Часть 15
3 июля 2022 г., 02:15
В небе крутился удлиненный, по сравнению с тем, что помнил юноша, краснозвездный самолет. Выйдя из остановившейся военной машины, совсем не напоминавшей привычный «Виллис», Гарри отмечал неопытность пилота, выражавшуюся в ошибках при выходе из фигуры пилотажа. В этот миг ему так захотелось туда, в небо, что юноша растерянно оглянулся на взрослых. Полковник, увидев этот ищущий взгляд, вздохнул.
— Пойдем, внук, — подтолкнул он Гарри еще к одной машине, стоявшей у самого края поля. — Покажешь, что умеешь.
— Различия же есть, наверное, — неуверенно проговорил юноша, а Гермиона просто обняла его руку, будто говоря — «ты сможешь».
— Есть, конечно, — полковник махнул кому-то рукой. — Познакомься, это Всеволод Аркадьевич, он инструктор. Володя, как договорились?
— Так точно, товарищ полковник, — ответил улыбающийся молодой человек, оказавшийся инструктором. — Управление трогаю за секунду до катастрофы.
На Гарри нацепили противоперегрузочный жилет, парашют, объяснив, как пользоваться, прошлись по органам управления. Все происходящее было похоже на курсы переподготовки пилотов, виденные юношей в одном из снов, а вот вопросы, заданные подростком, поставили в тупик бывалого инструктора.
— Ты на «ишаках» начинал, что ли? — поинтересовался Всеволод, улыбкой показывая, что это шутка.
— На яках, — ответил ему подросток, кладя руку на РУД и проверяя ход ручки. — Скороподъемность у него какая?
— Вот, значит, как… — инструктор посерьезнел, отвечая на очень серьезные вопросы. Таких знаний от пацана он совсем не ожидал. — Ну как считаешь, сможешь?
— Не боги горшки обжигают, — взглянув на такую знакомую усмешку, Всеволод вспомнил отца, ощутимо вздрогнув.
Як пробежал по полосе, прыгнув в небо. Всеволод едва успел убрать дернувшиеся к управлению руки, поняв, зачем пацан рыскнул в сторону на взлете. Ему, воспитанному в мирное время и знавшему такое только по фильмам да рассказам отца, было странно видеть рефлексы той войны у совсем молодого парня. А потом началось… Глядя на то, как Гарри крутится в небе, Гермиона улыбалась — она знала, что ничего плохого случиться не может.
— Шестой, — пронесся над аэродромом суровый голос руководителя полетами. — С востока прорываются четыре самолета противника. Задача — сорвать бомбардировку аэродрома, таран запрещаю!
С востока подходили поднятые для этой «игры» летчики — спортсмены, опытные пилоты. Они имитировали немецкое построение и… Як устремился им навстречу. Сейчас Гарри был не в мирном советском небе — он чувствовал себя там, в своих снах. Там, на аэродроме, была Гермиона, и нужно было не пустить врага. Любой ценой не пустить! Юноша пилотировал так, что Всеволоду временами становилось страшно, а спортсмены были вынуждены уходить с атакующего курса. Это было настолько красиво, что вся деятельность на аэродроме просто замерла. Молодые и пожилые следили за краснозвездным самолетом, искренне за него болея, как когда-то, полвека назад.
— Это он! Он был тогда! — закричал мужчина лет семидесяти на вид. — Он нас спас!
— Вы уверены? — Василий подошел к пожилому человеку в спецовке, утиравшему сейчас слезы.
— Он единственный, который умел делать так, — показал тот рукой на входившую в опасный маневр машину. — Как будто закрывал нас от фашистов собой… Кто это? — пожилой мужчина вцепился в шинель полковника. — Скажи мне, за чье здравие мне свечку поставить?
— Простите, товарищ, это секретно, — вздохнул Василий, глядя на то, как крутится одинокий самолет над аэродромом. Вероника была права, от начала и до конца, эти дети — они действительно воевали, сидели в кабинах, ползли по снегу, добывали языков, пускали поезда под откос. Это стало очень серьезной информацией, к которой товарищ полковник оказался не вполне готов. Вдруг кто-то круто заматерился, выражая свое недовольство тем, что парень сражается один, а он именно сражался, будто закрывая их всех от тех, кого сейчас считал врагами. Еще два Яка резко пошли на взлет, заставляя руководителя полетами отменить бой.
