Близкие контакты

      Первое впечатление Саске о родителях Сакуры было совершенно иным, чем то, к чему он себя готовил.       Она была очень худенькой и миниатюрной, с едва уловимыми изгибами, и, по его мнению, эти розовые волосы были наследственной чертой. Таким образом, он ожидал, что у нее будут такие же миниатюрные родители, возможно, такая же мать с мягкими чертами лица и розовыми, как у нее, волосами, как у лепестков, и худощавый, сдержанный, невзрачный отец.       Но он совершенно промахнулся. Мать Сакуры, Мебуки, была очень высокой, ее лицо не обязательно было непривлекательным, но в нем не было и нежной красоты дочери. Вместо этого ее черты были напряженными и строгими, у нее были морщинки вокруг уголков рта, а волосы, далекие от цветочно-розового, которого он ожидал, были светлыми. А ее отец, с другой стороны, был даже выше, чем Саске, мускулистый и с темпераментом, который, казалось, мог соперничать с его дочерью. Ничего похожего на крошечных людей, которых он рисовал в своей голове.       Вторым его впечатлением было то, что он нравился ее матери. Это было видно по теплой улыбке на ее суровом лице, по нежному рукопожатию, которое она ему предложила; это не обязательно удивило его. Женщины в целом одобряли его, независимо от его отношения.       И его третьим впечатлением было то, что отец Сакуры, Кизаши, абсолютно, блять, презирал его.       Они стояли напротив друг друга, Саске протянул руку в очень вежливом жесте, в то время как мистер Харуно медленно багровел от раскаленной ярости; Саске попытался посмотреть на это со своей точки зрения и понял, что его жизненная ситуация с Сакурой была в лучшем случае подозрительной, а в худшем — ночным кошмаром ее отца. Его единственный ребенок, зеница ока, живущая с высоким, темноволосым и красивым незнакомцем, которого она знала всего десять минут, прежде чем подписала с ним договор аренды? Он знал, как это выглядит.       — Саске не модель GQ, — слабо возразила Сакура. — Он… послушай, папа, я знаю, это выглядит странно, но мы просто друзья.       — Ты думаешь, я вчера родился? — прогремел Кизаши, широко раскрыв глаза; он выглядел сумасшедшим. Саске опустил руку, понимая, что его, скорее всего, задушат, если он будет держать ее и дальше, и взглянул на Сакуру. Она выглядела огорченной. — Ты думаешь, я не знаю, что это такое? Ты совращаешь мою невинную, впечатлительную юную дочь, не так ли?       — Папочка! — Сакура взвизгнула, и Саске с трудом подавил насмешливое фырканье. — Это не так! Мы просто… слушай, я объясню. Как насчет того, чтобы присесть, папа? Я знаю о твоем высоком давлении.       — ПРИСЕСТЬ?! Я хочу убить маленького...       — Сядь, — резко сказала госпожа Харуно, и Саске вдруг заметил фамильное сходство. Хотя поначалу она не была похожа на Сакуру, в ней таилась та же скрытая женская свирепость, которая делала Сакуру таким грозным противником, когда настроение улавливало ее. Обе женщины Харуно могли легко колебаться между милой и очаровательной до раздражающей и откровенно угрожающей в течение секунды. — Я уверена, что у Сакуры есть объяснение. Хотя, признаюсь, мне бы хотелось его услышать, — добавила она, глядя на вздохнувшую дочь. — Ты тоже садись, Саске.       Не желая ничего, кроме как уйти в безопасность своей спальни, Саске встретил умоляющий взгляд Сакуры и прищурил на нее глаза, молча потребовав порцию бекона за свои неприятности, когда все это закончится, и присоединился к семье Харуно в гостиной. Кизаши сидел на мягком диване в окружении жены и дочери, в то время как Саске, все больше ощущая себя военным преступником перед трибуналом, проглотил свою гордость и сел в кресло напротив них, чтобы ответить на более оскорбительные вопросы.       Как я попал в этот бардак? — сердито подумал он. Он отказывался признавать, что отец Сакуры пугал его, даже перед самим собой, но было что-то немного нервирующее в мужчине ростом ближе к семи футам, чем к шести, открыто жаждущим его крови. — Я не ее парень, так почему они устраивают мне бунт? После того, как я помог ей убрать это место, чтобы произвести на них впечатление. Иисус. Эта сучка ДОЛЖНА МНЕ.       — Сейчас, — любезно сказала Мебуки, успокаивающе положив руку на руку мужа, в то время как Кизаши уставился пылающими кинжалами в череп Саске. — Давай послушаем. Как произошло это соглашение?       — Все очень просто, — быстро ответила Сакура. Очевидно, она почувствовала, что у нее есть союзник в лице матери, и она стремилась полностью ее переманить на свою сторону. — Во всем городе осталась только одна квартира, которую я могла себе позволить; все вакантные места в центре города в более шикарных местах были слишком дорогими, и я не знала никого в Конохе, с кем могла бы разделить арендную плату. Мы с Саске случайно встретились в этом доме. У них осталась только эта квартира с двумя спальнями, и по какой-то таинственной причине он не позволил бы ни одному из нас занять ее без другого.       — Мне нужно его имя и номер социального страхования, — немедленно сказал Кизаши. — Вашего домовладельца.       — Папа, ты не убьешь его.       — Я не говорил, что убью его, я сказал, что мне нужно его имя и номер социального страхования. Мои причины — мои собственные. Теперь переходи к той части, где этот панк — сексуальный извращенец, который использует тебя в своих интересах.       — Папочка!       — Замолчи! — прошипела Мебуки. — Продолжай, Сакура.       Саске вздохнул.       — Ну, я знала, что вам не понравится идея, что я буду жить с мальчиком, которого я едва знала, но на самом деле, до сих пор это срабатывало для нас довольно хорошо.       — И как же именно?       — Мы делим арендную плату, так что это не так дорого, как если бы я снимала жилье в одиночку. У нас обоих есть работа, вы знаете, я работаю официанткой по вечерам и по выходным, а он работает в продуктовом магазине, и мы зарабатываем более чем достаточно, чтобы оплатить наши счета…       — Поначалу это не было идеальной договоренностью, — тихо сказал Саске под пытливым взглядом Мебуки. — Никто из нас не хотел этого делать. Но она права. Все сложилось хорошо.       — Ты тоже студент, Саске? — спросила Мебуки.       — Да, мэм, — пробормотал он. Он был мудаком, конечно, но, к сожалению, его мать внушила ему хорошие манеры в детстве, и даже если это шокировало всех, кто его знал, он БЫЛ способен поддержать вежливую беседу, когда это было необходимо. И вопиющее неуважение к родителям его соседки по квартире в течение следующих десяти месяцев казалось не лучшей идеей. — Первокурсник.       — И ты своевременно вносишь арендную плату?       — Да, мэм.       — И ты следишь за тем, чтобы наша дочь была в безопасности и счастлива?       Думая о своих усилиях по избавлению от белки, которая чуть не убила их обоих, и о том, как Сакура рыдала над ним, когда она была расстроена на работе, и как он давился ее овощами, хотя он просто хотел гребаный стейк, он чувствовал себя уверенно, кивая, чтобы подтвердить.       — Это действительно странная, но действительно хорошая договоренность, — вмешалась Сакура. — Мы друзья, и мы довольно хорошо ладим, — Саске подумал, что это преувеличение правды далеко за порог правдоподобия, — и… да. Хорошая обстановка вокруг, даже если она не была идеальной, когда она возникла. Нам очень повезло, что мы нашли это место.       — Так вы просто друзья, да? — Кизаши зарычал, он видимо, молчал столько, сколько мог. Его физически трясло, когда он смотрел на Саске, который встретился с ним взглядом и попытался не показать своего беспокойства на лице, как у олененка. — Я должен поверить, что этот пацан, похожий на чертову кинозвезду, переехал к моей дочери, и что у вас тут не происходит никаких шалостей?       Шалостей? — подумал Саске, сдерживая смех.       — На самом деле так и есть! — настаивала Сакура.       — Чушь! Ты думаешь, я глупый, девочка? Думаешь, я не знаю точно, как работает мозг подростка? Мне тоже когда-то было восемнадцать, помнишь? И знаешь, о чем я думал каждый раз, когда смотрел на красивую девушку?       — О, Боже, гадость! — простонала Сакура. — Пожалуйста, ради всего святого, не говори мне.       Саске изо всех сил старался оставаться апатичным, но это было трудно, главным образом потому, что обвинения Кизаши были слишком близки к цели. Технически, официально и честно говоря, он и Сакура были просто друзьями на поверхности, но сказать, что она его не привлекала, было бы огромной ложью. У него действительно возникали мысли явно неплатонического характера, когда он иногда смотрел на нее.       Она была как зараза. Медленно разъедала его изнутри, пока полностью не завладевала им.       