Шахматная машина

Всё о нас и т.д.

      В первый раз Фредди очнулся ночью. Как и всегда, совершенно один, в полной тишине. Темно — хоть глаз выколи. Воздух какой-то непривычно сухой, с резким свежим запахом. Фредди хотел было набок повернуться, понимая, что просто осточертело лежать на спине, но тело не слушалось. И кольнуло в предплечье. Он с трудом перевёл взгляд на руку — даже двигать глазами стоило колоссальных усилий. Капельница.       Кажется, он отключился вчера. Вчера? Вчера ли? Какой сегодня день?       Фредди собрал все силы и постарался оглядеться, даже голову повернул, не отрывая от подушки. Рядом не было ничего, что могло бы хотя бы намекнуть на дату — ни часов, ни хотя бы календаря. Очертания тумбочки, стульев, капельницы, ничего больше, как и полагается в больнице. Глаза уже снова слипались, и он подумал, что завтра в любом случае узнает, выиграл ли Анатолий.       Но Анатолий ведь выиграл.       Нет, стоп, матч должен был состояться утром. В смысле, конечно, Сергиевский выиграл, но Фредди ещё предстоит об этом узнать. Ему просто снилось только что… Что ему снилось?       Мурашками по хребту, физически ощутимым гудящим комом воспоминание взметнулось откуда-то из живота к горлу, опустошая на мгновение голову, и Фредди непроизвольно вдохнул. Глаза вдруг обожгло, и он распахнул их, невидящим взглядом прожигая насквозь потолок. Ощутив на виске что-то горячее, он поднял свободную руку, провёл пальцами по коже и поднёс их к глазам.       Конечно, там не могло быть крови, откуда ей взяться. Он потёр пальцы друг о друга. Они были просто мокрыми.       Фредди вдруг осознал одну очень неожиданную вещь.       Всё это время у него не болела голова.  