Шедший на посадку самолет чуть болтало, создавая ощущение смертельно уставшей машины. Вот он остановился, на крыло выбрался пилот, к которому молнией рванулась девчонка. Эта встреча возле самого самолета заставила утирать слезы абсолютно всех на аэродроме. Обнимавшиеся юноша и девушка в военной форме будто бы сошли с фотографий той войны. Они были единым целым, и таким, просто неземным, счастьем отдавала эта встреча…
***
Оставив на аэродроме лейтенанта опрашивать ветерана ну и успокаивать инструктора, вылезшего из самолета с мокрыми штанами, семья отправилась к волхвам. Пока ехали, Гарри и Гермиона сидели обнявшись и молчали. Молчал и Василий, обняв жену. Обо всем этом надо было подумать… Двое подростков переживали произошедшее, как когда-то давно, во сне… — Воины, — констатировал Савелий, верховодивший волхвами региона. Он внимательно посмотрел в глаза Гарри. — Странно… Василий, скажи-ка мне, как так вышло, что пацан только что из боя? — Мы аэродром проезжали… — Вероника пожелала выгородить мужа. — Ну и подумали… — Что у вас не получилось, — хмыкнул высокий — выше всех — старик с длинной белой бородой, совершенно на Дамблдора непохожий. — Мало тебя, Ника, в детстве пороли… Тебе ли не знать! — Ну, одно дело знать, а другое… — хмыкнул Василий, не понимая из-за чего сыр-бор. — А можно для младших командиров попроще? — съехидничал Гарри, вызвав улыбку Гермионы. — Можно, — вздохнул Савелий, взглянув на молодых людей, прошедших через очень многое и, возможно, не осознававших, через что они прошли на самом деле. — Ваши сны — это не просто сны, отроки… — Это мы уже поняли, — улыбнулась девушка, прижавшись к своему юноше. — Навыки из ниоткуда не берутся. — Мы попросим у вас воспоминания, — произнес волхв, его голос был совершенно спокоен. Встреча проходила на лесной полянке, куда машина, разумеется, не заехала. — А потом будем учиться… У каждого Воина свои… хм… особенности, поэтому учиться вам будет нужно. — Учиться — это мы всегда готовы, — Гарри давно уже переменил свое отношение к учебе, сны заставили. Гермиона и до снов была всегда готова заниматься. — У меня вопрос: Гермиона в снах была медиком — от педиатра в Ленинграде до фронтового хирурга. Ну и санинструктором, конечно. Это что-то значит? — Ого… Отроковица, а что ты чувствуешь сейчас? — поинтересовался старик, на что девушка, задумавшись, произнесла: — Гарри устал, а еще… Мы кому-то очень нужны… Просто до слез. Волхв ничего не ответил на эту фразу Гермионы, просто взял воспоминания и пригласили приезжать через недельку. Можно сказать, молодых людей выпроводили. Василий хмыкнул и воспользовался радиотелефоном, чтобы устроить посиделки на природе. Мужчине в летах казалось, что юным солдатам это очень нужно — шашлык, такие же военные, возможно и ветераны, чтобы посидеть-поговорить… Гермионе и Гарри это действительно оказалось нужным, офицер не ошибся…***
Луна сидела в своей спальне факультета и пыталась вспомнить, с чего все началось. Год василиска ворошить не хотелось, да и нечего было там вспоминать, а вот дементоры… Страшные твари, летавшие за окнами, делали жизнь и так несчастной, нелюбимой на факультете девочки еще более жуткой. Она сносила все издевательства в спальне: спрятанную обувь, одежду и даже белье… Тычки, щипки и… то, что сделала пятикурсница. Дома Луну никогда не били, поэтому «то самое» оказалось катастрофой для ее психики. А потом появилась она… Кудрявая девочка, защитившая Луну, обнимавшая ее… Возможно, Гермиона сама не помнила об этом, Луна вполне понимала, что она не единственная, но именно эта кудрявая девочка подарила мисс Лавгуд волю к жизни. Пока хоть неподалеку была Гермиона, Луне становилось проще. Девочка обнаружила себя почти раздетой, было очень холодно и страшно. Хотелось кушать, а еще было больно, даже больнее, чем то, что сделала пятикурсница. Девочка лет