И дело было не только в том, что она была из добросовестного десятка, хотя это помогло. Ее личность покоряла его мало-помалу; теперь, когда она была более дружелюбна к нему, показала ему немного больше своей милой и заботливой стороны по сравнению со своей дерьмовой сумасшедшей стороной дикой гарпии, которую она демонстрировала ежедневно, когда они только переехали, было легче открыться ей. Они, конечно, по-прежнему ссорились, но ладили гораздо чаще, чем раньше.       Он мог честно сказать, что теперь считает ее одним из своих самых близких друзей. Она уступает только Наруто. Жизнь с кем-то в течение двух месяцев могла сблизить маловероятных товарищей.       Но в последнее время называть их друзьями было немного… нечестно. Не то, чтобы он лгал, а то, что он упускал значительную часть правды. Его растущая привязанность к ней была чем-то, о чем он предпочел бы не думать, надеясь, что она может раствориться сама по себе, но то, что ее отец сразу указал на это, не заставило его чувствовать себя очень хорошо по этому поводу.       — Говорю тебе, это не так! — закричала Сакура, наконец потеряв самообладание. — Он просто друг! Видишь ли, вот почему я не сказала тебе с самого начала, с кем я живу, я знала, что ты слетишь с катушек и поспешишь с выводами. Мама, папа, у вас когда-нибудь возникала причина не доверять мне?       Кизаши запнулся, и в этот краткий момент слабости Саске понял, что бой окончен. К настоящему времени он потерпел поражение во многих битвах с Сакурой, чтобы распознать признаки поражения, даже преждевременного.       — У меня всю жизнь были отличные оценки, — Сакура начала перечислять свои многочисленные достижения. — Я усердно учусь и работаю изо всех сил. Я работаю с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Меня стажирует лучший доктор во вселенной, и я хороший друг и хорошая дочь. Почему вы не можете просто поверить моим словам, что жизнь с Саске — лучшее, что я могу сделать прямо сейчас?       — Хорошо сказано, Сакура, — с улыбкой сказала Мебуки. — Она права, милый. Хотя мне жаль, что ты не сказала нам правду раньше, ты права. Что касается дочерей, Кизаши, наша дочка заслуживает доверия.       Саске вспомнил, как Сакура кричала в пьяной ярости: «Я И ЕСТЬ ЗАКОН!» на полицейских, которые были в секундах от ее ареста, прежде чем он перетащил ее пьяную задницу через забор, и решил пока придержать эту информацию.       Кизаши прикусил губу, затем порывисто вздохнул, весь воздух вырвался из его легких, и вся борьба вытекла из него. Должно быть, он осознавал бесполезность споров не только с Сакурой, но и с ее матерью; Саске немного расслабился, прежде чем к нему снова обратились напрямую.       — Хорошо, — хрипло сказал Кизаши. — Теперь… теперь скажем на одну минуту, что я согласен с этим… этим безумием. Можешь поспорить на свою задницу, что я узнаю о тебе все, что можно знать, мальчик. Я не позволю, чтобы моя невинная дочь жила с каким-нибудь тайным преступником весь следующий год, понятно?       — Да, сэр, — вздохнул Саске.       — Хорошо. Возраст и день рождения.       — Восемнадцать. Двадцать третье июля.       — Город, из которого ты родом.       — Я вырос в Конохе, но в средней школе переехал в Ото. Вернулся, чтобы поступить в университет.       — Факультет.       — Предзакон.       — Кафедра.       — Криминология.       — Спорт?       — Да, сэр. Футбол и бейсбол.       — Бейсбол, да? — Кизаши выглядел задумчивым. — Терпеть не могу футбол. Слишком много беготни. Но бейсбол? Спорт чемпионов. Какая позиция?       — Питчер.       Саске мог сказать, что он медленно, но верно покорял отца Сакуры своими ответами. Судя по улыбке на лице Сакуры, одновременно благодарной и слегка шокированной, он понял, что получить одобрение ее отца было вполне достижимой задачей.       Вопрос, однако, заключался в том, почему это было так важно для него.       Обычно его ни на йоту не волновало, нравится он кому-то или нет, даже если это были родители его соседки по квартире. Он не нуждался ни в чьем одобрении. Мнение других не могло быть менее важным для него.       Опять же, это было при нормальных обстоятельствах.       И было его огромным несчастьем попасть в эту ситуацию с наименее нормальной девушкой за всю историю творения.       