Близкие контакты

      Недавно обнаруженный Учихой интерес к Сакуре был чем-то, к чему он медленно научился приспосабливаться. Например, были времена, когда любить ее было проще всего. Как можно не любить того, кто чуть не покончил с собой, пытаясь устроить ему идеальный День Благодарения? Как можно не любить кого-то, чей счастливый смех заставлял уголки твоего рта дергаться, как будто ты хотел улыбнуться вместе с ней? Как можно не любить того, кто всегда помнит, какой ты пил кофе по утрам и какой напиток был твоим любимым на вечеринках?       Но были и другие времена. В других случаях, когда симпатия к Сакуре была последней вещью, о которой он думал, вокруг его полной и абсолютной ненависти к ней.       А именно, когда она потребовала на следующее утро после Дня Благодарения, чтобы он самостоятельно убрал их разрушенную гостиную, пока она ходила по магазинам в Черную пятницу. Тогда он согласился с этим — она приготовила весь пропавший ужин, было бы справедливо, если бы он выскреб его из волокон дивана — но, оглядываясь назад, насколько это было несправедливо? Не похоже, чтобы он даже отведал хоть кусочек еды, над которой она трудилась. Она должна была помочь ему.       Однако это было не просто так. Были мелочи, которые выросли в большие дела. Он полагал, что многое из этого было просто спором о статусе отношений между двумя людьми, вынужденными жить в одном и том же пространстве в течение такого длительного периода времени. Он знал, что время от времени у них неизбежно возникнут разногласия.       Одной из таких мелочей была проблема с горячей водой.       Они жили в приличном жилом комплексе с приличным количеством других жильцов. Это означало, что горячая вода неизбежно становилась ценным товаром; когда приходится делиться с таким количеством людей, вам повезет, если ваша вода не замерзнет на полпути к душу. И Саске любил наслаждаться своим душем, горячим до обжига, и, поскольку он жил с Сакурой, ему не представлялась возможность принять хоть один приличный душ, где вода оставалась горячей на протяжении всего времени.       Это разочарование росло и росло в течение последних нескольких месяцев. Это особенно раздражало кого-то вроде Саске, у которого в одиночестве был свой дом в Ото. Вся горячая вода мира была в его распоряжении. Ему не с кем было делиться, поэтому, если он хотел принять часовой душ при самой горячей температуре, у него была эта гребаная возможность. Это было то, на что он не совсем рассчитывал, потому что маленькая обезьянка, ростом не более пяти футов, отняла у него его качественно проведенное время, настояв на том, чтобы использовать всю горячую воду и петь, пока она принимала душ.       В субботу дело дошло до апогея. Два дня с тех пор, как Индеечный Террор охватил нацию (его квартиру), один день с тех пор, как он был вынужден выдраивать пятна от соуса со своих занавесок (как горничная), и день последней футбольной игры сезона застал Сакуру и Саске в своих ванных комнатах, готовившихся подбадривать их команду или что-то в этом роде. К сожалению, футбольная команда Конохи не вышла в плей-офф, но они все равно собирались посмотреть игру вместе со своими друзьями, хотя Саске не особо интересовался спортом. Он был вынужден участвовать во многих вещах, которые ему не нравились. Это был один из многих недостатков наличия таких друзей, как Наруто и Сакура.       Я это заслужил, — подумал он, снимая с себя одежду, и уже вздохнул, представив ощущение горячей воды на своих ноющих мышцах. — Весь вчерашний день я провел, склонившись над чертовым полом, как ГОРНИЧНАЯ. Я не получил ВКУС индейки на День Благодарения. На следующей неделе игра чемпионата по футболу, через две недели финал, я ненавижу свою гребаную работу, мои друзья — придурки, а моя соседка по квартире… САКУРА. Я ЗАСЛУЖИВАЮ этот горячий душ.       