Близкие контакты

      Саске жил за счет рогаликов.       Это относилось к большинству студентов, особенно к тем, кто снимал собственные квартиры, как это делал он; рогалики были заведомо просты в приготовлении, имели самые разные вкусы (он сам был неравнодушен к маку) и, прежде всего, они были дешевые.       Это было то, что он ел на завтрак почти каждый день. Однако Сакуре нравилось готовить, а это означало, что он мог рассчитывать на полуприличную еду при случае, если она захочет поделиться. Но сегодня утром она все еще спала на диване, свернувшись калачиком на подушках, как кошка. Он тоже заснул там и ворчал про себя, как раздражает, что он сделал привычкой спать на диване со своей раздражающей соседкой по квартире.       Отвернувшись от Сакуры, чья футболка задралась на животе и открывала ему довольно привлекательный вид, он протопал на кухню, протирая сонные глаза, и потянулся к холодильнику за рогаликом. К сожалению, у них не было вкуса мака, поэтому он выхватил из пакета луковый рогалик, разрезал его пополам и засунул два кусочка в две прорези тостера.       Зевнув, он нажал кнопку. То, что произошло дальше, произошло очень и очень быстро.       Перегорел предохранитель. В снопе искр, в граде адского пламени и проклятий тостер взорвался.       — Дерьмо! — закричал Саске, отпрыгивая назад и чуть не падая на задницу, наблюдая, как тостер стреляет искрами, а из двух прорезей вырываются клубы дыма. Должно быть, была проблема с электропроводкой, но в тот момент не было времени думать об этом. Чтобы он перестал искрить, дымить и не загорелся, ему нужно было отключить его. Нерешительно он потянулся к шнуру.       — НЕ СМЕЙ, ДУРАК! — прокричал ему в ухо пронзительный голос, временно оглушив его. Он обернулся и обнаружил, что Сакура вцепилась в руку, которую он протягивал к шнуру, с широко раскрытыми зелеными глазами и необычайной бдительностью для такого раннего утра. — ТЫ УДАРИШЬ СЕБЯ ТОКОМ!       — Тише, ИДИОТКА! — крикнул он в ответ, когда тостер начал угрожающе трястись на столешнице. — Мы должны отключить эту чертову штуку, или она сейчас взорвется!       — Тогда используй резиновые перчатки или что-то в этом роде! — закричала Сакура. — Резина не пропускает электричество, это как презервативы для рук!       Наполовину напуганный взрывным беспорядком, который устраивал его тостер, наполовину в ярости от громкого маленького монстра, кричащего ему в ухо, Саске должен был признать, что она была права. Прикосновение голыми руками к проводу, который, казалось, вот-вот взорвется пламенем, было не только глупо, но и, скорее всего, самоубийственно. И он не хотел даже представлять, как весело будет Сакуре на их месте в одиночестве, если он покончит с собой, отключая тостер.       