***

      — Толя, ты видел моё пальто?       Передвигание вешалок в шкафу уже в третий раз ничего не давало, а лететь в Рейкьявикскую погоду было решительно не в чем. Хорошо, что Фредди решил уточнить этот момент утром, а не перед самым вылетом.       — Видел, — отозвался Анатолий, как обычно дав ответ исключительно на заданный вопрос.       — И где?       — В химчистке. Я в понедельник его туда сдал.       — Твою мать! — Фредди стукнулся лбом о дверь шкафа.       Да, он попытался переиграть самого себя и, пока был занят, попросил сдать подходящее по прогнозам пальто, чтобы прилететь на чемпионат в приличном виде. Только сроки не рассчитал.       — Успеют они его привезти, что ты так паникуешь? Обещали сегодня.       — Да, только я планировал … — нервно начал было Фредди, но шкаф у него перед носом закрылся.       — Не паникуй, — Анатолий потрепал его по плечам, словно согревая после мороза.       Эти большие тяжёлые ладони всегда действовали на Фредди успокаивающе, как это ни раздражало. Спокойный взгляд и тихий глубокий голос делали все вокруг переживания какими-то нелепыми.       — Пойдём лучше завтракать. А все проблемы ты обязательно решишь потом.       Разлив кофе из турки по чашкам, Анатолий куда-то ушёл, когда Фредди собирался уже поставить в микроволновку омлет. Он закрыл дверцу и стал устанавливать время, как из-за двери донеслось:       — Ты опять забыл про крышку?       — Не-ет? — вопросительно протянул Фредди и попытался бесшумно открыть дверцу. Она предательски щёлкнула. Конечно, он забыл. За столько лет всё равно привыкнуть не мог.       — А потом удивляешься, почему микроволновка в таком состоянии через неделю. Ну, или тебе очень нравится её отмывать, — ровный тон вернувшегося Анатолия не изменился ни на йоту.       — Я, кстати, омлет в итоге один пополам сделал, потому что твой дурацкий сыр закончился, — виновато проворчал Фредди, запустив, наконец, микроволновку. — Как ты его ешь вообще?       Анатолий только улыбнулся.       — Ну хлеб-то не закончился?       Вместо ответа Фредди цокнул языком и выложил нарезанную буханку в пакете на стол.       Кухня наполнялась утренними звуками. Жужжала микроволновка. Звенела по стенкам чашки ложка, размешивающая эспрессо с кипятком. Стукнула об дверцу холодильника поставленная обратно бутылка молока. Зашуршала ложечка в сахарнице.       Фредди начинал чувствовать растекающееся по всему телу умиротворение, и проблема стала казаться такой глупой и неважной, даже смешной. Серьёзно, на пальто свет клином не сошёлся, можно совершенно спокойно достать старый плащ и свитер потеплее. Почему это вдруг так сильно его взволновало десять минут назад?       — А ты не думал расписаться? — совершенно будничным тоном вдруг спросил Анатолий, отправляя хлеб в тостер.       Едва отхлебнувший кофе Фредди поперхнулся и закашлялся.       — Прости, что? — с насмешкой переспросил он, как-то слишком громко стукнув по столу чашкой.       Анатолий методично выставил время на тостере, собрал салфеткой просыпавшийся сахар, стряхнул его в раковину, обернулся и прислонился бедром к столешнице. Нет, ну только он мог задать такой вопрос и как ни в чём не бывало продолжить утреннюю рутину. А потом расслабленно стоять и смотреть на собеседника так, будто заранее знает все ответы. Закурил бы ещё. Только не курит в помещении. Даже при наличии вытяжки или открытого окна. А то с него бы сталось сейчас совершенно спокойно и невыносимо медленно выкурить сигарету до фильтра.       — В этом смысле с юридической стороны много плюсов, да и вообще.       — С юридической? — скептически вскинул бровь Фредди.       — Ну да, — Анатолий передёрнул плечом.       Фредди в семьи не особенно верил после того, как развалилась его собственная. Да и Анатолий уже одну за спиной оставил. Куда его понесло?       — Ты помнишь, где у нас мусорное ведро?       Анатолий нахмурился.       — Под раковиной.       — Вот выкинь туда этот свой русский менталитет, в котором семья — ячейка общества и обязательный пункт развития в жизни нравственного гражданина.       Вдруг Анатолий как-то неловко скрестил руки на груди, спрятав ладони. Смутился что ли? Фредди надеялся просто пошутить и не ожидал попасть в точку. Он деловито закинул ногу на ногу и продолжил:       — Ты же понимаешь, о чём говоришь? Придётся слить всю конспирацию.       — Да, — кивнул Анатолий.       — Пойдут вопросы про игры. Про деньги. Ты же знаешь, они хер отстанут. Домыслы, спекуляции.       — Да.       — Прочие неуместные вопросы.       — Да.       — Придётся жить в совершенно другом мире.       — Да.       — И всё ради каких-то идиотских гипотетических бумажек?       На какой-то миг Фредди почудилось, будто Анатолий сейчас, словно машина, снова скажет: «Да». Щёки обожгло стыдом ещё до того, как он ровно с той же интонацией произнёс:       — Нет.       — Тогда зачем? — на тон ниже и тише спросил Фредди, чуть не запнувшись.       А какой он будет, этот другой мир? Мир, в котором они могут летать одним рейсом чаще раза в год. Где можно снимать один номер, появляться вместе на людях, возвращаться домой в одной машине. Попадать друг к другу в больницу, а не сидеть и сходить с ума, пока дорогой тебе человек молча борется за жизнь, сражаясь с последствиями инсульта. Неплохой мир, надо сказать. А это только первое, что в голову пришло. Но, тем не менее, Анатолий, конечно, бывает сентиментальным, но не настолько же?       — Как, ты бы сказал, «типичный русский дед» я пытаюсь думать о том, что будет потом, только и всего. Всякое бывает. Но что я должен тебе ответить кроме того, что люблю тебя? — Анатолий склонил голову к плечу, как заинтересовавшийся пёс.       Фредди, как довольный кот, улыбнулся и хлюпнул кофе, отпивая. Анатолий много не скажет, за него частенько приходится додумывать, делая выводы из скудных, но читаемых эмоций на его лице. И Фредди преуспел в этом за несколько лет, определённо. Этот «исключительно загадочный», по мнению прессы, русский в целом оказался достаточно прямым и не скрывал смысл сказанного за семью печатями. И сейчас дешифровщик в голове подсказывал мелодраматичное «я хочу провести остаток жизни с тобой». И это был неоспоримо логичный вывод из всего диалога.       Да и мог ли Фредди требовать какого-то иного ответа? Он итак уже получил больше, чем когда-либо. И не в отношениях с этим недопонятым куском ледышки. В жизни вообще.       Потому что после слов «я люблю тебя» перестал слышать «но». В этих словах больше не было никакого подвоха. Только правда.       — Ни-ичего, Толя. Я просто хотел, чтобы ты это сказал.       Анатолий вздохнул и едва заметно улыбнулся.       — Так это «нет»?       — Сдаёшься? — хитро усмехнулся Фредди. — А ты победи сначала.       Звякнула микроволновка.