Он повернул кран на нужную температуру (лава-магма-горячий-Марс) и вошел в ванну.       — СУКА!       Вода, которая залила его с головы до ног, не была горячей.       Это был ебаный лед.       Его знаменитый темперамент, в эти дни гораздо более близкий к поверхности из-за всех стрессов, в которых он находился, вспыхнул, когда он стоял, дрожа, под постоянными брызгами арктической слякоти. Это все ее вина. Даже не пытаясь, он мог разобрать звуки ее, несомненно, прекрасного душа, вкупе с пронзительными трелями ее раздражающе-ужасного пения. Глухая и громкая, она распевала старые песни бойз-бэндов, которые он не мог переварить, полностью осознавая тот факт, что она не могла попасть ни в одну ноту, и все равно напевала, он знал, что она, должно быть, принимает лучший душ в ее жизни.       Все это время он стоял в собственном душе и страдал.       Это не нормально. Он не позволит этому продолжаться. Слишком долго он молча стоял и позволял Сакуре разрушать его жизнь. Она забрала его гордость, его достоинство, его уединение, его пространство, его квартиру, его чай, его внимание, и она была угрожающе близка к тому, чтобы забрать и его сердце. Но это? По крайней мере, Саске получит свою горячую воду.       Он схватил темно-синее полотенце с вешалки для полотенец, затопал из душа и выделил достаточно времени, чтобы обвязать полотенце вокруг талии, прежде чем издать крик, который сотряс все здание C.       — САКУРА!       Никакого ответа, кроме ее ужасного пения. Он прошел в коридор и увидел облака, клубы пара, вырывающиеся из-под двери ее ванной. Увидев физические доказательства великолепного душа Сакуры, резко контрастирующего с ледяной водой, в которой он был вынужден купаться, он едва не потерял сознание.       В два шага он оказался перед дверью ее ванной, колотя в нее, как орангутанг.       — САКУРА! ТАЩИ СЮДА СВОЮ ЗАДНИЦУ!       Он услышал ее крик, а затем, как и ожидалось, последовали ругательства.       — Саске?! Что с тобой, черт возьми, не так? Убирайся нахрен отсюда, ебаный йети, я в гребаном душе! Господи, маньяк!       Заходить к девушке в душе — девушке, с которой он формально НЕ встречался, — было категорически неприемлемо. Запретная территория. Это было неуместно. Это было неприлично. Это было неуважительно.       — Свали отсюда, чертов мудак! — крикнула она.       О, кого он обманывал. Это же Сакура.       Он попытался открыть дверь, но обнаружил, что она заперта, и это еще одна вещь, чертовски раздражавшая его. Сакура систематически забывала запирать входную дверь. Почти каждый раз, когда она выходила из квартиры. Это сводило его с ума; как владелец единственного хорошего телевизора из всех его знакомых, он знал, что должен ревностно охранять то, что принадлежит ему, чтобы оно не было украдено у него.       С отличным телевидением приходит большая ответственность.       Итак, Сакура чувствовала себя совершенно комфортно, оставляя их обоих уязвимыми для вторжения в дом, забывая каждый божий день запирать дверь, но у нее хватило ума запереться в ванной?       — Тебе придется встать раньше, чтобы взглянуть на МЕНЯ исподтишка! — победно позвала она, услышав, как он борется с дверью.       — Не обольщайся! — злобно огрызнулся Учиха, хотя в последнее время эта мысль приходила ему в голову все чаще и чаще. Но сейчас не время поддаваться своим гормонам. — Выходи сию же минуту.       — Что за херня? Разве ты не понимаешь, что я получаю удовольствие? Такой восхитительный душ.       — Сакура, я уже ломал чертову дверь и сделаю это снова.       — Ты самый жуткий человек во вселенной. Подожди минутку, горилла.       