Он вырвал один из ящиков для посуды под раковиной, пока тостер продолжал извергать искры и тонкие языки пламени, охотясь за парой резиновых кухонных перчаток. Едкая вонь горелого рогалика пронзила воздух, прибавляя обиду к испугу; мало того, что сейчас он рисковал своей жизнью, чтобы спасти свою квартиру от пожара, он потратил впустую отличный рогалик и теперь должен был нюхать его поджаренную тушу.       — Быстрее, придурок! — Сакура завизжала, цепляясь за его руку и прячась за его спину, пока они смотрели, как тостер бешено вибрирует, катаясь взад и вперед по гранитной столешнице.       — Тихо, женщина! — прошипел Учиха, наконец обнаружив пару неиспользованных желтых резиновых перчаток, спрятанных под шпателями. Он быстро натянул их, не обращая внимания на их женственность, и, прежде чем успел бы отговорить себя, схватил шнур и выдернул вилку из розетки.       Мгновенно, без тока, тостер затих. Дым продолжал извергаться изнутри, заполняя кухню, но пламя погасло, и искры больше не грозили выбить из него дерьмо. Саске резко выдохнул с облегчением, Сакура обмякла у него на спине, прежде чем он сорвал перчатки и выбросил их в мусорное ведро.       — Что, черт возьми, ты пытался сделать? — рявкнула Сакура, превозмогая страх и полностью готовая принять свой гнев. — Сжечь все чертово здание? Придурок!       — Я только положил туда гребаный рогалик! — он выстрелил в ответ. Боже, а нельзя ли сделать ему перерыв? Он чуть не убил себя, пытаясь приготовить себе завтрак. Он не нуждался в ее нытье и ругани, вдобавок к его утренним приключениям. — Я не виноват, что в этом месте дерьмовая проводка!       — Я так хорошо спала, — захныкала Сакура. — У меня сегодня работа, бесчувственная задница!       — Тц. Как угодно.       С этими словами Саске выбросил тостер в мусорное ведро и открыл окно чтобы выпустить часть дыма. Затем он прокрался в свою спальню, чтобы переодеться. Казалось, поход в магазин был в порядке вещей.       — Куда, черт возьми, ты идешь? — требовательно спросила Сакура, идя за ним по пятам. — На кухне бардак, нельзя так просто все оставлять!       — Хн. Нужно купить новый тостер. И держись подальше от моей комнаты.       — О, ты идешь за покупками? — воскликнула она, оживившись, как какой-нибудь маниакально-депрессивный попрыгун. — Я тоже хочу пойти!       Саске закатил глаза, но не стал возражать. Им еще нужно было купить некоторые предметы домашнего обихода, такие как мусорные пакеты для ванных комнат, ножницы, новые карнизы. А Саске ненавидел ходить по магазинам, так что, возможно, Сакура ускорит процесс.       — Как хочешь, — пробормотал он. — Подожди, я переоденусь.       Он закрыл за собой дверь.

