Узлы не морские, морская только рыба

Раньше, ещё пару недель назад, Олег тренировался чаще. Он сам себя оправдывал тем, что началась жара, и физические нагрузки в такую погоду просто невыносимы. Впрочем, спустя несколько дней перерыва, когда спину начинает ломить то ли от вчерашних развлечений, то ли от сна в неудобной позе, Волков решает, что так больше нельзя. Заталкивает в себя с утра омлет, искренне удивляясь, что в Игоря всегда еда лезет, даже если он глаза продрал три минуты назад. — Как насчёт пробежки — спрашивает. Вспомнить, когда они вообще в последний раз делали это вместе, сложно — Гром успевал набегаться на работе, и не приходилось ему искусственно создавать поводы. — А потом переодеваться в кустах перед отделом? Давай! — его как раз в этом месяце ещё не увольняли ни разу, статистика трещала по швам. — Там в парке, возле тренировочной площадки, укромное местечко есть, — поясняет Волков, вспоминая, сколько вообще раз на его памяти Игорь обращался, чтобы кого-нибудь особенно прыткого за жопу укусить, и как после этого приходилось отправлять ему одежду курьерской доставкой. Нет, безразмерные спортивки Игоря не рвались, натягивались, но бежать в них было просто невозможно, поэтому они оставались, как порванная стартовая лента, лежать на месте обращения. — Насколько укромное? — переспрашивает Игорь, видимо, соскучившись по сексу на свежем воздухе. Всё же на даче они с осени не были, в холодное время года делать там абсолютно нечего. — Настолько, что, чтобы не опоздать на работу, нужно будет проявить мастерство самоконтроля, — хохочет Олег, накидывая на грудь некое подобие поясной сумки с расслабленным до предела раемнем. Размер у неё не особо внушительный, но тонкие спортивные штаны, футболка и ключи помещаются. Наверное, то, как он посреди кухни стягивает бельё, шлепая босыми пятками до ванной, чтобы в стирку закинуть, а возвращается, уже цокая когтями по полу и на четырёх, выглядит странно и смешно. Огромный такой ворчара, больше тех, что водятся в лесу, раза в полтора. Тычется носом Игорю в бедро и показывает на часы, мол: «Хватит уже жрать, опаздываем». — Че, тогда нам лучше через частный сектор к парку пройти? — скорее предлагает, чем спрашивает. Их таких, полупсов, встречалось немало, пара процентов от общей численности населения точно, но если к огромным и добродушным на вид собакам, пусть и гигантских размеров, люди привыкли, то полностью обратившийся Олег мог их порядком так напугать, а ведь пока морда нечеловеческая, хер отличишь от пса, только клыки острее. Волкову кажется абсолютно параллельно то, какой крюк предстоит сделать, он только руку Игоря жуëт и слюнявит, тянет в комнату торопливо и безапелляционно вытягивает пастью из шкафа форменные штаны и рубашку, намекая Игорю паковать вещи. Гром послушно пихает одежду в сумку, забыв, что последний раз надевал полицейскую форму на новогодний корпоратив по просьбе Фёдора Ивановича, а обычно по-распиздяйски ходит. Не до таких притязаний, когда тебя старательно раздевают, попутно вылизывая всё, до куда язык дотянется. — Олег, мы же сейчас точно никуда не пойдём! — ругается не всерьёз, пока связки ещё позволяют полноценно высказывать мысли, и получает безжалостный укус в бедро, уже обросшее шерстью. Процесс обращения сложно останавливать на пути, поэтому все ругательства по этому поводу Игорь выражает уже в громком «гав». И уже спустя минуту они дружно цокают когтями по бетонной лестнице, радуясь, что во время ремонта Олег догадался заказать дверь с доводчиком, и теперь её было достаточно лягнуть боком, чтобы та захлопнулась. На улице было хорошо, ветер гулял между домами, а солнце взошло не так давно, чтобы превратить весь Питер в хамам. Олег жмурится, ещё сидя на пороге подъезда, когда Игорь игриво кусает его за ухо и начинает в сторону убегать — хорошо, конечно, и на солнце хочется понежиться, но через полчаса (минут сорок пять, в рамках допустимого опоздания) нужно быть на работе, а Волков, вроде