Как же ты меня бесишь!

× × ×

— Сынок, почему ты всё ещё не одет? Спина маленького мальчика была сгорблена, пока он сидел на подоконнике и поникши глядел в окно. Пятью этажами ниже игрались дети. Кто-то бегал, смеялся, плакал и катался на качелях. Кто-то сидел на скамейке, гулял с друзьями или выгуливал собак. А Джисон смотрел и мечтал пойти туда и делать всё то, что делают те дети. Он хотел играть и веселиться. Мать подошла ближе, положив тёплую ладонь на пятилетнего ребёнка. — Тебе помочь выбрать одежду? — Нет, — отрезает он, пытаясь сдержать слёзы. — Я не хочу на улицу. Я не хочу гулять. Джисон был очень трусливым с самого детства. Он не мог просто подойти и сказать «привет», с чего бы всё началось. Мальчик боялся общения, так как думал, что его посчитают глупым или нелепым. Джисон хотел быть идеальным. И он стал таким, но только в своём мирке, наедине с самим собой. Чертовски грустно. Единственные, кто с ним общался — старший брат и вся семья. Но ему этого было мало. В первом классе мальчик перенервничал и сбежал из школы, так и не попав в класс. На следующий день он понял, что поступил очень глупо, так как все дети разбились по парам или компашкам, совершенно не обращая на него внимания, а первым подходить сложно, особенно для Джисона, который даже в песочнице игрался один. Его прозвали призраком. Злым и вредным. О Хане ходили слухи, что он ненавидит всех вокруг, что он из неблагополучной семьи и тому подобное. Его все сторонились. Мальчик так и не узнал, кто начал распространять это всё. В средней школе, когда прятаться на последних партах уже не получалось, он впервые узнал, что такое паника. — Твои щёки жуть какие большие, — парни захихикали, показывая на него пальцем. — Эй, придурок! — окликнули его, протягивая руку. — Я Сан. Хан трясся, желая заткнуть уши. Зрение затуманилось, сердце вырывалось из глотки, дыхания катастрофически не хватало. Что это? Почему так… страшно? Хочется сбежать. Закрыться в маленькой комнате и разрыдаться, чтобы стены треснули и покрылись жалостью к мальчику. Подростки сами по себе были такими людьми, но Джисон не знал, так как не имел возможности пообщаться с ними. Парни из его класса просто хотели подружиться. Это был их стиль общения. Они не были плохими, но Джисон с паникой в глазах подорвался с места, опрокидывая стул на пол, и побежал со всех ног, притягивая интересующиеся взгляды и заработав себе репутацию психа. Хан жалко ломался из-за самовнушения. Он стал слабым в глазах окружающих. А растущим подросткам это показалось очень интересным. Были письма с нецензурной лексикой в его сторону, была клевета и издёвки. Его обманывали добротой, после грубо показывая реальность, как с тем парнем, которому якобы нравился Джисон. — Мам, я… не х-хочу в школу. Я-я… мне п-плохо, мам, пап! В средней школе Хана перевели на домашнее обучение. Родители нашли хорошего психолога, с которым парень раз в неделю беседовал и пытался помочь себе. Психолог говорил, что только он сам всё может исправить. Что только его мысли, его восприятие и желание смогут помочь. Никто и ничто больше. Это всё самовнушение. От этих слов было обидно, настолько, что хотелось исчезнуть или показать другим тот самый ад. Джисон ведь не сам захотел испытывать тревогу. Она пришла неожиданно. Сама. Ведь так? Нет. Все шло из самого детства. — Я смогу. Это не сложно. Хан начал с малого. Первый шаг за порог. Минута, а после приступ, из-за которого голова трещала, а мир вертелся в глазах. Улица, приветствие соседки, пять минут. Ближайшая закусочная, заказ и самые сложные полчаса в жизни. Он делал всё сам, блокируя и перебаривая страх. Мальчик был так счастлив. Ему казалось, что он может теперь горы свернуть. В старшей школе стало ещё хуже. Оказывается, подростки могут быть намного злее и жёстче. Джисон никогда в жизни не испытывал такого страха за жизнь и за себя в классе, заполненном сверстниками, хотя конкретно ему они не делали ничего плохого. Пока. — Я хочу уехать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы в обеденный перерыв в кафешках было по два человека. — Сынок? Тебе снова хуже? Хан был заплаканным и опухшим. Закрыв за собой входную дверь, в тот же миг его сознание уплыло в никуда, отправляя болезненно худое тело в свободный полет. Врач сказал, что это всё на нервной почве и выписал успокоительное, которое Джисон отказался пить, чувствуя себя и так ослабевшим. Походы к психологу возобновились, но уже к другому и, на удивление, они помогли. Хоть это было дольше, зато куда эффективней. Женщина, попавшаяся парню, сделала для него даже больше, чем требовалось. Они вместе ходили в торговый центр и выполняли задания для Хана, по типу подойти к девушке и сказать, что она красивая, или завести разговор с продавцом. В начале это всё казалось нереальным и сложным, но если стараться и идти к цели, то добиться можно всего. Джисон стал тем, кто приехал в маленький городок: общительным, смелым, жизнерадостным, хоть и всё ещё трусом. А потом появились друзья. С ними Хан стал ещё лучше. Он забыл, что такое тревожность. Казалось, что это был не он, но парню так даже больше нравилось. Джисон пообещал себе, что никто и никогда не узнает о его прошлом. Что всё это осталось далеко позади, ведь он смог. Минхо был первым, кто сумел помочь Джисону и показать, что люди вокруг это всего лишь второй план. Ли Минхо был первым, кто настолько болезненно разбил хрупкому мальчику сердце.