***

      Саске должен был задаться вопросом, о чем, черт возьми, он думал, соглашаясь на это.       — Мы не можем позволить себе тостер такой марки! — Сакура шипела ему на ухо, как обезумевшая гадюка, ее розовый хвостик качался туда-сюда, как маятник, пока она трясла головой. — Мне плевать, в каком месте ты вырос, придурок, но мы должны придерживаться БЮДЖЕТА!       Он думал, что если позволит Сакуре сопровождать его в этом походе по магазинам, то это ускорит процесс.       — Какого гребаного бюджета ты придерживаешься, покупая две блядские скатерти! — выпалил он в ответ, полностью осознавая, что люди смотрят на них, когда они кричат ​​друг на друга в проходе с бытовой техникой.       Какая это была глупая, наивная, по-детски оптимистичная мечта.       Нет, вместо того, чтобы сократить время, которое ему пришлось бы провести запертым в торговом аду, присутствие Сакуры в походе по магазинам послужило катализатором аневризмы. Они ни о чем не могли договориться. Даже о марке гребаного тостера, который они покупали.       — Они нужны нам! — закричала Сакура, держа две отвратительные скатерти в руках, словно это были ее драгоценные дети. — Одна сейчас и одна на праздники, или ты даже не заботишься о том, чтобы воплотить и выразить дух Рождества? Скрудж! Ты Скрудж, Гринч и Бургермейстер, и я НЕ позволю тебе испортить Рождество, я не позволю тебе, придурок!       — До Рождества, — яростно выпалил Саске, — еще четыре месяца. Положи. Это. На место.       — НИКОГДА! — проревела Сакура. — Потому что, если я это сделаю, то к Рождеству все эти прекрасные скатерти будут распроданы. И нам понадобится одна из тех пластиковых, что остались с Хэллоуина, и когда приедет компания, нас выставлят за дверь за нашу неспособность подготовиться!       — Тебе место в приюте, — рявкнул Саске. — Ты знаешь. Ты должна быть заперта с другими сумасшедшими. И когда они узнают, что, черт возьми, не так с твоей головой, они должны найти способ уничтожить это для будущих поколений.       — О, да? Ну, поцелуй меня в зад, и увидимся в аду! Ты будешь гореть! Гореть, как горел бы тостер и почти вся квартира!       Прошли часы. Четыре часа они медленно блуждали по каждому из множества проходов Walmart, споря о необходимости каждого предмета в тележке (что она заставляла ЕГО толкать. Его! Заставляла женщина!), И они так и не выбрали тостер, именно то, что они пришли купить в первую очередь. Но нет, как и любая другая женщина в истории, Сакура погрузилась в женскую эйфорию шоппинга и продолжала бросать ненужное, бесполезное дерьмо в тележку на ходу.       — Хотел бы я ее сжечь, — прошипел он. — С тобой внутри!       — И ЗДЕСЬ ПРИБЫЛИ УГРОЗЫ СМЕРТЬЮ! — Сакура вскрикнула, драматично вскинув руки. Внимание, которое они получали, быстро менялось от раздражающего до ужасающего, учитывая то, как она продолжала вести себя. — Естественный прогресс для любого серийного убийцы — перейти от свирепых взглядов и бормотания к полноценным угрозам смерти! Сфотографируйте мое великолепное лицо, пока вы можете, покровители Walmart! УБЕДИТЕСЬ, ЧТО ВЫ ПОЛУЧИЛИ ХОРОШИЙ РАКУРС, ЧТОБЫ Я ВЫГЛЯДЕЛА КРАСИВО НА ОБРАТНОЙ СТОРОНЕ МОЛОКА, КОГДА Я ПРОПАДУ БЕЗ ВЕСТИ!       Саске схватил ее за локоть и потянул вниз.       — А теперь послушай меня, — прошипел он, стараясь придать своему голосу столько смертоносной враждебности, на сколько он был способен физически. — Либо ты положишь эти дерьмовые скатерти туда, где нашла, и заткнешься, либо я…       — Или ты что, малыш? — их прервал третий голос, и они оба обернулись и увидели, что глава службы безопасности Walmart смотрит на него, скрестив руки на груди. — Что с тобой случилось, угрожаешь леди?       Сакура самодовольно ухмыльнулась, уперев руки в бедра, и Саске подавил желание шлепнуть ее, отпуская ее руку.       — Думаете, это леди? — рявкнул Саске на охранника, слишком взбешенный событиями дня, чтобы помнить, что он ругался на кого-то, кто мог бы арестовать его, если бы он захотел. — Она не леди. Она психопатка с самым дерьмовым вкусом в выборе скатертей, который я когда-либо видел!       — Эй! — рявкнул охранник. — Нельзя так разговаривать с дамой! Иди-ка ты отсюда, сопляк!       — Что…       Это было все, что он успел сказать, когда охранник яростно заломил ему одну руку за спину и начал тащить его из прохода. Он мог бы легко вырваться из захвата охранника, но если бы он ударил охранника, одного из этих бесполезных рабочих из Walmart, прямо перед камерой видеонаблюдения, его бы бросили прямо в тюрьму.       Он бросил Сакуре, которая держала его бумажник с самым злобным выражением лица, которое он когда-либо видел на человеке, последний взгляд, полный чистейшей ненависти, прежде чем охранник потащил его к входным дверям. Без дальнейших церемоний его выбросили к чертям, под дождь, охранник даже выкрикнул ему вслед избитую фразу «выкинь задницу хулигана»:       — И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ СЮДА!

