Близкие контакты

      Ты мне нравишься, ты мне нравишься, ты мне нравишься, — это единственное, что в бешеном темпе проносилось в голове Сакуры.       Она не могла точно объяснить, как это произошло, но внезапно она обнаружила, что сидит верхом на Саске, закинув ноги по обе стороны от его торса, в то время как ее губы лихорадочно прижимались к его губам в, должно быть, самом спонтанном моменте поцелуя в ее жизни.       Ты мне нравишься, ты мне нравишься, черт, ты, глупый мальчик, почему ты мне так сильно нравишься?       Саске был, понятно, шокирован; да, они выпили, и да, он признал, что находит ее привлекательной, и да, было много, много моментов за те несколько коротких месяцев, что они знали друг друга, когда она подозревала, что он может хотеть именно того, что она делает прямо сейчас, но в ее голове Саске всегда делал первый шаг. Саске, который поцеловал бы ее, когда она не была к этому готова. Саске, у которого было достаточно яиц, чтобы задействовать на свою привлекательность и ожидать, что она не отстанет.       Однако, когда ей стало ясно, что иметь яйца просто не в стиле Саске, она решила взять дело в свои руки, к черту последствия. Она всегда могла списать это на свое опьянение, даже если в этот момент технически она была скорее трезвая, чем пьяная.       Саске застыл под ней на несколько секунд, прежде чем начал отвечать. Ликуя, она заметила, как его руки сомкнулись вокруг ее талии, словно кандалы, притягивая ее к себе так близко, как только могли. Для человека, который признался, что у него не было романтических отношений, он определенно точно знал, что делает; он сопоставлял каждое ее движение со своим собственным, сводя ее с ума и нажимая на каждый переключатель, о котором она даже не подозревала.       Это была ужасная идея, — мечтательно подумала она, инстинктивно скользя бедрами по бедрам Саске и чертовски сильно наслаждаясь его прерывистым стоном. — Мы соседи по квартире. Мы друзья. Мы просто друзья. Мы не должны этого делать. Мы слишком пьяны, чтобы делать это. Мы пожалеем об этом утром, и черт, у меня теннисный турнир в Кусе, и я ни за что не могу поехать туда с похмелья, и Саске с ума сойдет, когда вспомнит об этом завтра, и и, БОЖЕ, он действительно хорош в этом!       Что касается плохих идей, то эта не так уж и плоха на вкус.       Сакура отстранилась на мгновение, чтобы отдышаться, может быть, чтобы сказать что-то логичное, например: «Эй, давай остановимся и обдумаем это, потому что мы недостаточно трезвы, чтобы справиться с этим рационально», но Саске воспользовался этим моментом, чтобы перевернуть их обоих, так чтобы он был сверху. Взгляд в его глазах был чистым огнем, когда он откинулся назад, прижавшись губами к ее шее в месте, где Сакура даже не подозревала, что она так чувствительна. Девичий стон возбуждения, сорвавшийся с ее губ, был одновременно унизительным и невыносимым, а слабый мужской смешок Саске над ее пульсирующей жилкой сводил ее с ума.       Его руки легко скользнули под ее майку, широкие ладони блуждали по ее плоскому животу и воспламеняли внутри нее ад, который она не знала, что способна чувствовать. В этом была проблема жить с Саске; рядом с ним все усиливалось. Даже в обычный день, когда он был рядом с ней, казалось, что ее чувства обострились, как будто она могла чувствовать все сильнее, видеть все яснее, все слышать острее. Сакура была глубоко настроена на него, и даже если не могла объяснить эту причудливую связь, она была болезненно очарована ею. Хотела проверить, подтолкнуть его, посмотреть, как далеко он зайдет, прежде чем остановит ее.       А Саске в четыре утра, слегка пьяный и совершенно безоговорочный в этот момент, не собирался останавливаться.       Однако мы ДОЛЖНЫ остановиться, — подумала она, когда прикосновения Саске стали более настойчивыми, ближе к ее спортивным штанам, чем к майке. Для кого-то, кто так раздражающе не хотел связываться с ней, пока она была пьяна, у него, похоже, сейчас не было никаких угрызений совести по этому поводу. — Я знаю, к чему это идет. Оно начинается на «С» и заканчивается на «детка, я не могу себе это позволить и не хочу прямо сейчас». Я должна остановить это.       