× × ×

Четыре стены, включён только ночник. Свежий прохладный ночной воздух из приоткрытой форточки, стакан ледяной воды в трясущихся от всхлипов руках. А ещё тепло с двух сторон. — Джисон-и, малыш, — успокаивающе тянет Хёнджин, сидя на кровати сбоку от Хана. — Хани, ты слышишь нас? — поглаживая по спине, спрашивает дрожащим голосом из-за подступающих слёз Юна, сидя уже с другой стороны. Джисон еле сдерживал себя, когда они все собирались по домам. Тихо попросил Хёнджина и Юну поехать с ним и увести его подальше от ничего не подозревающего Минхо. Тогда друзья и заподозрили что-то неладное. В своей комнате Джисон раздирал глотку не заботясь о сне родителей, потому что ему было плохо. Он никогда не ощущал себя таким разбитым. Пустым. Жалким. Хван с Юной сорвались с испуганными лицами, заключая потерянного парня в объятия. — Ч-что случилось? — Тебе Минхо что-то плохое сделал? И тогда Хан заплакал ещё громче, комкая в кулаках чужую одежду, чувствуя, как жгучяя боль распространяется по телу. Он не думал, что будет так слаб перед чувствами. Родители вбежали в комнату, выглядя так же, как и друзья паренька. Они окружили Джисона, посадив его на кровать. — Приступ? — Н-нет, — еле ответил он отцу, закрывая краснющее лицо. — М-мне разб-били… с-сердце? — с усмешкой через рыданья промямлил он, осознавая, как всё это глупо. Отец хмурится, закусывая губу. Мать громко вздыхает. — Я на колбасу разделаю этого придурка! — обещает она, до побеления костяшек сжимая кулаки. Юна с Хёнжином смотрят неверяще, ведь симпатия Минхо была очевидна. Как же всё это переросло в горькие слёзы их дорогого друга? Хан судорожно мотает головой, прося успокоиться всем, хотя это он сам создавал больше всех шума своими всхлипами. — Я з-завтра всё расскажу в-вам. Обещаю. Сейчас м-можете выйти? Колеблясь, родители всё же уходят, подарив сыну поцелуи в мокрые щёки. Друзья садятся по бокам, пытаясь вытащить из него хоть какую-то информацию, а после идти к Минхо и хорошенько так встряхнуть ему мозги. Джисон рассказывает расплывчато, но это всё равно повергает друзей в шок. — Он противоречит себе же! — Да он, блять, полный урод! Они говорили, что что-то не сходится. Что так не должно было быть. Минхо только с Джисоном вёл себя по-особенному, заботился о нём и проявлял внимание. Что Ли должен был утопать в тёплых чувствах куда сильнее, чем Хан. Но сейчас парень ощущает только осколки в груди и никаких нежных любовных поцелуев. — Я т-так проебался, ребята… Не хочу его видеть, потому что… — Больно? Хан кивает, обнимая друзей. Слёзы высохли, осталась только противная сухость во рту. Джисону так чертовски сильно нравится Минхо, что даже не хочется теперь знать его. — Обещайте молчать обо всём и не говорить и слова о нём. Я хочу отдохнуть. — Хорошо, Хани. Я знаю, как тебе помочь. Мы будем веселиться и тусить без всяких там лживых придурков. Зацепим тебе секси мальчика, — воодушевились друзья, наконец видя на щекастом лице улыбку. Забыть Минхо будет сложно, а ещё сложнее утихомирить ураган в груди. А может быть снова притвориться, что Хо просто друг? Будет легче… или нет?