Все, что делала Сакура, было задницей наперед. От ее глупых вегетарианских привычек до причудливых, сбивающих с толку поцелуев в лоб, которые она оставляла на людях, когда думала, что они спят; от того, как она могла превратиться из кричащей, спорящей ведьмы в самую милую, самую забавную, самую очаровательную девушку, которую он когда-либо встречал, она превратила каждое его представление о женской расе в нечто сложное и неразборчивое. Он не мог понять ее больше, чем мог понять странные чувства, которые она вызывала у него.       А именно, эту нелепую привязанность к ней, которая, казалось, никуда не денется в ближайшее время.       Так что тот факт, что он жаждал одобрения ее родителей, в то время как обычно он не сделал бы и части того дерьма, что он только что сделал, был просто еще одной загадкой, которую нужно было добавить к его растущему списку вещей, которые он, блять, не мог понять в своей жизни.       Но все равно это было так. По какой-то причине ему пришлось приложить усилия, чтобы завоевать расположение семьи Харуно, и он делал именно это.       После того, как Кизаши заставил его рассказать всю свою историю болезни вместе со списком своих страхов, Мебуки остановила испанскую инквизицию, происходящую в гостиной.       — Хватит, — вздохнула она. — Ладно, я поняла. Я думаю, ты хороший мальчик, Саске. — (Сакура фыркнула себе в руку, и Саске пообещал ей тихую, быструю месть позже в тот же день.) — И я думаю, что ты хорошо подходишь на роль соседа Сакуры по квартире. Спасибо, что заботишься о ней. Я знаю, что у нее не самый милый характер.       — Мама! — Сакура заскулила, а Саске ухмыльнулся. По крайней мере, кто-то понял его вечную борьбу, связанную с ее причудами каждый день.       — Уже поздно, — сказала Мебуки, взглянув на часы. — Давай, Сакура, покажи нам кампус… твой отец должен быть в самолете в Аме утром на деловую встречу, так что нам нужно уехать, пока не стало слишком поздно.       — Хорошо, — сказала Сакура, вставая. — Хочешь пойти с нами, Саске?       — Хн. Нет, спасибо. У меня много домашней работы. — На самом деле это было не так, но после того, как в течение последнего часа ему читали акт о беспорядках, ему определенно не помешал бы перерыв.       Она знала, что он лжет, он мог сказать, но скрытная, благодарная улыбка, которую она бросила ему, сказала ему, что она не собиралась ничего говорить.       Кизаши пожал ему руку на пути к двери с грубой ухмылкой на лице.       — Я недооценил тебя, малыш, — тепло сказал он. — Любой, кто может держать мою дочь в безопасности и в узде, меня устраивает. Но запомни мои слова… — Тут его голос изменился на что-то темное, угрожающее и напоминающее Саске адский огонь и проклятие, — …если я услышу даже малейший слух о том, что ты сделал с моей дочерью что-то, чего я не одобряю? Я изрежу тебя тупым ножом для масла, так что от твоего красивого мальчишеского лица не останется ничего, кроме осколков черепа.       Посетив особенно яркое зрелище, Саске подавил дрожь и, тем не менее, пожал руку Кизаши.       — А-а. Да, сэр. Приятно было познакомиться.       Прощание Мебуки было немного приятнее. Она крепко обняла его, как будто знала его много лет, и улыбнулась ему.       — Приятно было познакомиться, Саске! — сказала она ласково. — Мы заедем снова как-нибудь, может быть, пригласим вас, ребята, поужинать. Я знаю, ты, должно быть, не получаешь достаточно мяса в своем рационе, живя с моей привередливой дочерью все это время… и если у тебя нет никаких планов на праздники, ты можешь остаться в нашем доме. Мы будем рады видеть тебя.       Саске знал, что это было приглашение, которое он, скорее всего, отклонит, но то, что она это предложила, очень много для него значило. Прошло так много времени с тех пор, как ему было с кем провести каникулы. Одна только мысль о том, чтобы сесть за семейный стол на Рождество, заставила его сердце сжаться от тоски, а улыбка, которую он изобразил в адрес Мебуки, вовсе не была фальшивой.       Она знала его всего час и уже приветствовала его в своей семье.       Взглянув на Сакуру, которая знала его десять минут, прежде чем сделать то же самое, он порадовался, что в этом случае, даже если они совсем не похожи, яблоко не упало далеко от яблони.       Было ли самонадеянно с его стороны уже чувствовать себя частью семьи Харуно?