как, хотел вместе побегать. Гонка начинается ещё во дворе, но хоть сколько-нибудь серьёзной становится, только когда они выбегают к железнодорожным путям, где в промежутках между станциями очень редко встречаются люди. Игорь понимает, что ему давали фору, отвратительно поздно, когда чёрный силуэт уже полностью загораживает солнце, набросившись на спину с прыжка. Они оба катятся в канаву кубарем, собирая шерстью всевозможные сорняки и пыль. Олег ведёт себя отвратительно — крадёт сумку, клацнув зубами по защелке, и уносится обратно по горке вверх, изредка оборачиваясь и показывая всем видом, что вообще-то очередь Игоря догонять. И он догонит, вжав в решетчатый забор уже на входе в парк, под восторженный визг человеческого ребёнка: «Мама, собачки!» и невосторженный визг уже самой мамаши, когда она поймёт, что в метре от неё огромный волчара грызёт собаку, повалив на лопатки. Игорь вытянул бы руку и показал большой палец, мол: «Не волнуйтесь, всё нормально, это игра», но собачьи лапы в такие жесты не складываются, а его лай люди воспринимают как-то неправильно, настолько, что приходится фырчать на Олега и недовольно хлопать хвостом по бокам. — Ну и вызывали бы, — пожимает Волков плечами минутами пятью позже, превратившись из чёрного волка в обычного потного человека с хвостом и ушами. — Че они нам сделают, у тебя в сумке удостоверение. — А у тебя? — Игорь пытается хоть немного обсохнуть на ветру, прежде чем начать надевать форму в том самом месте, которое и правда очень укромным оказалось. — Усы, лапы и хвост? — смеётся с привычки Олега оставлять вообще все документы дома, он даже телефон и карту почти никогда на такие пробежки не брал, потому что при полном обращении мысли о простом человеческом на раз-два вылетает из головы, и сумки имели уникальное свойство теряться. — А меня ты отмажешь, — нагло улыбается он, потирая на боку след от крапивы. Через шерсть было не почесать, хотя и тогда уже зудело. Игорь хочет что-то ответить, но отвлекается на трель телефона — дядя Федя звонит, опоздание уже перешагнуло за рамки приличия. — Тебя, может, подбросить? — интересуется Олег, который никак не спешил одеваться, только достал из сумки пачку сигарет и зажигалку, намереваясь продолжить тренировку после небольшой передышки. А чем не продолжение — Грома на спине потаскать, и выйдет всяко быстрее, чем на своих двоих. Игорь смотрит на него недолго, потом силой заставляет себя отвернуться к сумке, повешенной на ветку дерева, накинуть на плечи рубашку и начать неловко застегивать пуговицы, одну за другой: — Не, развлекайся, я на своих дойду, — ещё не хватало в обезьянник заезжать, как рыцарь, точно ведь кто-нибудь снимет и выложит в сеть, а ему потом всыплют по первое число. Решив, что, раз Игорь ушёл, то с кардиотренировкой можно закончить, Олег тащится на снаряды. Этот парк был одним из немногих, в которых были специально оборудованные для них площадки. Зона была свободной, без пропусков, поэтому здесь, помимо удачного партнёра для спарринга, легко можно было наткнуться на толпу зевак. Ставки делали почти как на бокс по телику, только не в таких масштабах и полностью нелегально. Ему повезло не сразу, пришлось попотеть на турнике, распрыгаться, прежде чем в специально огороженной зоне появился коренастый мужичок, хоть как-то подходящий для спарринга. У него была широкая челюсть и очень короткий хвост, так что Волков даже не удивился, когда, обернувшись, тот стал псом какой-то бойцовой породы. По доброй воле участвовать в серьезном поединке с таким он бы не стал — если раз челюсть сомкнется, то все, кости в щепки. Но на стандартных условиях, до скулежа или первой крови, за милую душу на ринг поскакал — это удача, после такого перерыва, сразу устроить полноценную тренировку. Олег нападает первым, кусает в бочину, оттягивая кожу, но вынужденно отпускает, чтобы уклониться и не дать уже себя за жопу ухватить. Ранним утром людей в парке немного, на них и глазеет то только один человеческий