× × ×

Джисон проснулся от слепящего солнца. Шторы будто назло были полностью открыты, но зато милейшие два создания, его пельмешка и вареничек мурлыкали у ног, потираясь пушистыми мордочками. Наверное, играться хотят. Ну, или жрать. Хан поворачивает голову, не понимая, какого хрена на его кровати лежат Хёнджин с Юной, и как они вообще уместились все втроем. В голову бьют воспоминания, стыд заливает щёки алым цветом. Боже, его друзья видели его в таком жалком состоянии. Какой позор. Он со стоном хотел прикрыть лицо, но так вовремя уловил ворочающуюся Юну, размахивающую своими длиннющими тяжёлыми руками. А после, болезненный сонный стон Хвана, в чьё лицо прилетел удар от спящей девушки. Хан заржал, длинноволосый подорвался с места и без угрызения совести скинул просыпающуюся Юну на пол. Она громко вскрикнула, подрываясь и налетая на зловеще хихикающего парня. Джисон умилённо и весело наблюдал за ними, благодарный этим ребятам. — Доброе утро. Две пары хмурых глаз взглянули на парня, взъерошенные и помятые. Хотя Джисон выглядел, наверное, не лучше. — Ага, доброе, — пролепетали они. — Если я останусь дома, то засяду тут навечность со своими страданиями, поэтому, друзья мои, мы поедем прямо сейчас загород, — улыбчивый, будто не помнивший вчерашних событий, Джисон, бодро встал, потягиваясь. Чувствовал он себя максимально выспавшимся. — А школа? Я, конечно, не против, но тебе придётся одолжить мне одежду, ванну, еду, и отвести Юну домой, чтобы она переоделась. Хан закивал, обрадовавшись. Он схватил свой телефон, удивлённо округляя глаза. — Оу, сейчас три часа дня. — Чего?! Друзья начали рыться в вещах, чтобы и свои телефоны откопать, заваленные сообщениями. Родителей они предупредили, что останутся у Хана, но вот никто больше не знал, поэтому чаты взорвались, когда они выключили спящий режим на гаджетах. — Феликс волнуется. Мы его не возьмём с собой? — застенчиво спросил Хван. — Я не хочу в его мозг вливать мои чувства к Хо. Боюсь, что он расскажет. Или разозлится. Ну, или ты будешь вести себя как овощ возле него. Юна странно приподняла бровь, не догадываясь, о чём они. У Джисона в телефоне были уведомления ещё от кое-кого, про кого он умолчал, так как не хотел вновь поднимать эту тему. Ли Минхо. Хан раздражённо фыркнул, с неприязнью читая сообщения. Какой-то придурок: Джисон? Всё в порядке? Мне показалось, что тебе было нехорошо. Ты видел подарки? Как тебе? Ты ещё спишь? Скоро в школу. О, так ты спишь. Тебе не плохо? Уже первый урок начался, ты не представляешь, как без тебя скучно. Хааани. Почему в школе нет ни Юны, ни Хёнджина? Вы же вместе уходили? С вами же ничего не случилось? Я видел твою маму, она была без настроения и сказала, что ты попросил не беспокоить тебя. Может, тебе занести что-нибудь? Как котятки? Джисон уже два дня. Ты не умер? Эй… Я волнуюсь. И Феликс тоже. Ответь мне, когда прочитаешь. Джисон с тяжестью выдыхает. В глазах щипит, ком не даёт нормально сглотнуть. Так давит сильно во всём теле. Так неприятно внутри. Он еле сдерживает слёзы. Хёнджину и Юне, наверное, Минхо тоже писал, но они, как и просил Джи, не заводили тему про него. В любом случае, Хан игнорирует сообщения, отправляя лишь Феликсу: «Приходи ко мне завтра с ночёвкой». Потому что если он останется один, обязательно утонет в ненужных мыслях. А сейчас лучше ни о чём не думать и повеселиться. Джисон берёт машину матери, права, еду в магазине и в кофейне, напитки и, конечно, двух дураков, дерущихся на заднем сидении. Он уезжает максимально подальше от города, будто пытается сбежать. Он всегда так делал и это не всегда приводило к лучшему. Точнее — никогда. За городом, в пустом поле, друзья расстелили плед, расставили всё максимально эстетично и даже умудрились устроить фотосессию, фотографии с которой годились в пинтерест. Было спокойно и одновременно весело. Хван рисовал в блокноте пейзажи, Шин снимала тиктоки, а Джисон, достав из багажника укулеле, поддался мелодии, вдыхая запах травы и цветов. В таком отвратном состоянии так и хлыщет вдохновение. Хоть в чём-то плюс. Какой-то придурок: Я к тебе заходил, дома никого. Я тебя чем-то обидел? «В точку. Надо заблокировать его, а то снова плакать захочется…»