***

      — Он же точно будет индийскую защиту свою играть!       Фредди закусил кончик карандаша, сверяясь с записями. Сидящий напротив Анатолий настукивал пальцами по доске какой-то ритм, как будто вовсе не интересовался игрой.       — Ты не слушаешь!       Анатолий поднял на него глаза.       — Почему же? Смотри, если здесь пожертвовать ладьёй…       — Пожертвовать? Зачем? Подожди, ты, э…       Фредди помотал головой и рассеянно уставился на доску.       Первое время Анатолий действительно его не слушал и сам ничего не говорил. Он рассказывал потом, что в России по сути всегда играл один, не имея ни команды, ни настоящего секунданта, оттого не привык обсуждать партии с кем-то вслух. А делегация его принадлежала вся чёрт знает к каким известно кому угодным ведомствам.       Сейчас же он привык, и они могли часами вместе разбирать партии. Да и просто играть. И вот сейчас в процессе разбора Фредди разглядывал клетки, пытаясь понять, зачем добровольно отдавать фигуру, если можно атаковать.       Осознав, он хлопнул себя по лбу и бросил карандаш в чашку от кофе. После этой жертвы открывался нужный для контратаки фланг, и положение Анатолия на доске улучшалось в разы, сложно было даже предположить, какой из ходов соперника не приведёт к цугцвангу. Виганд ведь купится, учитывая, что отступать он вообще не умеет. И так Анатолий может заставить соперника сдаться до срока. У Фредди, конечно, был свой способ, но, как ни обидно было признавать, вариант Анатолия как всегда работал лучше.       — Ладно, сдаюсь!