тринадцати, казавшаяся Луне такой взрослой, уговаривала потерпеть, заботилась, что-то делала с камушками, чтобы они становились хлебом, и кормила из миски. Луна называла эту девушку мамой, но кроме мамы были еще черные тени, похожие на дементоров, они делали очень больно. Так больно, что девочка кричала, срывая голос. Кричала и… Просыпалась от своего крика. Долго лежала в кровати, дрожа и не в силах подняться, ведь во сне Луна была совсем маленькой — года три, наверное. Эти сны начались внезапно — еще летом. Девочка засыпала и вдруг оказывалась совершенно в другом месте — где было страшно, часто больно и еще чаще — голодно. Но всегда рядом оказывался кто-то, кто заботился. Постепенно Луна начала понимать, что эти сны — наказание ей за то, что она хотела… уйти. И девочка приняла это наказание, как и то, что с ней сделала та… пятикурсница. Очень хотелось кушать, так сильно, что просто было больно животику. Луна снова была маленькой, закутанной в платок и одеяло еще. Братик ушел тушить «зажигалки», мама была на работе, а на столе лежал хлеб. Девочка сидела и смотрела на хлеб, но не смела его тронуть, ведь если не будет хлеба, то мама умрет… и братик умрет… и она… Нужно было держаться. Пусть перед глазами становилось темно от грызущей изнутри боли, но хлеб трогать было нельзя. Вечером придет мама, и тогда будет кусочек хлебушка, который можно будет пососать, как… леденец, который был в то сказочное время, когда не было войны. Луна тихо плакала от боли, но держалась, закрывала глаза, чтобы не видеть этот маленький кусочек хлеба на столе. Она пряталась в одеяло, когда метроном начинал бежать быстрее, девочка не могла сама пойти даже в бомбоубежище — она ослабела от голода. Очень хотелось спать, но Луна знала, что спать нельзя — можно не проснуться и тогда уже совсем не плачущий братик повезет ее на саночках к мосту, чтобы уложить рядышком с ее подружками… Поэтому девочка держалась. А потом пришла соседка, и когда она пришла, Луна поняла, что ни мамы, ни братика у нее больше нет… Если бы не эта соседка, девочка бы умерла, но оказавшись в теплых руках педиатра, Луна выжила. Проснувшись, девочка некоторое время плакала, не в силах пережить то, что видела и чувствовала. Только потом она поняла, кого ей напомнила целительница, спасшая жизнь малышке. И Луна тянулась к ней сквозь время и пространство, всеми силами тянулась… Когда Гермиона и Гарри уходили из Хогвартса, мисс Лавгуд поняла, что жизнь закончилась и она скоро умрет. Ей было все равно… настолько все равно, что над ней даже перестали издеваться. Даже несмотря на то, что Луна теперь прятала хлеб под подушку, касаться девочки ее соученицам было почему-то страшно. Луна лежала в постели, глядя в потолок, и тихо плакала, будто прощаясь со всем миром, в котором не было уже никакого смысла для нее. Взрывы подняли воду стеной, это было так страшно, что Луна завизжала от ужаса. Рядом с ней визжало еще множество голосов. С берега били зенитки, а на них всех летели черные птицы, несшие смерть. В этот момент Луна не помнила, что хотела умереть, ей было очень страшно, так страшно, как никогда до этого. Даже когда папа ушел на войну, так страшно не было. — Тише, деточки, тише, — металась по кораблю Марья Ивановна, воспитательница. — Наши отгонят их, не надо так бояться! — Что же они делают, ироды! Неужели не видят, что здесь дети?! — трясла кулаками старая нянечка. — Все они видят, гады проклятые, — отвечала ей неизвестная Луне женщина. — А-а-а! — многоголосый крик, когда в палубу воткнулась черная бомба, захлестнув их всех горячим железом, казалось, перекрыл все звуки. Луна, замерев, смотрела на то, как увеличивается красная лужа, появившаяся там, где только что была ее ножка. Больно почему-то совсем не было. Не было уже и страшно, просто наступала ночь… По воде, ставшей красной от крови, плыли белые панамки.