Он слушал, как она с трудом выключала свою идеальную дурацкую насадку для душа, слышал, как она ругалась, пока искала полотенце, затем сообразил отступить, прежде чем она распахнула дверь и закричала:       — ЧТО У ТЕБЯ ЗА ПРОБЛЕМЫ?!       К его чести, он лишь на мгновение отвлекся на впечатляющее представление перед собой. У Сакуры не было времени вытереться, и она промокла насквозь в своем маленьком розовом полотенце, ее зеленые глаза были злыми и подозрительными, когда она стояла перед ним почти обнаженной.       — Хорошо принимала душ? — он насмехался над ней.       — Да, прежде чем твоя тупая задница прервала меня, чтобы задать жуткие вопросы! — огрызнулась она. Не обращая на нее внимания, он пробрался в ее ванную, щурясь от горячего пара, оставшегося после воды, и снова открыл ее кран.       — Как я и думал, — прорычал он, когда из крана хлынула горячая вода, достаточно горячая, чтобы за секунду его рука покраснела. Он повернулся к ней в неприкрытой ярости. — Я должен просто смириться с этим и терпеть холодный долбаный душ, пока ты получаешь всю горячую воду в Конохе для своего эгоистичного маленького «я». Верно?       — Для уточнения: ты выскочил из душа, угрожаешь выломать мою чертову дверь и вторгнуться в мое личное пространство только потому, что у тебя закончилась горячая вода?       Нет. Она искажала его слова. Теперь он звучал так, как будто был не прав, когда это определенно была ее вина. На каждом этапе пути это была ее вина.       — Это не просто горячая вода! — закричал он, злясь на то, что она попытается свести его праведную ярость к чему-то мелкому и незначительному. Зная, что он очень, очень редко повышал голос и, по-видимому, только рядом с Сакурой, он решил отпустить все, за что цеплялся последние несколько недель. — Ты постоянно оставляешь дверь незапертой. Ты выпиваешь весь мой чертов чай ​​и не покупаешь новый. Ты ходишь по всей квартире всякий раз, когда тебе звонят и разговариваешь так громко, что я не могу сосредоточиться, а тебе все равно. Ты ни хрена не умеешь петь, ты ни хрена не умеешь водить машину, ты все время разговариваешь сама с собой и даже не понимаешь, как чертовски жутко это звучит для всех вокруг тебя, ты грызешь ногти и плюешь ими на все вокруг, ты пьешь апельсиновый сок из коробки, как гребаная деревенщина, и флиртуешь с каждым курьером, который подходит к двери!       Челюсть Сакуры отвисла от его порочной оценки ее характера. Очевидно, то, что она услышала, как он связал так много слов одновременно, было еще более шокирующим, чем то, что он на самом деле сказал, судя по тому факту, что она еще не ответила. И он отказывался признавать, что находит ее сейчас более сексуальной, чем когда-либо, мокрой, едва одетой, с разинутым ртом, потому что это было еще одним дополнением к его списку вещей о ней, которые задели его за живое.       — Ты самая раздражающая соседка по квартире за всю историю человечества, — объявил он рингтоном.       При слове «раздражающая» Сакура, казалось, ожила. Ее зеленые глаза заострились, превратившись в две смертельные щели обещанной боли, и она взглянула прямо ему в лицо. Или как можно ближе к нему, без туфель на каблуках.       — И ты думаешь, что ты какой-то подарочек?! — завопила она в ответ. — Срочная новость, придурок: не так-то просто жить с тобой!       — Ты шутишь, — усмехнулся он. Наверняка она блефовала. Хваталась за соломинку. Кто мог подумать, что Саске — невинный, тихий, своевременно оплачивающий счета, ответственный Саске — был чем-то иным, как мечтой, с которой можно жить? Он был именно таким соседом по квартире, которого хотел бы иметь сам. Сакура просто пыталась залезть ему в голову.       — Хорошо было бы, если бы я шутила! — сплюнула она. — Давай пройдемся по списку, не так ли? Ты оставляешь свою куртку, рюкзак и вычурный девчачий фартук валяющимися повсюду. Ты ешь здесь сколько угодно еды и просто ожидаешь, что я буду готовить для тебя. Ты всегда оставляешь свои видеоигры подключенными, хотя ты знаешь, что я не могу смотреть свой Нетфликс, так как не знаю, как изменить настройки. Ты хихикаешь во сне по ночам, ты знаешь это? Самая жуткая вещь во вселенной. — Перечисляя каждый из его недостатков, она ставила галочки на каждом жалком пальце своей противной маленькой руки. — Ты дышишь очень, очень тяжело, когда играешь в Call of Duty, ты покупаешь цельное молоко, хотя знаешь, что я люблю только соевое, ты не проверяешь посуду, когда вынимаешь ее из посудомоечной машины, чтобы на ней не оставалась еда, когда ты ее не убираешь. И ты никогда не убираешь кастрюли и сковородки на место! И я даже не хочу вспоминать то, как ты…       — Я иду в этот душ, — сказал он категорически, не желая слышать, как она произносит еще один слог, ставящий под сомнение его честь. — Уйди с дороги, или я уберу тебя с дороги.       — Я уберу тебя с дороги раз и навсегда! — завизжала она. — Я знаю людей, Саске! Я знаю людей, которые могут заставить тебя исчезнуть. Достаточно одного телефонного звонка! Один телефонный звонок, и никто больше никогда тебя не увидит и не услышит!       Не обращая внимания на почти ежедневные угрозы Сакуры о ее несуществующих связях с мафией, он схватил ее за плечо и, заглушив ее визг, схватил за промокшее розовое полотенце, и силой вытолкнул ее из собственной ванной.       — САСКЕ! — закричала она из коридора, но он просто захлопнул дверь и заперся внутри.       Теперь, впитав всю горячую воду, которую он только мог пожелать, он обнаружил, что яростные вопли Сакуры из-за двери были более сладкой музыкой, чем любая песня, которую она могла петь.

***

      — Чувак, — сказал Наруто, как обычно, озадаченно. — Ты… поссорился с Сакурой?       — Заткнись, — мягко ответил Саске.       — Э-э… ​​она продолжает… не смотреть на тебя. И она как бы сидит особым… не-смотрящим-на-тебя способом. Но так сидят девушки, когда хотят, чтобы ты смотрел на них и знал, что они злятся на тебя.       — Прими это как «да», идиот.       — Чувак, что случилось?       Глаза Саске сузились. Они были на футбольном матче, на трибунах со всеми своими друзьями и тысячами фанатов и болельщиков Университета Конохи, болея за Сусликов Колледжа Куса (глупо названных, по мнению Саске), одетых в зеленое и золотое, но он никогда не чувствовал себя более лишенным духа болельщика. Никогда.       Он сильно подозревал, что это были остаточные последствия ссоры с его стервозной соседкой по квартире, но он отказывался признавать, что она так сильно влияла на его эмоции. Он скорее съест грязь, чем даст ей понять, как сильно она на него повлияла.       Так что он согласился сидеть с Наруто, Кибой, Шикамару и другими парнями, оставляя как можно больше места между собой и Сакурой. Но хотя они и не разговаривали друг с другом, любому наблюдавшему за ними было ясно как день, что что-то не так; напряжение между ними было удушающим.       — Слушай, чувак, ты уже признался, что чуть не переспал с ней на Хэллоуин, — сказал Наруто, ткнув его локтем в ребро. — Мы все знаем, что что-то происходит.       — Мы. Просто. Друзья, — выпалил Саске, и это было правдой. Технически это было правдой. Они целовались несколько раз? Конечно. Но они оба прилагали согласованные усилия, чтобы не торопиться. Так что официально они были просто друзьями.       Официально Сакура была сучкой, сумасшедшей задницей из ада, лично посланной, чтобы уничтожить его.       — Так что же это было? — Наруто настаивал, усатое лицо было выкрашено в полузеленый, полузолотой цвет в поддержку их университета. — Вы что, поругались? Ты сказал ей что-то глупое? Ну, ясно. Что ты сказал, чтобы испортить все шансы на отношения с ней?       — Я не упустил свои шансы с ней, — сердито выпалил Саске, затем, поняв, что сказал, по тому, как накрашенное лицо Наруто засветилось ликованием, он фыркнул в воротник своей толстовки и больше ничего не сказал.       Какая трата дня. Он мог бы использовать это свободное время для подготовки к предстоящим экзаменам, а не проводить его со своими любопытными друзьями и девушкой, которая делала его жизнь невыносимой, на каком-нибудь дурацком футбольном матче, который даже не считается, потому что их футбольная команда отстой. Ему не нужно было оставаться здесь и делать это. Он мог легко бросить эту дурацкую игру и вернуться в свою дурацкую квартиру. Может быть, даже сменить дурацкие замки, чтобы дурацкая Сакура не смогла найти дурацкий путь обратно внутрь.       Если ему повезет, по дороге домой ею полакомятся большие плотоядные птицы.       Ухмыляясь, он резко встал, засунув руки в карманы.       — Чувак, куда ты идешь? Принесешь закуски? Принеси мне крендельки в шоколаде. Или рамен, если он есть.       — Иди на хуй, — мягко сказал Саске. — Я ухожу.       Не обращая внимания на возглас протеста Наруто и любопытные взгляды остальных, он приготовился бросить всех и убраться отсюда к черту. Он был почти в конце ряда, когда…       — Привет, Сакура, как дела?       Услышать имя Сакуры, произносимое явно мужским голосом, всегда раздражало его нервы. Это был один из многих неприятных побочных эффектов законной влюбленности в девушку — сопровождающая ее ревность. Саске остановился по пути к воротам, чтобы прислушаться.       — О, Идате! — Голос Сакуры был ярким и энергичным, в нем не было ни капли той враждебности, которую она запихнула прямо ему в горло, как палец больного булимией. — Как дела?       — Хорошо, хорошо. Это место занято?       — Нет. Вовсе нет.       Саске колебался. Он мог уйти прямо сейчас. У него было жаркое свидание с учебником по полемике и тремя сотнями словарных терминов, которые нужно было запомнить за две недели, и редкий момент одиночества в квартире, чтобы в полной мере воспользоваться этим. Никаких надоедливых друзей, никакой надоедливой соседки по квартире, ничего, кроме совершенной тишины и восхитительной концентрации.       Но.       Случайно взглянув на сцену позади себя, он увидел глупого Идате в своей идиотской спортивной куртке, сидящего рядом с глупой Сакурой. И глупая Сакура была слишком глупая, чтобы заметить, как глупый Идате смотрел не столько на игру, происходящую на поле, сколько на то, как ее грудь дополняла толстовку Университета Конохи, которую она носила.       Черт возьми, — подумал он, даже когда его ноги качнулись в обратном направлении. Не обращая внимания на хитрый взгляд Наруто, поднятые брови Неджи и ухмылку Кибы, он сел рядом с Сакурой, как будто между ними ничего не произошло.       Как и ожидалось, она метнула в его сторону взгляд вместе с кипящим шипением, словно вулкан, которым она и была.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она.       — Смотрю игру, — просто ответил он.       — Ты же не собираешься сбросить меня с моего места, не так ли? Я знаю, иногда тебе нравится просто врываться в места, где тебе не рады, и вышвыривать людей оттуда.       — Я еще не исключаю этого, — отрезал он. Идате, который смотрел на них обоих как на сумасшедших, попытался что-то сказать, но Саске тут же рявкнул: — Проваливай, придурок. Мы здесь заняты.       Идате понял намек и, быстро попрощавшись с Сакурой, прошел дальше по ряду, чтобы сесть с другими людьми. Подружки Сакуры тоже убежали от них, оставив их изолированными от остальных. Он вздохнул и снова переключил свое внимание на игру (безуспешно).       