***

      — Эй, а ты куда собрался? — услышав шум, Фредди в недоумении высунулся в прихожую. — У нас же вылет через часа три только. Что-то поменялось?       Анатолий обувался, а рядом стоял уже его дорожный чемодан.       — Да, извини, пришлось менять билет, — отозвался он. — Мне сдачу назначили в банке на сегодня, так что я должен ехать.       — А-а-а… А перенести? — вспомнил Фредди и привалился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Всё ещё считаешь, что это потрясающая идея?       — Я хочу скорее с этим покончить. И от таких предложений не отказываются.       — Я же отказался.       Им обоим примерно в одно время пришли письма из Федерации с предложением сдать свои профессиональные навыки в «Банк Памяти» в связи с тем, что они оба — выдающиеся гроссмейстеры, занимающие лидирующие строчки в ЭЛО. Там было много красивых общих слов про будущее шахмат и важность преемственности, но Фредди так просто отдавать свои интеллектуальные труды не собирался. Никакая закрытая лицензия его бы не заставила этого сделать, потому что никакая закрытая лицензия не остановила бы ФИДЕ от использования полученных данных. Потому что он обязан был бы предоставить им доступ. Но вот Анатолий почему-то решил, что обязан послушаться. Фредди долго его отговаривать не стал, но вполне открыто выражал своё мнение насчёт того, что решение это — совершенно идиотское.       — Шахматы должны жить, и если я могу этому как-то поспособствовать — я поспособствую.       — И давно ты альтруист? —Фредди было посмеялся, но вдруг догадался, к чему он клонит.       — С тех пор, как…       — …а-а. Шахматы умерли, — закончил он за Анатолия.       — Ты правильно меня понял.       — Неожиданно узнать, что ты со мной солидарен.       Это были слова самого Фредди из недавнего интервью.       Он тогда ругался, что всё давно пошло не так, как должно было пойти. Шахматы давно стали скучными. Очень много стало зависеть от памяти и подготовки — игра превратилась в банальную комбинаторику. Это только доказывало то, что теперь чемпионский титул способен завоевать кто-то вроде бесполезного русского Виганда, бывшего сухой и не креативной, предсказуемой, фигурально выражаясь, шахматной машиной. И по той же причине с появлением чипов, модернизирующих мозг, в том числе благодаря Фредди, людям с такими модификациями запретили играть в профессиональный зачёт.       — Солидарен, как видишь, потому и еду. А ещё нужно заехать в мою старую квартиру, там жильцы съезжают, — Анатолий сделал было шаг, но Фредди опередил его мысль и достал из шкафа и протянул ему тяжеленное шерстяное пальто.       — Вот же время выбрали, всем всё нужно сегодня, — он закатил глаза. — На старую мог бы и я заехать, я там не был до сих пор.       — Заедешь, когда тебя будут знать жильцы.       Анатолий вздохнул и едва заметно улыбнулся сам себе, словно вспомнив о чём-то. А потом вдруг посерьёзнел и посмотрел Фредди в глаза.       — Я собираюсь победить, ты знаешь? — произнёс он.       Было очевидно, что Виганда он обойдёт без особых трудностей, так что Фредди не понял, к чему был этот тон.       — Пф, естественно. Чтоб без победы не возвращался, — он даже хмыкнул.       Взгляд Анатолия смягчился, и он чуть заметно покачал головой то ли в знак того, что других вариантов у него и правда нет, то ли в знак того, что Фредди чего-то не понял. А потом кивнул на летнюю обувь, которая до сих пор стояла у дверей.       — Ботинки не убирай только. Ты так умудряешься их запрятать каждый год, что я потом весь день ищу. Я вернусь, протру и уберу на место.       — На место, — усмехнулся Фредди. — Во-первых, я тоже убираю их «на место». Во-вторых, в следующий раз я их выброшу!       Анатолий засмеялся. У него были сейчас такие добрые глаза.       — Нет, серьёзно, третий сезон уже…       — По-ка, — вполголоса намекнул Анатолий, всё ещё мягко улыбаясь.       Фредди усмехнулся, закатив глаза и подошёл к нему. Смерив Анатолия скептическим взглядом, он ухватил его двумя пальцами за подбородок и потянул к себе. Фредди всегда лез целоваться самым беспардонным образом и не всегда вовремя. Но сейчас Анатолий ответил, притягивая его за талию, хотя казалось, ближе уже некуда. Специально ли это было, случайно ли, но Фредди ощутил тёплые пальцы, задевающие кожу под футболкой. Разомкнув поцелуй, он в шутку, не прилагая вообще никакой силы, толкнул Анатолия в грудь.       — Эй, руки! Сейчас я тоже куда-нибудь залезу, мало не покажется. Ты вроде от такого не в восторге.       Да что с ним сегодня? Обычно инициативы днём с огнём не сыщешь, как ни намекай, а тут столько флирта за один день. Чем Фредди вдруг заслужил, от него чего-то хотят добиться?       «А ты победи сначала».       Собственные слова вдруг всплыли в голове и вернули в утро. Сердце удар пропустило. Всё вдруг стало кристально ясно.       — И что, никаких там красивых слов, никакого «пойдём туда, где впервые встретились по-человечески, не притворяясь заклятыми врагами после Гран-При ФИДЕ в Мерано, а я там встану на одно колено и устрою спектакль»? — саркастично произнёс он.       Анатолий снова тихо рассмеялся.       — Не наш стиль. К тому же, ты представляешь, сколько людей у Вестминстера?       — И всё равно ты всё ещё не чемпион мира! — с усмешкой закончил за него Фредди. — Так что без победы чтоб не возвращался!       Анатолий только кивнул. Возможно, Фредди не воспринимал его предложение слишком серьёзно. И, кажется, зря. К этой мысли стоило привыкнуть.       — До вечера! Не прощаюсь.