× × ×

Обратно друзья возвращались под вечер, в приподнятом усталом состоянии. — Спасибо, ребят, — искренне благодарит Джисон, остановившись сначала возле дома Юны. — Мы всегда с тобой, Хани. Джисон уже не может сдержаться. Непонятное месиво из чувств лопается, парень шмыгает носом и снова ощущает тепло друзей. Он так рад, что у него есть кто-то, кто о нём волнуется и заботится. Он так рад, что его жизнь изменилась и стала такой прелестной, поэтому это будет неблагодарностью, если он будет ныть о разбитом сердце и плохой судьбе. Его жизнь и так чудесна. Разом весь мир не может повернуться в его сторону и дать всё, что он хочет. У него уже и так есть многое.

× × ×

Глаза щипало, прокол на носу неприятно ныл. Голова разрывалась на кусочки. Уставший и вымотанный Джисон зашёл домой, встречая на кухне родителей, которые расставляли давно забытую пыльную монополию. — Что за праздник? — он бросил на стол телефон, отправляясь к холодильнику, в надежде найти какой-нибудь освежающий сладкий напиток, а лучше сок, желательно, свежевыжатый. — День того, когда мы закопаем твоего стрёмного парня. У Джисона сердце в пятки ушло. — Блин, точно. Вы же ждёте объяснений, да? — хлебнув из пачки сок, промялил щекастый, присаживаясь в серединке стола и начиная играть с родителями в ненавистную им долгую игру. — Если что, я одолжил лопату у сосе- — Па-а-ап, — закатив глаза, протянул Джисон, поражаясь серьёзности слов. — Он не сделал мне ничего плохого… Ну, со стороны выглядело бы так, но внутренне…мне всё равно паршиво. — Дорогой, он тебе изменил? — мать кинула кубики. — Не-ее-т. Мы не встречались. Он… он мне нравился. — Нравился? — Окей, нравится, — поправил Хан. — До сих пор. И я вчера узнал, что это не взаимно, — слова вышли с огромной тяжестью. Парню пришлось применить силу, чтобы голос не задрожал, ведь об этой теме нормально он пока не мог говорить. Плохие мысли угнетали. Хотелось снова зарыдать и закрыться в своей комнате навечно. — Оу, — выдали родители в унисон. — В любом случае, ты у нас ещё тот красавчик, подмигнёшь первому встречному, и он готов будет на руках тебя носить, — беззаботно сказала мать. — Сынок, ты должен отомстить. Пускай страдает, — захихикал отец. — Предлагаю его доканать всеми способами, а потом жёстко отвергнуть, потому что человек, сделавший боль однажды, когда-нибудь сделает то же самое и во второй раз. Маленькие неудачи исключение, если что. — Ну не со всеми же так, — возразила женщина. — Я вон, например, наехала тебе однажды на ногу великом и больше же такого не повторялось! — Боже, я не об этом, дура. — Сам дурак, — она ударила мужа в плечо и у них разразилась шуточная детская война. Ну и с кем Джисон тут на серьёзные темы болтает? Одна предлагает зацепить другого парня, а второй вообще мстить. Что это такое вообще, что за советы? Монополия остаётся забытой, так как ещё ни разу они не доигрывали в неё. Джисон проверяет соцсети и натыкается на рой сообщений от Феликса, комментирующего свои подарки. Точно же, он ещё не смотрел свои. Пожелав родителям спокойных снов и пообещав, что он не собирается сбрасываться со второго этажа