***

      Сакура вернулась домой в тот вечер около девяти; он услышал, как она ругнулась у входной двери, споткнувшись, как часто случалось, о приветственную циновку, которую ей нужно было положить на порог.       — Саске, я дома! — она крикнула.       Он не хотел этого признавать, но ему нравилось, как это звучит. После столь долгого проживания в одиночестве было приятно иметь кого-то, к кому можно вернуться домой, или, в данном случае, быть тем, к кому кто-то вернулся домой.       — Я в гостиной, — отозвался он, переключая внимание на полку, которую пытался повесить.       Она протанцевала через коридор, чтобы поприветствовать его, сбрасывая туфли на ходу.       — Все прошло… намного лучше, чем я думала, — хихикнула она, наблюдая, как он работает. — Ты совсем меня ненавидишь? Я знаю, тебе пришлось нелегко.       Снова вспомнив приветственное рукопожатие Кизаши и готовность Мебуки включить его в свои планы на отпуск, «нелегко» — не совсем то слово, которое он использовал, но он позволил ей немного попотеть.       — А-а.       — Я очень ценю это, Саске. Ты понятия не имеешь. Большое тебе спасибо. Я знаю, что мой отец чертовски сумасшедший.       — По крайней мере, теперь я знаю, откуда ты это взяла, — рявкнул Учиха, но она только отсмеялась.       — Да, как бы там ни было, они без ума от тебя.       — Хн?       — Ну, моя мама обожала тебя с той самой секунды, как встретила тебя, но мой папа? Все время, пока я показывала ему кампус, он не затыкался о тебе. Это было почти жутко. ​​Он как будто… влюблен в тебя, я думаю.       — Я не могу винить его.       — Я думаю, что это твое очаровательное чувство смирения делает тебя таким привлекательным, — пошутила Сакура, и в этот момент даже Саске не мог отрицать тот факт, что они определенно флиртуют. Подавив трепет от чего-то угрожающего в животе, он забил гвоздь в стену, а затем установил на него полку.       — Это так, да?       — Ага. Перестань отвлекать меня, Саске, что ты о них думаешь?       — Они обычные родители, — он пожал плечами, возвращаясь в гостиную теперь, когда коридор стал на одну полку богаче, а Сакура следовала за ним по пятам. Они сели вместе на диван, когда он схватил пульт.       — Ну, достаточно честно. А если серьезно. Я знаю, что это обычно похоже на то, как ты ведешь себя как гигантский мудак, грубый и действительно просто ужасный человек, но я могла сказать, что ты пытался. И это много значит для меня.       У него не было времени обидеться на ее небрежно брошенные оскорбления, потому что как только он открыл рот, чтобы сказать ей, какая она сволочь, она наклонилась и сладко поцеловала его в щеку.       Его щеки горели, и он занялся поиском чего-нибудь подходящего для просмотра, довольствуясь тем, что никогда, никогда не будет обсуждать это до конца своей жизни. Что-то в его животе, что вспыхивало всякий раз, когда она была рядом, воспламенялось во что-то другое, и он стал остро осознавать ее присутствие.       Какого черта она делает, целуя людей вот так?       Было достаточно плохо, что он не мог разобраться в своих чувствах к ней. Было достаточно плохо, что ее отец не был полностью уверен, что между ними двумя ничего не происходит.       Учиха бросил взгляд на Сакуру краем глаза, ее лицо было расслабленным и счастливым, когда они в сотый раз вместе смотрели телевизор поздно ночью, они разделили два поцелуя в лоб и в щеку и почти поцелуй в губы, и теперь он понял, что не был в чем-либо полностью убежден.       Что-то было другим. Что-то менялось. И он совершенно точно собирался выяснить, что именно.