***

      Вылет задержался на час. А потом они кружили над Рейкьявиком, пока не кончилась гроза, и едва дотянули на остатках топлива.       А эмоции отрубило ещё тогда, в аэропорту. Фредди сошёл с рейса, и встретила его гробовая тишина и вытянутые серые лица. Он даже не успел спросить, что произошло — вместо «здравствуйте» он в лоб получил предложение играть финал после траура как следующий претендент.       — После какого, к чёрту, траура? — недоумевая, переспросил он.       В следующую секунду сердце ухнуло куда-то в желудок. Он осознал до того, как провожатый начал говорить.       — Ох, кажется, вы не в курсе... Конечно, ваш рейс только что приземлился. Дело в том, что рейс, которым летел Сергиевский с делегацией... По первоначальным данным ошибка пилота в сложных метеоусловиях. Чёрный ящик уже нашли. Расследование только начали…       Рейс не долетел. А Фредди узнал обо всём самым последним. И стоял здесь, невредимый, первый претендент на шахматную корону.       Только вот это был первый раз в жизни, когда шахматы интересовали его в последнюю очередь. Он даже не помнил, насколько он не стеснялся в выражениях, посылая к чёрту ФИДЕ.       «Я не заслужил своё право играть. И бумажным чемпионом быть не собираюсь».       Он так и замер посреди аэропорта. Ушли уже все, кому он мог быть нужен. А до того, кто был нужен ему самому, он никак не мог дозвониться. Он снова набрал номер. Слух прорезал мерзкий писклявый звук.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».       Фредди набрал ещё раз.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».       Может, в номере в телефонной книге что-то не так? Мало ли, все эти годы он был там неправильно записан? Откуда знать, что сейчас он звонит не в пустоту?       Он набрал номер вручную.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».       Опечатался? Тоже бывает.       Всплывающая подсказка говорила, что он набрал номер «Этот русский» из телефонной книги. Уже седьмой раз. У Фредди дрожали руки.       «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».       Он на автомате зашёл в мессенджер. Сегодняшнее «не забудь, пожалуйста, сыр». Под именем — «был в сети пять часов назад». Он точно где-то здесь, где-то рядом. В пяти часах. Пять часов — это ведь вообще не время. Это же как две партии сыграть. Всего пять.       Шесть.       Семь.       Не видел — значит не было. Слухи, ошибки, спекуляции, мало ли что. А гудки в трубке всё так же обрывались. И повисала тишина.       А она давила. От неё было не укрыться, не сбежать. Все соболезновали потере шахматного мира, но его, Фредди, глубоко личной потере не соболезновал никто. Тишина поглощала и выжирала изнутри. Тишина напоминала, как он, оказывается, был на самом деле одинок.       Обратный рейс прошёл как в тумане. И дома было ещё хуже. Будто не уходил. Оставленные в прихожей летние ботинки. Не заправленная, примятая с двух сторон кровать. Оставленная на рабочем столе чашка, в которой так и остался стоять карандаш. Не убранная доска с неоконченной партией. Домашние штаны, сложенные, как брюки со стрелками, и перекинутые через спинку стула. Они оба так привыкли к разъездам, что не имели обыкновения как-то особенно прибираться, уезжая меньше, чем на пару недель.       Ещё секунда, и Фредди бы взвыл.

