Сладкая девочка

Вообще-то я с утра не ел — проспал первую пару, прибежал к началу второй, потом искал преподшу по всему корпусу, чтоб сдать ей лабу, пока другие тусили в столовке, потом опять пары, а после них сразу стартовал к Надежде с надеждой на удачный вечер, но уснул и проехал остановку. Пока бежал обратно, наткнулся на бабульку у круглосуточного, подумал, что с пустыми руками, да еще девушку объедать — скотство, и купил тюльпаны на последние бабки. Хоть как-то сохранить видимость свидания. Ну не могу я к девушке просто сразу в койку! Я со своими предыдущими хоть пару дней, но встречался. Кушать хочется очень, но от борща все же отказываюсь — как-то не комильфо, как сказал бы Саня, только он бы матом сказал, конечно. Лучше потом, если что, если она меня сразу не выгонит. А пока ем кругляши с кремом, и они такие вкусные, что не могу остановиться. Надя сидит напротив, закинув ногу на ногу и покачивая домашним тапком с помпоном. — Ты на каком курсе? — спрашивает, щурясь, и я, прожевав, говорю: — На втором. Ты не думай, я не всегда такой, я подрабатываю, просто сейчас напряг в учебе, сдаю контрольные точки, а до стипендии еще неделя, и… Надя закатывает глаза, говорит, чтоб я допивал уже свой чай и шел за ней. А когда такое говорят, сидеть и дальше жрать кругляшки с кремом втройне не комильфо, поэтому я подрываюсь с места и иду следом за Надей, в маленькую комнату с большой кроватью, отрабатывать еду. Почти сразу на эту кровать меня толкают, садятся сверху и прямо перед моим лицом оказывается роскошная грудь с крупными розовыми сосками. В ложбинке блестит зеленый камень на цепочке. — Так и будешь пялиться или уже потрогаешь? — спрашивает Надя, приподнимая груди двумя руками, и я зарываюсь туда лицом. Там жарко и пахнет корицей и лимоном, и поэтому кожа на вкус тоже кажется сладкой. Когда она снимает с себя одежду сразу после того, как с меня слетают джинсы, то я знакомлюсь с сердечком на ее лобке — первый раз у меня девушка с интимной стрижкой, и это выглядит мило и… чертовски горячо. Сразу хочется потрогать, и языком тоже. — Ты умеешь хоть? — фыркает она, когда я делаю попытку приподняться и дотянуться, но вместо того, чтоб дать мне ответить или хотя бы дать продемонстрировать, слезть с меня, она сдвигается выше. Есть такое понятие — сесть на лицо. Этого я точно не пробовал, потому что настолько раскрепощенных девушек у меня не было. Наверное, поэтому и не пробовал, потому что девушки. Сами еще толком не знают, что им нравится, перепихнулись и разбежались. А тут — женщина. Еще какая! Член у меня прилипает к животу от того, какой адовый стояк наступает, как только по моим губам, носу и подбородку начинает скользить горячее и влажное. И пахнет тоже так терпко и вкусно, что только и остается прижать язык к клитору — о, это я умею — и пососать, его обхватив губами. — Ах ты ж… — Надя сгибается, сжимая мою голову коленями, и по телу ее прокатывается дрожь. Я только вхожу в раж, но она поднимается, откидывает волосы за спину, смотрит сверху будто с вопросом, мол, а чего ты ждал, натягивая на меня презик, а потом направляет мой член в себя и садится на него, шлепнув ягодицами о мои бедра. — О, бл… — недоговариваю, потому что в рот мне заталкиваются шелковые трусики. Пахнут так же, как она сама. — Я б тебя тоже съела, — говорит Надя. — Откормить только надо. Как тебя, кстати?.. — Ыниыс. — Дениска. Можно бесконечно смотреть на три вещи: как ставят экзамен в зачетку автоматом, как приходит СМС о пополнении баланса карты и как в такт шлепкам подпрыгивает Надина шикарная грудь. Трусики я выплевываю, чтобы присосаться к ней спустя минут пять, дойти наконец до губ, целуя шею, и просунуть язык в горячий влажный рот. Горячо и влажно в одинаковой степени везде, только внизу еще и узко, тесно и до безумия хорошо. — Вот так — хорошо? — интересуется она, двигая бедрами. — Сам хочешь меня трахнуть? Или… Воспринимаю это как руководство к действию, опрокидываю на спину, забрасываю одну ее ногу на плечо, вторую прижимаю к постели и резко вхожу снова, сильно, так что ее тело выгибается, голова запрокидывается, и видно, как к шее липнут волосы от испарины. Вся такая мягкая, сдобная, как булочка, сладкая и запах корицы ей очень идет. Как и оргазм к лицу — ресницы сомкнуты и дрожат, рот приоткрыт, щеки ярко-алые. Есть такое понятие — гиджил называется, это когда хочется кусать человека от переизбытка положительных эмоций. С Надей этот гиджил очень трудно контролировать, так и впился бы в ее малиновые губы, налитую тяжелую грудь, в эту милую складочку на животе, облизал бы везде еще раз, а еще лучше несколько. — Да, девочка, кончай, ты такая сладкая… Я кончаю тоже, причем бурно, словно все запасы спермы решили выйти разом, и когда сам открываю глаза, то вижу напротив ее, темные и насмешливые: — Девочка? Если б родила, когда мне было столько же, сколько тебе, то мой сын мог быть твоим ровесником. — Милфа, значит. Это же еще круче! Надя снова фыркает, толкает меня в плечо, чтоб я слез, а потом без тени стеснения смотрит вниз: — Вот это ты меня растянул, дурачок. Как будто женщин никогда не щупал. — Таких — не щупал. — Ой, все. Пошли теперь по-нормальному поедим. Я тоже хочу.