***

      Что, черт возьми, он сделал, чтобы заслужить такой день, как этот? Он проснулся в полуобнимке со своим худшим кошмаром, пытался поджарить рогалик только для того, чтобы чуть не убить себя электрическим током и сжечь квартиру, на которую ему предстояло работать гребаным кассиром, чтобы позволить себе ее, его обманом заставили отправиться в этот бесполезный поход по магазинам и ссориться с его худшим кошмаром в течение четырех часов о каждом предмете инвентаря Walmart, и быть насильно выброшенном из дурацкого магазина из-за недоразумения и толстого охранника с явным пристрастием к красивым лицам, и что еще? Его худший кошмар все еще был внутри.       Со всеми его кредитными картами.       Бинго. Их квартира находилась в двадцати милях от Walmart, а поскольку они приехали на автобусе, ему нужно было ехать на том же автобусе, чтобы вернуться домой. К сожалению, его деньги были в бумажнике вместе с ключами от дома, которые все еще были в скупых, жадных до денег пальцах Сакуры и были далеко за пределами его досягаемости. Промокнув под дождем, у него не было другого выбора, кроме как ждать, пока она выйдет из магазина. Серьезно, он знал, что ему придется задушить ее, как только она выйдет на улицу, немедленно вернуть все, что она, несомненно, собиралась купить с помощью его собственных кредитных карт, и бросить ее дурацкое (идеальное) тело в мусорный контейнер за Walmart.       Ты довела меня до этого, Сакура! — яростно подумал он, не в силах осознать, как невероятно плохо проходит этот день. Он ходил взад-вперед, как мокрый кот, шипя от бешенства и замышляя всевозможную месть. — Тебе не будет кого винить, кроме себя, в том, что я сделаю с тобой, когда доберусь до тебя!       Разгневанный, он подошел к автобусной остановке, в ярости сел под накрытием и стал ждать.       Автоматические двери скользнули за его спиной, и, к его полному шоку, появилась Сакура с несколькими пластиковыми пакетами в руках, бодрая, как огурец. Он вполне ожидал, что она проведет еще четыре часа, бесцельно бродя от прохода к проходу, скупая на его деньги все, что могла себе позволить, хотя бы для того, чтобы заставить его еще немного подождать под дождем. Но вот она появилась, да еще с улыбкой на лице!       — Эй! — радостно сказала она, садясь рядом с ним. — Псих, вот твой бумажник.       Учиха выхватил его у нее из рук, шипя:       — Сколько ты потратила?       — Не так много, — ответила Сакура, показывая ему, что было в сумках. — Боже, здесь так льет! Я решила пойти на компромисс. Я оставила праздничную скатерть. И я купила дорогой тостер, хотя он ничем не отличается от другого тостера.       Саске был ошеломлен ее неожиданной щедростью. Она показала ему две квитанции; что половину их покупок она оплатила своими деньгами, а половину — его. Точно поровну.       — Это не тот тостер, — пробормотал он, чувствуя, как ветер улетучился из его парусов. — В том были слоты для хот-догов.       — Ты же знаешь, что я не ем мяса, — надменно фыркнула Сакура. — Какого черта меня должны интересовать слоты для хот-догов на тостере?       Сакура не принесла ему абсолютно никаких извинений за свое соучастие в том, что его вышвырнули из супермаркета Конохи. Но когда подъехал автобус и двери распахнулись, пропуская их, он обнаружил, что злится на нее примерно наполовину меньше, чем должен был. Она снова дружелюбно болтала с ним, как будто ничего не произошло, и теперь, когда в сумке, которую он держал, был новенький тостер, было труднее собраться с силами, чтобы как следует разозлиться на нее.       Кроме того, размышлял он про себя, когда они возвращались домой, теперь он знал ее слабость.       В следующий раз, когда она разозлит его, он удержит ее и заставит есть хот-доги.