пацан, проклиная про себя мамку, что та в мужья себе человека выбрала, а не пса — у многих детей мечта, чтобы было хоть немного звериной крови по наследству, а вдруг в шестнадцать окажется, что тоже умеешь обращаться? Олег невольно красуется, даёт длинной шерсти на загривке встать дыбом, скалится перед атакой, целясь в загривок, давит и пытается завалить на пол коренастую псину, только вот когда получается, чужие зубы клацают слишком близко с мордой. Волков в попытке отпрыгнуть и не попасть под зубы с размаху бьётся головой о клетку, валится на бок, резко вскакивая обратно на четыре лапы, и ситуация внезапно выходит из-под контроля — к горлу подкатывает тошнота, хотя по всем законам физики удар был слишком слабым, чтобы произошло серьёзное сотрясение. Олег раньше, лет пять назад, непременно сражался бы до последней капли крови, несмотря на то, что уговор был на дружеский поединок, а теперь трётся ушибленной мордой о лапу и протяжно скулит, прежде чем позволить шерсти начать сходить — правила безопасности. Он не на поле боя, и это не поражение: — Давай в следующий раз, мужик, — искренне извиняется, зажимая ладонью горло, чтобы не стошнило прямо здесь и сейчас. Олег пьёт воду из фонтана в надежде, что скоро отпустит, но ощущение это становится только сильнее и сидит мерзким чувством в глотке, даже когда непереварившиеся остатки завтрака пачкают газон. Олег списывает это на лёгкое сотрясение, даже домой идёт пешком, боясь, что стоит ему распрыгаться или в общественный транспорт сесть, укачает дико. Пешая прогулка на двух ногах утомляет непропорционально больше, чем на четырёх. Так что Волков даже толком не понимает, как отрубается, вернувшись в квартиру. Понимает только, что всплывающие в создании образы — это не правда, а всего лишь кошмары. Эти люди больше никогда не придут, Олег, когда ходил навещать отца, не один раз видел и их могилы. Но что-то в груди всё равно клокочет неприятным чувством беззащитности — будто он снова не может выпустить когти и клыки, будто зверя кто-то запер на ключ. Желудок крутит от страха, он просыпается резко, настолько, что изображение упорно ещё несколько секунд стоит в глазах, а запах старого воспоминания даже после пары выдохов и вдохов не выходит из лёгких. И, что хуже всего, не исчезает и тошнота. Волков едва успевает свесить голову с кровати, чтобы безвозвратно не запачкать желчью матрас и постельное бельё. Потом вытирает рот тыльной стороной ладони, понимая, что голова после удара давно перестала гудеть. Продышавшись, идёт в сортир за половой тряпкой. Думает, что давно с ним такого не бывало, и замирает прямо в процессе затирания мокрого пятна — давно, лет пятнадцать, не меньше. Олег трет переносицу в попытке понять это уже реальность или, может, всё ещё дурной сон — ему врачи в три пасти говорили, что ничего не получится, с таким состраданием, будто он как раз мечтал завести детей. Волков тогда об этом совсем не думал, беспокоился только о том, что из-за плеча не дадут вернуться на службу. А когда-то потом, он даже сам точно не понял когда, всё поменялось. Волков не знал, зачем ждал оставшиеся пятнадцать минут до того, как стрелки часов покажут пять вечера, прежде чем позвонить по первому номеру в списке контактов: — Игорь, в магазин зайдешь? — начинает издалека непонятно зачем. — Кроме сигарет что-нибудь надо? — вопрос логичный, учитывая, что эта просьба была распространенней всего. Сигареты любили кончаться неожиданно, как бы Олег ни распихивал пару штук про запас по квартире. — Скумбрию и тест на беременность, — рыбы всё ещё хотелось до неприличия сильно. — Ладно, скоро буду, — говорит Игорь на автомате, даже не отвлекается от заталкивания кипы бумаг в папку, только потом, сбросив трубку, начинает соображать. Скорбное внутреннее «опять рыба» обрывается сотней восклицательных знаков. Олегу нужен тест? Тест на беременность. Впервые за четыре года. Бумаги в ту же минуту летят в тартарары, Гром и так их заполнять не любил, а теперь даже