***

      Они собирались шагнуть в другую, новую жизнь, нормальную. После победы Анатолия на чемпионате, а он бы обязательно победил. Но они просто не успели. И за Анатолием пришла жизнь старая.       Завещание так и не нашлось. Оно точно упоминалось в больнице в тот раз, когда удалось уговорить персонал пропустить Фредди к Анатолию. Но документа в заверенном виде не было нигде. Даже записки не было.       Фредди вспомнил. Он Анатолия быстро тогда заткнул, но успел услышать, что содержание документа было набросано в телефоне, как только он получил к телефону доступ. Судя по всему, там оно и осталось.       Другой семьи у Анатолия не было. Вся бумажная волокита досталась его бывшей жене и совершеннолетнему сыну. А Фредди даже не был никогда в той квартире, где Анатолий был прописан.       Так быть было не должно. Фредди не должен был выйти сухим из воды. Он должен был разбираться с последствиями, с будущим. И постепенно смиряться с каждым новым разобранным документом. Но он оставался в стороне, не в силах отпустить, и просто смотрел, как жизнь текла мимо него.       Честно? Орать хотелось. Плакать, возможно. Явиться на похороны, слушать все эти соболезнования, всё это церемониальное дерьмо, но быть там ради него. Там ведь не было ни одного по-настоящему близкого человека. А, чёрт возьми, тому, с кем Анатолий всё это время был, пришлось закрыться на три замка и до боли сжимать кулаки, пытаясь не оказаться раздавленным тишиной общей квартиры. Но Фредди не мог явиться.       А что бы он там делал? Привлекал бы внимание? Кто его приглашал? Заявил бы, что они жили вместе? Весомых доказательств у него не было. Бумажек «с юридической стороны». Только слова. Приняли бы их на веру? С репутацией Фредди — вряд ли. Решили бы, что тянет одеяло на себя после громкого проигрыша. И лучше бы это никому не сделало.       На свою-то репутацию Фредди было плевать, но он не собирался позволять жизни Анатолия обрастать скандалами. Люди всегда хотят домыслов, сплетен. Захотят пересмотреть и подвергнуть сомнению его спортивные успехи. И потому Фредди промолчал.       Это было невозможно. Похороны повисали незакрытым гештальтом. Они словно разошлись, забыв попрощаться. А он ведь и правда не попрощался. Фредди косился на дверь каждый день. Всё казалось — вот сейчас зажужжит замок, застучат в прихожей вешалки, и Анатолий снова зайдёт в комнату, сядет на кровать рядом, со своим убийственно серьёзным видом спросит, что стряслось.       Но он не приходил. Опаздывал, наверное. Он же занятой. На день ведь можно опоздать. На неделю.       Он опоздал на всю жизнь. У них оказалось так мало времени. Так ужасно мало времени.       Каждое утро было таким же ублюдским, как и предыдущее. И два перед ним. И вся неделя. И весь месяц.       Фредди просыпался, оглядывался и не понимал, что делать дальше. Как жить с двумя зубными щётками в стакане в ванной, с ящиком чужой одежды, полкой чужих книг. Не было сил прикоснуться хоть к чему-то. Особенно к шахматной доске, за которой, казалось, они только что спорили, насколько целесообразно жертвовать ладьёй. А вдруг он вернётся. Вдруг именно следующим утром Фредди проснётся, и окажется, что всё это было ошибкой, бесконечным дурным сном. Вдруг этот анабиоз закончится, и всё продолжится, вернётся на круги своя.       «Вдруг» затягивалось. Жизнь превращалась в ад.       Он мог убедить его бросить затею с банком. Они могли лететь одним рейсом. Любым из этих двух. Фредди бы устроил любой расклад, кроме того, с осознанием которого он просыпался каждый день. Один.       И лучше быть просто одиноким, чем помнить, что когда-то в твоих руках было настоящее живое счастье.