посреди ночи, Хан уходит в свою комнату, где в углу его ожидают пакетики и коробочки подарочков от друзей. Ну вот, настроение поднимет себе, порадуется. Хан присел на пол, беря первый попавшийся, и бесцеремонно раскрывая его. В коробочке лежало мятного цвета худи, а под ним целая стопка масочек для лица. Кажется, он знает от кого это. Взяв открытку оттуда же, Джисон не может сдержать улыбку, читая глупое пожелание Юны, в котором первое предложение было: «Желаю, чтоб у тя писька была большая и много денег, конечно». — Вот же засранка. В другом пакетике были прикольные безделушки, тетрадочки с аниме, значки, даже пакетик со сладостями от Югеёма и одноклассниц: Черён, Лии и Рюджин. От Гониля, Чонсу и Джунёна довольно крутые красные наушники с чехольчиком для телефона. — Надо магазин открывать, — под нос усмехается Джи, хватая ещё один подарочек, завернутый в самую яркую обёртку. На нём была приклеена записочка: «Открой меня в самом конце, от твоего любимого Минхо;)». Хан ухмыляется, уверенный в том, что в коробке какое-нибудь дилдо. — Ну и кто сказал, что я послушаюсь тебя и открою в самом конце, а? Но Джисон всё равно откладывает эту коробочку. От Сынмина был тёплый огромный шарф и какая-то толстая книжка. — Мини, ты лучший. Буду утопать в тексте и забывать воняющего кокосиком и персиком котяру. Чанбин, помимо кулончика, всунул в маленький пакетик Хану дынную ашку. Курильщик хренов. Достав слишком тяжёлую коробку от Хвана, Джисон чуть сознание не потерял от ора и разрывающего глотку смеха, когда открыл подарок. Парень схватил телефон, зашёл в чат с другом и начал записывать голосовое сообщение. — Серьёзно, чувак?! Ха-ха, «кусочек мраморной плитки из самого ароматного места у меня в квартире (туалета) для друга, который побывав у меня в гостях, всё время трындел об этих плитках. Можешь теперь любоваться ими сколько душе угодно))). P.s. Я отведу тебя в ресторан и накормлю мясом, чтобы не видеть твои две палки вместо ног». Господи, Хёнджин, кажется, вместо Минхо я влюбляюсь в тебя. Успокоив пятиминутный смех, чтобы не взорваться от боли в животе (зато пресс накачал), Хан потянулся к оставшемуся подарочку от Минхо. Интересно, насколько очевидна у Ли фантазия? Джисон тянет за ленту. Все звуки вокруг заглушает предвкушение и громкое сердцебиение. Улыбка в миг падает, глаза округляются. В груди давит. Альбом, маленькая коробочка и все томы манги, которую Джисон так хотел. Он даже не помнит, чтобы говорил об этом кому-то. Взяв альбом в руки, парень замечает, что он не пустой. Альбом, наполненный его фотографиями из разных мест на протяжении всех дней, проведённых вместе с Хо. Джисон и не знал, что его фотографировали. Мило. Больно. Грустно… Коробочку брать было страшно. Хан боялся сломаться окончательно. К ней в записочке было: «Для самого милого и любимого Хани~ Хочу, чтобы глядя на это кольцо, ты вспоминал мою наглую рожицу, бу-га-га. И это не предложение руки и сердца. Я не сделаю предложение первым, так как буду ждать этого от тебя! А может быть я шучу, хах. В общем, с дэрэшкой.» И маленьким шрифтом: «Люблю тебя, мой друг». Джисон вновь сломался.