появился отдельный повод забить на это дело. Он тут же перезванивает по последнему номеру в журнале, решив, что, во-первых, явно отреагировал не так, как следовало, во вторых, стоило бы свое предположение прояснить, ну, мало ли, может, Олег не себе, а соседке какой-нибудь: — Ты, типа, залетел? — удивительное свойство задавать тупые вопросы, несмотря на неплохо развитый мозг. — Не знаю, Игорь. Я же не по-приколу текст купить попросил, — Олег прижимает телефон к уху плечом, затирая остатки оставленного собой безобразия. — Ну, у тебя же какие-то улики есть? — уточняет, ещё не до конца переключившись с рабочего лада, долго не понимая, почему Волков гогочет в трубку. — Предлагаешь мне покинуть место преступления и оставить улики в виде переваренных кусочков пищи нетронутыми до приезда полиции? Поздно, Игорь, я их почти уничтожил, — Гром через трубку слышит, как в ведре плещется вода, и, наконец, два плюс два складывает. — Можешь оставить, я уберу, — будто в мозгах щёлкнул переключатель: вот ещё утром бесились, как подростки, а теперь Олег ждёт щенков, и ему нельзя напрягаться. Хотя даже сама эта мысль кажется странной после четырёх лет убеждений, что не получится. Игорь с полгода устраивал вязку вопреки, считая, что, если Волков пахнет подобающе, значит, и дети получатся. А дети не получались, и энтузиазм подутих. — Ну, уж нет, это слишком личное, — и слышно, как улыбается. Непонятно как, но слышно, почему-то даже после того, как Олег нажимает на сброс. Рутинная миссия по походу в магазин окрашивается всеми цветами радуги — Игорь вообще-то трудоголик, а теперь уходит «едва прозвенел звонок», так что только пятки сверкают, а следом волочится и виляет из стороны в сторону длинный собачий хвост, пол подметает. И уже даже скумбрия не кажется такой противной на вид и на запах — точно ведь, Олег редко готовил рыбу, обычно только летом, если сам ловил, а тут купил огроменную и всю неделю жрал и Игоря заставлял, а он обижался и по дороге на работу догонялся шаурмой, мясной и сочной. Да и тест в этот раз он покупал с гордостью, это в семнадцать, когда они с Сашкой оба впервые штуку под названием секс попробовали, это было странно и неловко, а в аптеке так и пахло запахом родительских звездюлей за то, что до совершеннолетия, до выпускного и до экзаменов. Тогда Игорь одну полоску увидев, думал, что повезло. Сейчас понимал — повезёт, если две увидит. В дверь Игорь стучит по привычке, только потом вспоминает, что вообще-то ключи от своей квартиры у него есть, вот же, как раз они в заднем кармане целый день мешаются сидеть. Сует в замочную скважину — два поворота, и дверь поддаётся уговорам, отворяясь, чтобы показать Олега, который, как приличный пëс, всё равно притопал встречать в коридор. На самом деле, если бы Игорь попытался вспомнить, когда было как-то иначе, понял бы, что Олег только единожды не устроил из его коридора обнюхивательную и проходную — в самый первый раз, когда остался здесь один и ещё не уверился в своём праве вынюхивать, кто пришёл. Гром шагает вперёд, не снимая обувь, торжественно разводит руки в стороны и загребает в объятия со входа, чувствуя лёгкое сопротивление упирающихся в грудь ладоней: — Рано ещё! — ругается Олег. Потому что будет очень обидно, если Игорь уже на щенков настроится, а окажется, что у него от плохо прожаренной рыбины просто какие-то паразиты в желудке завелись. Мог бы до завтра подождать и спокойно сам сходить в магазин, сделать тест, пока Гром на работе будет, но Олегу хоть и не верилось, но не терпелось ещё сильнее. Он поэтому, вырвавшись почти без боя, протягивает когтистую ладонь, требуя выдать купленную в аптеке коробочку, а после, пользуясь тем, что Игорь решит-таки снять обувь и замешкается, хлопает дверью в туалет перед его носом. Олег вообще ей, с какой силой хотел, с такой и хлопал — он сам её в магазине выбрал и сам три года назад поставил. По ту сторону слышится раздосадованный скулёж — Игорь явно был намерен стать свидетелем этого