***

      Фредди приехал туда, думая, что поможет. Он глядел на башни Парламента, на циферблат Биг Бена и не видел в них ничего нового, кроме вида для открытки. Он врезал кулаком по парапету и, опершись на него локтями, сжал пальцами волосы. Проходящая мимо девушка резко отшатнулась и ускорила шаг.       Почему это должно было помочь? Каким образом то, что он пришёл в это место, должно было отменить тот рейс? Каким образом откатит все эти недели и вернёт в его квартиру жизнь? Придурок.       С другой стороны, какие у него варианты?       Не простояв и пяти минут, он вызвал такси домой. Машина приехала через минуту, и Фредди сел в неё и, стоило начать движние, ткнулся виском в стекло, косясь на проезжающие мимо панорамы и билборды.       Глаз зацепился за ярко-голубую рекламу. «Банк памяти» предлагал сохранить события жизни для потомков, помочь людям будущего не забыть, кто такие белые медведи и что такое зима. Предлагал избавиться от травмирующих воспоминаний при наличии показаний и консультации со специалистом.       Реклама «банки» сменилась анимированным постером какой-то свежей супергероики.       Мысли гоняло из стороны в сторону, слова мешались и путались. Хотелось просто выкорчевать их из головы, чтобы оставить одну только пустоту. Пустота была с ним всегда, и не то чтобы у Фредди было много старых друзей.       У него даже не было больше друзей. С Флоренс они не связывались уже много лет. Она только посмеётся тому, каким жалким он стал.       Звук, с которым ядовитая вина жрала его сердце и мозг, кажется, мог быть слышен на всю округу.       Почему Фредди не напряг нормально свой мозг и не победил в тех претендентских? Почему не настоял на том, чтобы заехать в старую квартиру самому? Почему не отговорил его сразу? Он бы не поехал в эту грёбаную «банку»…       Грёбаную «банку».       «Банку».       А ведь Фредди не виноват. Это случай. Череда случайностей. Катастрофа. Гроза. Победа.       Встреча.       Стереть бы всё. К чертям.       В конце концов, пустота всегда была отличным другом. Она точно никогда бы его не бросила.       С этим всем ведь ничего не сделаешь. Целый месяц этот человек проедает сердце и мозг и не даёт жить нормальную жизнь. Он исчез, а Фредерик Трампер превратился в амёбу.       Фредерик Трампер не мог позволить так с собой обращаться.

***

      Фредди казалось, он заходит в медицинский кабинет. В комнате для конфиденциальных разговоров всё было до мерзкого стерильно-белым. Юноша с ослепительной улыбкой, похожий на живого человека меньше, чем обслуживающие «банку» андроиды, пригласил Фредди сесть. Тот сел напротив, но тут же придвинул стул ближе и облокотился на стол консультанта.       — Какого чёрта я здесь делаю? Мы ведь должны были в следующий раз встретиться уже с секун… Тьфу, с поручителем. Всё можно было обсудить по телефону, — Фредди начал нервно стучать пальцами по столу возле самого монитора терминала. Чтобы скорее покончить с вопросом, он начал с места в карьер. Сложить два и два он уж смог, оставалось только убедиться, что их «четыре» совпадает с его «четыре».       — Здравствуйте, мистер Трампер. Дело в том, что я пришёл к выводу, что всё-таки нужна дополнительная консультация, — продолжая всё так же до отвратительного ослепительно улыбаться, продолжил молодой человек. — Ваше решение может повлечь за собой серьёзные последствия для вашего здоровья. Обычно показания к этой процедуре дают в случае реальной возможности искоренить травмирующее событие…       — Он — достаточно травмирующее событие, — Фредди хмыкнул.       Но рука дрогнула. Стоило больших трудов избежать имени, несмотря на то, что всё было прописано в договоре, и работающие с ним сотрудники «банки» были обо всём осведомлены.       — Надеюсь, вы понимаете, к каким рискам это может привести. Цифровой след этого человека огромен. Упоминаний в профессиональной среде вам тоже не удастся избежать…       — Я бумажку вашу подписал? — с угрозой в голосе спросил Фредди.       — Подписали, но… — удивительно, как этот парень умудрялся не менять ни тон, ни взгляд. Фредди готов был поклясться, что в каждой кабинке сидит такой же. И возможно у них даже хайвмайнд. Интересно, у «королевы» этого улья так же мерзко волосы зализаны?       — Так вот и делайте свою работу. Или это у вас такие кривые намёки на то, что я должен приписать к чеку пару нулей?       Ответом было красноречивое молчание, и Фредди закатил глаза.       — Какие ж вы тут гении все. Я спросил сразу, а вы сопли на кулак наматывать. Вопросов ноль, но ещё одно условие.       Сотрудник даже вопросительно вскинул брови.       — Она, — Фредди выделил это слово, — не узнает. Поручитель.       — Мы ещё не связывались с миссис Васси, — невозмутимо произнёс парень. — Можем просто ей не звонить.       Фредди даже вдохнул уже, чтобы согласиться, но осёкся. А что будет? Он останется один в четырёх стенах. В пустой квартире. Не имея права профессионально заниматься делом жизни, буквально её смыслом.       Потому что он сам был инициатором того, чтобы людям с модификациями мозга запретили играть в профессиональный зачёт.       Сколько он протянет? Хватит ли времени, чтобы он осознал, что делать, по ситуации?       — Нет, она… Она нужна. Пусть приходит. Я свяжусь с ней сам.       На Флоренс он сможет хотя бы злиться.