Сакура похолодела на несколько минут и молчала рядом с ним, демонстративно игнорируя тот факт, что он сидел рядом с ней. Ее хриплое дыхание вырывалось из носа громкими раздражительными вздохами, и она отказывалась даже смотреть на него.       Чувство вины, помимо всего прочего, начало подниматься внутри него.       Он был несправедлив. Это было очевидно. Вся эта история с горячей водой, это не вина Сакуры, ей просто повезло с душем, который действительно работал. И да, у нее было много раздражающих привычек, но, видимо, и у него тоже. Он действительно не имел права совать их все ей в лицо.       Быть соседями по квартире означало идти на компромисс. Быть друзьями, или кем бы они ни были, означало идти навстречу. Давать и брать. И Сакура, за то, что она взяла у него, вернула ему в два раза больше.       — Я… — Саске не мог сказать «извини». — Я не привык жить ни с кем другим, — сухо закончил он.       Сакура наконец посмотрела на него, высоко подняв брови из-под челки.       — Прости, что?       Он раздраженно фыркнул; БОЖЕ, как она раздражала, прежде чем уточнить:       — Я не привык делиться горячей водой. Или чаем. Или… чем угодно. Я жил один, прежде чем познакомился с тобой.       Наступила звенящая тишина, заглушившая окружавших их со всех сторон кричащих фанатов. Сакура слегка ахнула, когда поняла, что он говорит, не говоря этого на самом деле: он так долго был один, у него не было привычки делить с кем-то дом. Все это было для него в новинку.       Затем она улыбнулась.       — Я обещаю, что больше не буду пить апельсиновый сок из коробки, — тихо сказала она, положив руку в зеленой перчатке на его колено. — И я перестану плевать ногтями на ковер.       — …Я не буду оставлять свое дерьмо повсюду, — вмешался он.       — Хорошо, тогда мы договорились, — твердо сказала Сакура, и их мелкий спор растворился в воздухе. — Э-э, ну, для протокола… Я придумала ту часть, где ты хихикаешь во сне.       Учиха усмехнулся.       — Конечно, я так и думал.       — Честно говоря, ты сделал это один раз. Я не совсем понимаю, почему, но ты сделал это. И это было чертовски странно.       — Мелкая сучка, — ласково пробормотал Саске.       Она хихикнула и придвинулась к нему чуть ближе, разделяя тепло его тела. В последние несколько недель ноября температура становилась все холоднее и холоднее, и он был рад, что есть кто-то (великолепный), с кем он мог бы согреться на этих ледяных трибунах стадиона.       — Так ты можешь объяснить мне эту фигню? — спросила она, указывая на поле. — Я никогда не смотрела футбол. Мой папа всегда говорил, что это спорт неандертальцев.       — Он прав, — хмыкнул Саске.       — О, он звонил прошлой ночью и, между прочим, спрашивал о тебе. Он не знает, почему ты еще не навестил его.       — Это тебя бесит, ага.       — Что это значит?       — Что твой папа любит меня больше, чем тебя.       — Меня это пугает, если честно. Он будто одержим тобой. А если серьезно, как работает эта игра?       — Одиннадцать парней в каждой команде. Смысл в том, чтобы попасть мячом в ворота и…       — СМОТРИТЕ, РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА ПОМИРИЛИСЬ! — Пронзительный, неприятный крик Наруто раздался из дальнего ряда. Саске бросил грязный взгляд на своего лучшего друга, который смеялся вместе с остальными. — САКУРА И САСКЕ СИДЯТ НА ДЕРЕВЕ, И…       — НАДИРАЮТ ТВОЮ ЗАДНИЦУ! — Саске закончил, и вместо этого все засмеялись над Наруто.       Сакура хихикнула рядом с ним, прежде чем наклониться, чтобы прошептать ему на ухо.       — О, и насчет душа… Я думаю, есть способ, которым мы оба можем получить нужное количество горячей воды. В одно и то же время. И в одном и том же месте.       Он почувствовал, как все его тело напряглось при этом.