процесса так сильно, словно у него в сортире теперь Дева Мария Иисуса рожала, а не Волков, раздербанив в клочья картонную упаковку, пытался абстрагироваться от того, как когти Грома скребут по двери, чтобы сосредоточиться и поссать. — Игорь! Я позавчера прибрался и когтерезку нашёл! — угроза — лучше не придумаешь, — Олег вообще-то и сам не любил такие процедуры, но так или иначе недостаточно бегал, чтобы когти стачивались сами. Метод оказывается действенным, но воцарившаяся в квартире тишина никак не помогает, будто бы дело было вообще не в шуме, просто это какой-то психологический барьер. Проходит ещё минуты три, не меньше, прежде чем Олег наконец сам с собой договаривается. Ещё пара минут, прежде чем поверх белого начинает проступать вторая красная полоска. Волков тогда уже неверяще прикрывает рот рукой, а потом полоска совсем чёткой становится, и он, наконец, щёлкает задвижкой дверного замка, протягивая Игорю тест с весьма очевидным результатом: — Вот теперь можно, — и ощущение такое, будто заветренные уголки губ сейчас потрескаются от ширины улыбки. Игорю кажется, что он проглотил пару таблеток экстази, потому что то, насколько яркими вокруг начинают казаться цвета, и то, как хорошо становится на душе, трудно назвать нормальной реакцией организма. У него дети будут. Дети. У него. Не то чтобы Гром целыми днями мечтал стать отцом, голова обычно совсем другим была забита. Может, поэтому и не осознавая, сколько от этой новости будет радости, а теперь вот прижимает к себе Олега за талию, урчит довольно куда-то в плечо, пока хвост, как отбойный молоток, то об одну стенку коридора бъется, то об другую, и остановить его у Игоря ну никак не выходит. — Надо заявление на отпуск написать. У меня столько дней накопилось. А хочешь, в выходные на дачу поедем? Ты, вроде, по рыбалке всю зиму скучал? — бессвязный поток слов. Игорь бы сейчас, наверное, согласился признание в убийстве за Олега написать или реально убить кого-то — такое состояние аффекта было. Но, благо, Волков не просит ни того, ни другого, только за ухом чешет в ожидании, когда у Грома сердце опять начнёт биться в человеческом ритме. — Игорь, — начинает с заминкой, делая дополнительный вдох от волнения, потому что всё ещё не привык, — так люблю тебя. Волкову самому слабо верится, что он такое не только вслух научился говорить, но и внутренне принимать как данность, без попытки вытравить из головы слишком приятное чувство, как квартирных тараканов. А ещё не верится в то, что он даже не пытается вывернуться и вернуть контроль над ситуацией, когда земля начинает уходить из-под ног. Наоборот, только сильнее вцепляется в плечи, чтобы облегчить задачу, и тянется за поцелуем — он заслужил. Кровать, находящаяся в непосредственной близости, проминается под весом тел. Она была такой же собственностью Волкова, как и дверь в туалет — Игорь преспокойно спал с ногами, наполовину свисающими с дивана. Олег в каких только условиях спать ни привык, но здесь у него неожиданно включился перфекционизм и желание сделать место максимально комфортным для существования. Результат был на глаза — даже падать спиной с высоты человеческого роста было абсолютно не больно. Хотя, может, дело всё же было в том, что Игорь успел подложить руку под затылок. А теперь вот задирает растянутую чёрную футболку с затертым названием рок-группы, чтобы обе лапы, а потом и лицо уложить на живот, старательно прижимаясь ухом, будто ему оттуда тотчас «Привет» прилетит. — Не воют ещё! — улыбается. Игорь отличник и прекрасно понимает, что ждёт невозможного, но пока хорошее настроение, можно немного и помечтать. Показывает Олегу взглядом на едва проглянувшую в сумерках полумесяцем Луну: — Это потому что не полная? — Однозначно, — гогочет Волков в ответ. Потом затихает, смотрит долго и неверяще, прежде чем выдать честное: «Охуеть». Никак по-другому эмоции свои описать у него не получалось. Игорь подтверждает кивком, и лицо у него такое, будто ему звезду с неба достали.