***

      Когда они вернулись домой, дождь все еще шел, освежающий дождь, который разгонял волну мучительной жары, подобную той, что пережила Коноха. Когда они вошли внутрь, во всей квартире пахло свежестью, словно надвигающаяся на улице гроза, поскольку они оставили окна открытыми, чтобы проветрить прокуренную кухню. Саске немедленно приступил к установке нового тостера, все еще голодая из-за отсутствия рогалика на завтрак, в то время как Сакура запрыгнула на стул, чтобы заняться новыми карнизами.       — Блин, эти старые — дерьмовые, — выругалась она про себя, и Саске поднял глаза и увидел ее крошечное тело, ненадежно балансирующее на их шатком стуле за обеденным столом. Врожденные защитные инстинкты пробуждаются к жизни в самый неподходящий момент (поскольку прямо сейчас он действительно наслаждался бы тем, как она падает с насеста прямо на задницу), он поспешил поддержать ее, держа руки на ее талии.       — Ты идиотка! — ругал Саске. — Что, черт возьми, ты делаешь?       Она посмотрела на него сверху вниз, ее щеки раскраснелись, и странный жар начал накапливаться в его животе. Затем ее глаза сузились.       — Я ПЫТАЮСЬ повесить эти шторы на этот дурацкий карниз! — огрызнулась Сакура. — Ты не будешь возражать?       — Если ты слишком мелкая, подожди, пока я закончу, и я сделаю это, — прорычал Учиха. — Ты убьешь себя вот так. Слезай.       — Я не буду, — парировала она. — Я женщина, и мне нужно сохранить свою независимость, и… ЭЙ! УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ ЗАГРЕБУЩИЕ РУЧИЩА, КЕМ ТЫ СЕБЯ ВОЗОМНИЛ? — Он проигнорировал ее протесты, оскорбительно легко подняв ее со стула и поставив на пол.       Саске знал, что это, должно быть, задело ее гордость, но после того, через что она заставила его пройти в тот день, он не мог не чувствовать, что она это заслужила. Не потрудившись скрыть ухмылку, он выхватил карниз из ее рук, получил первобытное удовольствие от шокированного выражения ее лица, потянулся и легко повесил шторы за несколько секунд.       — Полагаю, ты думаешь, что это делает твою жизнь стоящей, — прошипела Сакура, сложив руки на груди и отвернувшись от него.       Он мрачно усмехнулся про себя, прежде чем положить свежий рогалик в новый тостер. Он слегка дымился, как это обычно делают новые тостеры, но через минуту в награду за все его усилия выскочил свежеподжаренный рогалик. По крайней мере, это был только старый тостер с плохой проводкой, а не вся кухня.       Саске намазал каждую половинку рогалика тонким слоем сливочного сыра и уже собирался откусить, когда одна половинка вырвалась у него из рук.       — Боже, спасибо. Я такая голодная! — Сакура вздохнула, и кровожадные возмущенные глаза смотрели, как она откусила самый желанный первый кусочек.       Он почувствовал, как у него отвисла челюсть. Она, должно быть, разыгрывает его!       — О, не смотри на меня так, — отрезала она. — У тебя еще есть половина. И я уже готовила для тебя, ты не думаешь, что ты должен мне? И я та, у кого это хорошо получается, знаешь ли. Рогалик в тостере. Вот предел твоего кулинарного мастерства. Я должна злиться на тебя, но я не злюсь. Так что давай просто насладимся этим рогаликом и закажем что-нибудь на вынос, ладно?       Саске был в ярости, но она была права.       Так что он стоял с ней на кухне, делясь единственным оставшимся в холодильнике рогаликом в странно приятной тишине.