***

      Фредди переступил порог квартиры и огляделся. Сегодня он должен был привести её в такой вид, словно завтра в неё придут новые жильцы. И один ведь придёт. Новый-старый. Тот, кому эта квартира принадлежала когда-то. Обозлённый на жизнь одинокий Фредерик Трампер, никогда не знавший Анатолия Сергиевского.       Первым делом он сгрёб запылившиеся фигуры с мёртвой инсталляции шахматной доски.

***

      Он закончил перебирать вещи ночью и только в этот момент обернулся, чтобы оценить масштабы того, от чего придётся избавиться.       Хватило двух коробок. Удивительно, как мало места может занимать человек даже в масштабах одной небольшой квартиры. Вот так живёшь целую жизнь, сорок два грёбаных года, работаешь, идёшь к цели, создаёшь впечатление какого-то важного и особенного человека, а потом от тебя в одну секунду остаётся только ничтожная горстка пепла, которая уже совершенно ничего не значит. И две коробки таких же ничего не значащих вещей.       Фредди осел на пол, опершись спиной на кровать, и зарылся руками в волосы. Сцепил зубы до боли. Это было похоже на прощание. Это и было прощание, раз он собрался вот так расстаться с этим эпизодом своей жизни. Он усмехнулся и уронил руки на пол. Быстро же Толя стал «этим эпизодом».       Но он не давал жить. Не давал сдвинуться с места. Тянул к земле и звал за собой. Вот, почему нельзя привязываться. Подпускать другого так близко. Фредди обжёгся опять, только хуже, много хуже. Этот человек его жизнь отравил, а потом исчез. Но мало ли людей травило Фредди жизнь? Проще было перечислить тех, кто этого не делал. Важнее было другое. Этот человек отравил ему шахматы.       И с этим нужно было кончать.       Фредди дотянулся до телефона, снёс под ноль чат и методично стал вычищать все остальные соцсети. Потом сделал сброс до заводских настроек и обречённо смотрел, как прямо сейчас из памяти устройства стирается вся его жизнь.       Он ещё мог развернуться. В любую секунду мог сказать «нет». Но не сказал.

***

      — Флоренс, привет. Я знаю, мы давно не пересекались. Да, понимаю, звучу странно. Так получилось. Мне нужна помощь. Нет, мне правда на самом деле не к кому больше пойти. Мне нужен поручитель. …Нет, с моим домом всё в порядке, ты не поняла. В «банке». Послезавтра, в семь. Можешь? Отлично. Есть… Одна просьба. Опоздай минут на пятнадцать. И, ради бога, не задавай вопросов. Да. Спасибо. До встречи.

***

      Фредди очнулся и едва разлепил опухшие веки. Мысли едва ворочались в голове, но он обратил внимание, что капельницу когда-то успели поменять. Стены словно светились от заливающего палату солнца. Шаги и голоса слышались из-за двери, напоминая, что за ней всё ещё течёт жизнь, которая никак не хочет приостановиться и позволить до конца всё понять и осознать.        Фредди вздохнул и нажал на кнопку для вызова медсестры.       Это была нечеловечески длинная ночь.