Но как она могла, когда каждое действие Саске казалось гребаным волшебством? Покончить с этим прямо сейчас, когда в ее животе назревала адская буря, и казалось, что каждый дюйм ее кожи был магнитом для него, казалось граничащим с святотатством. Она хотела этого, хотела его так давно, казалось. Что плохого в том, чтобы продвинуться немного дальше? В тишине ее спальни, в одиночестве под хлопчатобумажным одеялом, некому было по-настоящему остановить их, если она будет держать рот на замке… и они могли бы разобраться с последствиями секса на одну ночь как-нибудь в другой раз, и…       Саске отстранился от того места, где он атаковал ее шею своими губами, откинулся назад, чтобы опереться на колени, паря над ней на неожиданно маленьком матрасе. Его волосы были взлохмачены из-за исследующих женских рук, его футболка задралась на торсе, обнажая кусочек его идеального пресса. Взгляд в его глазах сводил ее с ума, когда она осознала, что это была самая сексуальная вещь, которую она когда-либо видела за восемнадцать лет; полностью потеряв дар речи впервые в жизни, она наблюдала, как Саске возился с тем, что нужно сказать.       — Я… я не могу сделать это прямо сейчас, — хрипло пробормотал он, словно для того, чтобы сделать то, что он делал, потребовалась вся сила воли в мире.       Сакура вздрогнула. Ладно, да, она собиралась сказать почти то же самое, но это все равно было похоже на отказ. Как бурлящая тошнота в желудке (которая, как она могла с уверенностью сказать, не имела ничего общего с тем, сколько водки вышло из ее организма несколько минут назад), с пугающей угрозой слез, затаившейся где-то в глубине ее сознания; она не хотела чувствовать это, не от него, не от Саске. Все это было ошибкой, ей не следовало целовать его.       Или ему не следовало целовать ее в ответ. Пусть он пытается отрицать все, что хочет, но он поцеловал ее в ответ. Определенно. По крайней мере, она не строила этого в своем уме.       — Я… не нравлюсь тебе, не так ли, — выдохнула она. Не плачь, не плачь, не смей плакать!       Саске нахмурился, как будто не знал, что ответить на этот вопрос. Проведя рукой по взлохмаченным черным волосам, он тяжело вздохнул.       — Сейчас не… время, — медленно сказал он, взвешивая слова. Она возмущалась тем фактом, что он пытался мягко подвести ее. Она чувствовала гнев, иррациональный гнев, нарастающий внутри нее, заменяющий ее возбуждение, как шар на ее идеальной вечеринке в честь Хэллоуина.       — Не время, да? — крикнула она и без малейшего чувства вины оттолкнула его от себя с гораздо большей силой, чем необходимо, прежде чем выкатиться из постели.       Как она могла испытать все эти чудесные эмоции всего несколько секунд назад? Восторг, радость, влечение, победа… и все это для того, чтобы внезапно вырвать землю у нее из-под ног, когда она меньше всего этого ожидала? Это было неправильно. Это было несправедливо. Как он мог так возродить ее надежды, если собирался снова их разрушить?       — Успокойся, — рявкнул Учиха у нее за спиной, пока она поправляла майку, которую он чуть не стянул с ее. — В чем, черт возьми, твоя проблема?       О, нет. Ни в коем случае он не собирался толкать ее прямо сейчас. Ни в коем случае он не собирался вести себя так, будто во всем этом была ее вина. Ни за что на свете. Разъяренная Сакура развернулась и увидела, что он уже стоит, возвышаясь над ней, демонстрируя впечатляющую мужественность, но все, что она хотела сделать, это вставить свое колено между его ног, чтобы он никогда больше не имел права выглядеть мужественно.       — Моя проблема? — прошипела она. — Ты моя проблема!       — Что, черт возьми, я сделал? — спросил он. — Господи, Сакура, вернись в постель. Тебе нужно поспать.       — Не говори мне, что мне нужно, придурок, я взрослая девушка, я сама решу, что мне нужно. А мне нужно, чтобы ты убрался к черту из моей комнаты, я не хочу, чтобы твои мерзкие мальчишеские микробы заражали мои простыни.       — Ты точно не вела себя так секунду назад, не так ли? — ехидно сказал он, заставив ее гнев взлететь выше крыши. Как он посмел бросить все это ей в лицо?!       — Самая большая ошибка, которую я когда-либо совершала, — поклялась Сакура себе под нос. Она распахнула перед ним дверь и указала на нее. — Убирайся. Убирайся к черту и забудь, что сегодня вечером вообще что-то было!       — Я не забуду, — холодно сказал Саске ледяным голосом. Он скрестил руки и не сдвинулся ни на дюйм. — И ты тоже, так что верни свою задницу в постель.       — Зачем? Чтобы ты мог снова меня накрутить, а потом выдернуть ковер у меня из-под ног? Если ты не хочешь меня, так и скажи. Не дразни меня, я этого не выдержу.       — Не хочу тебя? — растерянно повторил Саске. — Что за… черт, как ты дошла да этого, Сакура! Ты, блять, упускаешь главное. Опять.       Она ненавидела то, как он снисходительно разговаривал с ней, как будто она была какой-то нуждающейся, иррациональной, бессмысленной и слишком остро реагирующей овечкой, даже если именно так она себя чувствовала в данный момент. Убьет ли его то, что он догонит ее в этой игре в кошки-мышки? Он хотел ее или нет? И почему он все время менял свое мнение? Она начинала нервничать из-за его резких перепадов настроения и все меньше и меньше желала терпеть мучительные уступки.       — Нет, знаешь что? Я точно знаю, в чем дело, Саске. Вот в чем проблема, я знаю, в чем, черт возьми, дело! Ты трус. И вряд ли я когда-нибудь изменю это, так что я могу перестать пытаться.       — Трус? — повторил Саске, его глаза сузились в специально отточенной, искусно созданной ярости Учихи, которую она видела лишь несколько раз раньше, обычно, когда она допивала последний чай, не заменяя его. Холодок пробежал по ее спине, но черт возьми, она дала ему понять, какой пугающей она может быть, когда захочет.       — Ага, трус! Вот в чем разница между нами, Саске, в том, что я не собираюсь притворяться, будто между нами ничего не происходит. А потом ты заходишь слишком далеко, и когда я думаю, что знаю, что происходит у тебя в голове, ты меняешь правила в отношении меня! Мне это надоело!       Этот разговор (выброс) давно назревал. Они слишком долго танцевали вокруг своего взаимного влечения, и всякий раз, когда они что-то подавляли и притворялись, что этого не существует, это имело неудачный способ проявить себя во что-то огромное и неконтролируемое. Саске и Сакура игнорировали их зарождающуюся связь, и между ними возникло напряжение, подобное лаве, поднимающейся из магматических камер вулкана. Рано или поздно они должны были взорваться.       И подобно тому, как Везувий извергался и погребал Помпеи под огненным градом пепла и разрушения, то же самое происходило и с их мучительным сексуальным напряжением.       — Как, черт возьми, я должен сообщить тебе, что происходит у меня в голове, если даже я этого не знаю? — рявкнул Саске, повысив свой низкий голос почти до крика. Саске обычно не кричал; в его стиле было больше убийственно смотреть, бормотать что-то зловещее себе под нос и рассчитывать на свою устрашающую личную ауру, чтобы добиться своего. Редко он повышал голос. Для него это явно был момент сильного стресса.       Хорошо. По крайней мере, они оба были взбешены.       — Черт возьми, Сакура, ты чертовски сумасшедшая! Сумасшедшая, как и любая другая чертова девушка. Ты ждешь ответов, когда хочешь их, прежде чем кто-либо даже узнает, что ты задаешь вопрос. Ты хочешь, чтобы все было сделано на твоих условиях и в удобное для тебя время. Даже если ты пиздец какая пьяная, и я просто присматриваю за тобой, черт возьми! Господи, закрой свой рот на две гребаные секунды и дай мне возможность подумать!       Саске выглядел рассерженным, но она чувствовала, что гнев был скорее направлен на его самого. Он никогда не любил медленно соображать, и в этом смутном облаке «больше, чем друзья, меньше, чем любовники», в котором они оказались потерянными, он был явно прискорбно неспособен понять, что делать со своими чувствами. Когда она увидела слегка уязвимую сторону Саске Учихи, что-то в ней смягчилось, охладило женскую ярость, грозившую сжечь ее там, где она стояла.       Поколебавшись, Сакура тихо сказала:       — Подумать о чем? Я не пытаюсь быть этой сумасшедшей сукой прямо сейчас, ты знаешь. Я просто… пытаюсь играть в догонялки. Ты меняешь что-то во мне. Ты так смотришь на меня, затем говоришь мне, что мы ничего не можем сделать, затем флиртуешь со мной, затем кричишь на меня, затем целуешься со мной, затем говоришь мне, что мы должны остановиться, и… я… извини, ладно? Я просто пытаюсь понять, где мы находимся.       — Я тоже, — признался Саске. С тяжелым вздохом он сел на край ее матраса, пощипывая переносицу, видимо, чтобы побороть головную боль.       Она тоже вздохнула и села рядом с ним.       — Я думаю, — сказала она, пытаясь быть честной, — мы оба слишком много выпили. И ты прав. Сейчас не то место и не время, чтобы делать… что бы мы ни делали. Извини. Я знаю, что схожу с ума, когда пьяна.       — Ты сумасшедшая каждую минуту своей жизни, — ответил он, не теряя ни секунды.       Сакура хихикнула и почувствовала бесполезность попыток продолжить этот важный разговор, когда они оба были немного пьяны.       — Хорошо. Давай, давай поспим. Завтра первым делом у меня соревнования. И я знаю, что тренер убьет меня за то, что я явилась с похмелья.       Сегодня они ничего не исправили; она не собиралась получать нужные ей ответы, потому что просто не было подходящего времени. Это не было подтверждением его чувств к ней, это не было принятием, но и не отторжением. Это была задержка. Откладывание всех тяжелых решений о том, куда направляется это ничтожное… что бы то ни было, до того времени, когда они смогут разумно разобраться в своих мыслях и чувствах, без спиртного и похоти, которые затуманивают их суждение.       И это было самое правильное, на что она могла надеяться прямо сейчас.       Сакура снова легла и натянула одеяло на плечи, откинув свои длинные волосы за спину на подушку. Саске сделал то же самое и, к ее удивлению, лениво, небрежно положил руку ей на талию; она чувствовала его твердое, сильное тело позади себя, его тепло согревало ее быстрее, чем ее дрянные хлопчатобумажные одеяла могли когда-либо пытаться согреть, и девушка покраснела до корней волос.       Целоваться — это одно, ссориться после этого — совсем другое, но обниматься?       Придурок, посылающий смешанные сигналы, — раздраженно подумала она, но ее раздражение быстро затмило сильное чувство нежности к сбивающему с толку придурку, который как бы держал ее.       — Я никогда не говорил, что не хочу тебя, — пробормотал он ей на ухо глубоким, хриплым и невероятно привлекательным голосом. — Я сказал, что не могу прямо сейчас. Узнай разницу и избавь себя от крика.       — Заткнись, Саске.       Но она заснула с улыбкой на лице, теплое сильное тело Саске прижималось к ней.       Это начало, может быть. Я не знаю. Но по крайней мере это не конец.

***

      — Почему утро должно быть таким ярким? — простонала Сакура, держась за голову.       У нее должен состояться первый матч против этой девушки-монстра из университета Кусы через десять минут, но она чувствовала себя скорее умирающей, чем отбывающей смертельную схватку. Вместо этого она села на скамейку, пытаясь не поддаться мучительной мигрени, которую, как она знала, она заслужила.       — Слишком много выпила прошлой ночью, да? — Тентен хихикнула рядом с ней, слегка подбрасывая теннисный мяч на своей ракетке, просто чтобы чем-нибудь заняться. — Не знаю, как в тебя вообще все это влезло.       — Я точно знаю, что ты была такой же пьяной, как и я, — огрызнулась Сакура. — Какого черта ты такая веселая, а?       — Легко. — Тентен ухмыльнулась, поймав желтый мяч в воздухе. — У меня были потрахушки.       — Повезло сучке. Я видела большую часть этого, если честно. Вы двое были не очень осторожны.       — Ну, я была пьяна, а это значит, что ничего из того, что я сделала или сказала, не может быть использовано против меня. Никогда.       — Чертовски верно.       — А как насчет тебя и Саске, а? — Тентен хихикнула, толкая Сакуру локтем в ребра. — Всю ночь вы вдвоем выглядели очень уютно вместе. Тот лимон, который вы разделили вдвоем?       Сакура покраснела и вздохнула, сделав глоток воды и надеясь, черт возьми, что она не выплеснет ее на предстоящего противника.       — Что ты мне не говоришь? — спросила Тентен.       За последние несколько недель Сакура и Тентен очень подружились, играя за одну команду и имея одну основную группу друзей. Сакура мало что могла скрыть от своей новой подруги, и, поскольку у нее не было абсолютно бесстрастного лица, Тентен видела ее насквозь.       — Хорошо, но никому не рассказывай, — строго сказала она, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто из других девушек не подслушивает. — Поклянись.       — Клянусь, клянусь!       — Поклянись чем-нибудь святым. Поклянись… своей стипендией.       — Вот сучка, клянусь своей стипендией. Дерзай, девочка, дерзай!       — Хорошо. Прошлой ночью… мы как бы… чуть не переспали.       Карие глаза Тентен расширились от шока и восторга, и она с большим трудом удержалась от визга.       — Вы… что? О, я, блять, так и знала. Я имею в виду, что мы сделали ставки на это и все такое, Неджи был уверен, что вы, ребята, уже делаете это и просто держите это в секрете… и твою мать, и…       — Мы не переспали полностью, — пояснила Сакура. — Просто как бы… поцеловались. Немного пошалили. Я думаю, что, может быть, мы бы и переспали, но Саске остановился, так как мы были пьяны.       — Это так мило! Он не хотел пользоваться твоим состоянием!       — Да? Ну, я хотела воспользоваться этим. — Она уныло вздохнула. — Теперь я понятия не имею, что он хочет от меня. Он как будто играет в кошки-мышки.       — Ну, что он сказал? Он сказал тебе, что ты ему нравишься?       — Нет. Он не из тех парней, которые просто признаются в этом. Он сказал мне, что считает меня красивой, и это не значит, что он не хотел меня прошлой ночью, просто он не хотел делать это, когда мы были пьяны.       Теперь, когда она посмотрела на это задним числом, трезвая как камень, она поняла, что действия Саске прошлой ночью, когда он остановил все, пока оно не зашло слишком далеко, не были признаками тотального отказа. Он действительно поступал благородно, в своей отвратительной, самодовольной манере придурка. Без алкоголя, раздувающего пламя раздора между ними, она неохотно должна была признать, что была немного несправедлива к нему, взбесившись, когда он действовал только с самыми лучшими намерениями.       — Ну, ты ему явно нравишься, идиотка. Саске не из тех, кто просто целуется с девушками наугад. Я ходила с ним в одну школу, помнишь? Он был чертовым монахом, и тогда у него было из чего выбирать. Но он, по-видимому, такой чертовски конкретный. Я бы не стала слишком беспокоиться об этом.       — Ну, я ничего не могу с собой поделать, Тентен. Он мне нравится… для меня это тоже начинает становиться очень серьезным. Как и раньше, я просто думала, что он сексуален, но теперь…       — Теперь ты такая же, как он. В этом нет ничего плохого.       — В этом есть что-то неправильное! Он мне нравится, и я думаю, что он может просто хотеть трахнуть меня. И это не то, что я ищу.       — Кто сказал, что вы, ребята, не можете какое-то время просто пошалить и позволить чувствам вступить в игру позже?       — Да, в этом нет ничего плохого, но это сложно, так как он мой сосед по квартире. Я не могу просто бросить его, если между нами что-то станет плохо, или станет слишком неловко, или что-то в этом роде. По крайней мере, еще девять месяцев. Это делает все намного… сложнее.       — Да, я понимаю, откуда это взялось. Но тебе действительно не стоит напрягаться, пытаясь понять, нравишься ты ему или нет. Поверь мне, нравишься. Просто дай ему время смириться с этим. Оставайтесь друзьями пока вы не понимаете, что происходит, и не торопитесь; вы, ребята, были бы потрясающими вместе, если бы вы просто дали этому шанс.       Сакура не могла не чувствовать себя немного лучше по этому поводу. Кто сказал, что им нужно принять это прямо сейчас, окончательное решение по принципу «все или ничего» о том, куда идут дела? Кто сказал, что им нужно точно знать, куда они направляются, прежде чем предпринимать какие-либо действия?       Ничего не должно меняться между нами, — подумала она. — Мы можем просто видеть, куда идут дела. Я не должна заставлять его решать, что делать, и он не должен подталкивать меня дальше, чем я могу вынести… это может быть просто случайно. Нужно позволить вещам происходить, и когда они произойдут, и посмотреть, куда упадут осколки.       Ее голова все еще болела, но напряжение в ее глазах было меньше, когда она встала лицом к своей противнице из Кусы. Она отправится обратно в Коноху завтра утром с командой после здешнего турнира, и с этого момента, что бы ни случилось между ней и Саске, хорошее или плохое, она позволит этому случиться.       Нет смысла волноваться. Мы просто посмотрим.

***

      — Моя двоюродная сестра только что написала мне, — сказал Наруто в тот вечер, бездельничая в общей комнате во дворе для первокурсников с ребятами. Говоря о Карин, он добавил: — Девочки из Конохи порвали Кусу.       Саске ухмыльнулся, представив смертельную картину с миниатюрной Сакурой в ее крошечной белой теннисной юбке, и ничуть не удивился. Он перевернул страницу в учебнике, который изучал, и ничего не ответил.       — О, и говоря о горячих девушках из Конохи…       — У нас ничего не было.       — Ну, конечно. Ты знаешь, что я и Хината спали прошлой ночью примерно в футе от тебя и Сакуры, верно?       Саске замер, чувствуя, как что-то похожее на лед покрывает его жилы. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я забыл, что прошлой ночью они были в моей спальне…       — Так. — Наруто усмехнулся, перегнувшись через кофейный столик, и в его голубых глазах плясало злобное ликование. — Не мог бы ты объяснить, что, черт возьми, происходит между вами двумя? Как твой лучший друг, я требую знать.       Ну, блять.