***

      — Ладно, я ухожу, — сказала Сакура, взглянув на свой телефон, чтобы узнать время. Она собрала оставшиеся объедки из китайского ресторана и сунула их в холодильник. — Сегодня я работаю до полуночи, так что увидимся завтра.       — Нет, — резко сказал Саске. — Не уходи оттуда, пока я не приду за тобой.       Сакура подняла брови.       Видите ли, это была одна из самых больших проблем, живущих с такой шокирующе горячей девушкой. Особенно, когда эта шокирующе горячая девушка пребывала в таком блаженстве, вопиюще не осознавая, насколько шокирующе горячей она была на самом деле. Она выделялась везде, куда бы ни пошла, улыбалась всему и глупо доверяла каждому человеку, с которым сталкивалась.       И она хотела, чтобы ей разрешили гулять по ночам одной? Это было исключено. Она вполне могла быть демоном, посланным из ада, чтобы уничтожить его, но она также была его соседкой по квартире и девушкой. И, к несчастью, его мать позаботилась о том, чтобы он знал, как правильно обращаться с девушками.       — Э-э, ладно, — наконец сказала Сакура, пожимая плечами. — Как хочешь. Только не опаздывай! Я награжу тебя множеством кексов и угощений, украденных из-за прилавка. Ах, точно, я забыла! Твой старый друг Киба работает со мной.       — Киба? — повторил Саске. Он вспомнил Кибу. Они были друзьями еще до того, как Саске переехал в Ото.       — Да, он один из поваров у Куренай. Мы вчера вечером разговаривали, он сказал, что помнит тебя.       Саске не был уверен, что на него нашло. Внезапно в его желудке пронеслось болезненное чувство, и он необъяснимо разозлился. О, да ладно, его совершенно не беспокоило, что Сакура разговаривает с Кибой! Какое ему, черт возьми, дело, с кем она браталась?       Он не был ее братом, отцом или бойфрендом. Сакура была совершенно свободна делать все, что ей заблагорассудится, с любым гиперсексуальным диким бабником, с которым она работала.       — Хн, — ответил он.       — Хорошо. Веселись. Увидимся сегодня вечером. — С этими словами она вальсировала за дверь.

***

      Ровно в полночь Саске подошел к закусочной Куренай, скрестив руки на груди и глядя на улицу. Это был не ужасный район, но и не очень хороший. На углу, в тени, стояли группы парней. Воображая, что Сакура идет домой одна, слишком наивная и глупая, чтобы не брать конфеты у незнакомцев, он стиснул зубы.       Дверь в закусочную распахнулась, и вышла Сакура, беззаботно смеясь и болтая с высоким парнем с каштановыми волосами. Саске сразу узнал Кибу по татуировкам на лице, и это болезненное ощущение в животе усилилось. Возможно, у него была аллергия на собак.       Возможность того, что он завидовал Кибе и его, казалось бы, легкому взаимодействию с Сакурой, никогда не приходила ему в голову.       — О, привет, Саске! — радостно сказала Сакура, как будто он был второстепенной мыслью. — Ты помнишь Кибу, верно?       — Эй, чувак, — сказал Киба, ухмыляясь, протягивая руку. Саске неохотно принял ее, и они сделали то, что обычно делают парни, приветствуя друг друга. — Так ты вернулся в Коноху, да? Довольно мило. И ты нашел самую красивую соседку по квартире в городе!       Саске скривил губы, но больше ничего не сказал.       — Ладно, ладно! — Сакура рассмеялась. — Увидимся на выходных, Киба, мне пора домой.       — Конечно, малышка. Увидимся, ребята, и с возвращением, чувак.       — А-а, — ответил Саске, и, когда они были достаточно далеко от Кибы, спросил: — Почему ты встречаешься с ним на этих выходных?       О, блять, я говорю как ревнивый муж!       — Ты говоришь, как ревнивый муж! — воскликнула Сакура, стягивая резинку для волос и позволяя своим длинным розовым волосам свободно падать на спину. — Мы работаем вместе в субботу утром.       — Хн. Он плохой.       — Ну извини! Он не плохой, он второй самый хороший парень, которого я встречала в Конохе после Наруто!       Нервы Саске напряглись, но он полагал, что заслужил это.       Остаток пути они прошли в дружеском молчании. Воздух был все еще свежим после ливня, температура понизилась, и даже легкий ветерок трепал его волосы. Если бы каждая ночь была такой приятной, он был бы не против забирать Сакуру с ее поздних ночных смен на работе. При условии, конечно, что она держит свой милый ротик на замке.       Кроме того. Ему нужно убедиться, что собачонка знает все возможные толкования фразы «Смотри, но не трогай», и что он держит свои облезлые руки при себе.       Последствия этого собственничества были совершенно потеряны для него. Ревность? К Кибе?       Ни шанса.