Опаленные души

      Филиус Флитвик был, похоже, единственным, увидевшим изменения в Поттере и Грейнджер. Их бесстрастные лица, взаимопонимание, жесты — все вызывало какой-то бессознательный страх. Из подсознания мастера боя поднимался будто бы первобытный ужас — чувство, давно уже не испытываемое. Ощущение того, что грядет что-то страшное, все не отпускало полугоблина.       — Эльф Хогвартса! — Филиус знал об эльфах многое из того, о чем другие и не подозревали.       — Линки здесь! Что может сделать Линки для профессора? — лопоухий слуга появился с тихим хлопком, хотя мог передвигаться абсолютно бесшумно, и профессор знал это.       — Отведи меня к Старейшинам, — тихо попросил Филиус, находясь все еще в глубокой задумчивости.       — Профессор Хогвартса увидел, — понимающе кивнул домовик, беря за руку декана воронов, чтобы исчезнуть через мгновение без всяких спецэффектов.       О Старейшинах мало кто знал, мало кто интересовался общественным устройством магических слуг. Откуда берутся эти существа, никто не ведал, о них вообще было крайне мало известно… Только то, что имен у них нет, но зато есть абсолютная власть над всеми эльфами, и в этом Старейшины были похожи на гоблинов с точно таким же устройством внутреннего управления.       — Старейшина, здравствуй, — поздоровался профессор, не зная, как начать разговор, но очень старый домовик, перед которым и возник Филиус, разрешил его сомнения.       — Ты увидел готовых к инициации воинов, — сообщил Старейшина. Они находились в каком-то месте, похожем на пещеру, в которой прошло детство Флитвика, ровно один факел практически ничего не освещал, создавая вполне уютный полумрак.       — Воинов? Как воинов? — удивился профессор чар. Его удивление было вполне объяснимым: воины — это была, скорее, легенда, о существах, имевших дар — воевать, уничтожать несправедливость в их понимании, защищать тех, кто, также по их мнению, нуждался в защите. Была только одна проблема — инициация. Во время этого не самого простого процесса воин становился диким и очень сильным зверем.       — Двое воинов проходят фазу обучения, — грустно сообщил Старейшина. — Только вот своих у них тут нет. Они уже воспринимают врагами абсолютно всех.       — Как — всех? — поразился профессор, чувствуя, как шерсть встает дыбом. Это было не просто плохой новостью, если это правда, а Старейшине обманывать его смысла не было, то… Хогвартс ожидала катастрофа. — А Альбус?       — А директор для них — предатель, — проинформировал Филиуса очень старый домовик. — Как и все вы. Хогвартс подтверждает, ибо произошедшее в прошлом и этом году — прямое предательство нуждавшихся в защите.       — Хогвартс подтвердил… — полугоблин очень характерно для расы зеленошкурых посерел по всей видимой поверхности тела. — Амбридж их спровоцирует, и…       — И будет стихийная инициация, — подтвердил Старейшина. Это было больше, чем катастрофа, потому что тогда воины могли идти вперед до полного уничтожения всего Магического Мира, а жить Филиусу хотелось. Ситуация мгновенно предстала перед профессором в совсем другом свете. Если Хогвартс подтвердил, то убить этих двоих очень сложно. А вот у Поттера с Грейнджер таких тормозов нет, ибо они считают себя в окружении врагов. Альбус доигрался.       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор счел безэмоциональность своего Героя просто грустью. Он не придал значения ни жестам, ни всему тому, что так всполошило профессора чар. В этом году Дамблдору нужно было стравить Поттера и Министерство, чем он вполне удачно занимался. Амбридж всегда честно отрабатывала заплаченные ей деньги. Кроме этого, женщина любила смотреть на детские слезы, ну и еще на кое-что… Впрочем, Альбуса это совершенно не трогало. «Кто этих грязнокровок считает». Сам того не понимая, он поставил Магический Мир Британии на грань катастрофы.       Председатель Специальной Комиссии Международной Конфедерации Магов рассматривал официального вида бумагу, полученную от известного французского юриста. Мужчина чувствовал, как на его голове шевелятся волосы от описанной ситуации. На что-то еще надеясь, он вызвал Дамблдора в МКМ, чтобы допросить под видом беседы. Если сведения подтвердятся…

