, явно не ожидая резких движений, но тут же опустил руку на прежнее место и легко сжал пальцы Фредди в своих. А потом погладил большим пальцем тыльную сторону ладони, без слов прося успокоиться и не шуметь.       Фредди вздохнул и с усмешкой покачал головой. Защитить уязвлённую гордость можно и когда-нибудь потом. Иногда для таких вещей бывает слишком тепло и хорошо. Как сейчас, например.       — Передай ему всё, что я о нём думаю, — сказал он, зевнув.       — Обязательно, — глаза уже привыкли к свету, и Фредди разглядел лёгкую улыбку на лице Анатолия. — Но, с твоего позволения, обойдусь чуть более скудным, чем твой лексикон, языком шахматных фигур.       — Я тебя разочарую, он не умеет читать, — Фредди рассмеялся. — Иди уже спать.       Анатолий нагнулся и уткнулся лбом ему в грудь.       — Всё, — произнёс он по-русски.       Фредди поворошил его влажные от дождя волосы свободной рукой. Вторую этот гений просто придавил.       — Давай, вон отсюда.       — Ещё пять минут… — пробурчал Анатолий в одеяло.       — За доской так же над ходом думаешь?       Из одеяла послышался приглушённый смех на низких нотах, от которых мурашки пробирали. Фредди готов был сказать, что живёт ради таких моментов.       — Всё, отвали, — он повернулся набок, спихивая с себя Анатолия. — Ещё пять минут, и тебе будет негде спать!       И Анатолий ушёл шуршать одеждой. Конечно, он не сможет просто кинуть костюм на стул, он же пойдёт его педантично вешать в шкаф, как школьник. И зачем такие сложности?       Усмехнувшись мыслям, Фредди прикрыл глаза и вспомнил, как всё-таки хочет спать. Он уже проваливался в сон, когда матрас во второй раз прогнулся под чужим весом.