***

      — Товарищи, прошу внимания, — сухонький старичок рассказывал о том, как увидеть готовность к нападению, недоверие, ложь, как правильно допрашивать, как угадать, когда пора стрелять… Гарри был сегодня слушателем специальных курсов. Сидевшая рядом девушка выглядела абсолютно спокойной, как и сам юноша, что ему многое сказало. Еще неделя-две и — тыл врага. Разведка и диверсионная деятельность, организация партизанских отрядов… У них будет свой кусочек фронта, своя война, без шансов на поддержку, без «Катюш» и артиллерийских батарей. Там они будут предоставлены сами себе, и лишь тонкая ниточка радиосвязи свяжет каждую группу с «Большой землей». Отобранные среди многих и многих молодые люди, из которых в живых останутся немногие, внимательно слушали старого профессора.       Проснувшись, Гарри уже привычно сделал зарядку, умылся, переоделся, развесив полученное от Гермионы, добавив «своего». «Не КС, конечно, но тоже мало не будет», — чувствуя нарастающую ярость, подумал молодой человек. В комнате от него старательно отворачивались все, видимо, не желая попасть под такой же каток ненависти факультета. Чем вызвано такое поведение софакультетников, Гарри не задумывался. Они выбрали, каждый из них.       Гермионино утро прошло динамичнее. Лаванда Браун решила «поставить на место грязнокровку», и теперь, сидя на корточках от боли в вывернутой руке, которой мисс Браун хотела ударить «грязь», слушала тихий, спокойный голос, в котором кипела ненависть. Этот голос, лишенный всяких эмоций, рассказывал Лаванде о том, что ее ждет в ближайшие недели.       — И если ты, подстилка гитлеровская, еще посмеешь что-то вякнуть, — сообщила ей мисс Грейнджер. — О пуле молить будешь. Ты меня поняла? Кивни, если поняла.       Лаванда яростно закивала, она действительно все поняла. Такую Грейнджер девушка не знала, такая Гермиона ее пугала, так пугала, что пришлось переодеваться, потому что ужас, испытанный Лавандой, был каким-то иррационально-всеобъемлющим. Встретившись с Гарри в гостиной, кудрявая девушка со стальным взглядом сначала пожала протянутую руку, а потом была обнята крепкими, сильными руками юноши. Это приветствие заставило гостиную замереть. Безумные в своей отваге гриффиндорцы начали что-то подозревать, правда, мысли у многих в отвыкших думать головах не укоренились.       Странно, но на завтраке зелья в их порциях полностью отсутствовали. Молодые люди не подозревали, что домовики тоже любят жизнь, даже такую, поэтому пища юных воинов была тщательно проверена. С аппетитом позавтракав, Гермиона и Гарри отправились на урок, по дороге разбирая движения и мимику окружавших их людей на элементы, поэтому Малфоя просто обошли, хотя Гарри и отметил страх белобрысого. Это было необычно, а все необычное надо, как говорил профессор во сне, фиксировать. Гермиона, в свою очередь, разбирала поведение Браун до сна и после, пытаясь понять, что ей не нравится.       — Здравствуйте, дети, — женщина в розовом смотрела жестко и как-то предвкушающе. — Нет-нет, вы должны встать.       — Играет, — заметила Гермиона, нащупывая рукой сумочку, в которой покоился пистолет-пулемет. — Нацелена на нас обоих.       — И на рожденных не магами, — заметил Гарри, отмечая странный взгляд назвавшейся «профессором» Амбридж. — К бою не готова.       — Зато мы, — глаза девушки стали злыми, магия, разлитая в классе, чуть заметно всколыхнулась, словно предвещая… — Молчим.       — Молчим, конечно, — кивнул юноша, осознавая, что розовая гестаповка ищет повод.       Долорес Амбридж не понимала — и Поттер, и грязнокровка эта были абсолютно спокойны. Ни одного чувства, ни одной эмоции не проступало на лицах обоих. Невозможно было даже угадать, о чем они думают, а смотреть в глаза этим двоим мадам Амбридж было… страшно?       Все-таки не сумев придраться к Поттеру, Долорес была собой недовольна. А молодые люди, прошедшие испытания гестаповкой, шли на урок к эсэсовцу. Вот только Северус Снейп дураком отнюдь не был, поэтому заметив очень характерное положение рук, виденное разок у Долохова, провоцировать Поттера не стал, решив поговорить об этом, собственно, с Антонином. День катился к вечеру… Уроки, домашние задания, их заброшенный кабинет, переписка с юристом. Гермионе оказалось очень комфортно находиться в руках Гарри, а юноша внезапно ощутил необходимость заботы о ком-то. Эта конкретная девушка неожиданно стала той, ради которой и стоило жить. Так бывает, обожженные души притягиваются, ибо другие их просто не поймут.       — Облава, — молодой парень смотрел в глаза Гермионы. — Уходить надо… Вот что, я тебе дам донесение, нужно его доставить во что бы то ни стало.       — Но я… Но как же ты тут?! — девушка не могла поверить в то, что ее отсылают.       — Чтобы ты могла дойти, я останусь тут, — взгляд юноши был тверд, он принял решение. — Ты должна дойти и должна жить. Обещай мне это!       — Обещаю, — прошептали помертвевшие губы. А потом она шла по снегу, слыша за спиной сначала яростный, а потом — затихающий бой, и вот когда все закончилось одним, последним взрывом, Гермиона все поняла, громко зарыдав. Она уперлась лбом в сосну и оплакивала молодого юношу, выкупившего ее жизнь. Гарри… В этот момент девушка полностью признала, что именно он для нее значит.