Близкие контакты

      Это произошло в канун Рождества, в переполненном аэропорту посреди снежной бури, за стойкой кафе Старбакс с завышенной ценой, когда Сакура Харуно поняла, что все в мире несправедливо.       Из-за какого-то дерьмового планирования (все по ее вине) она теперь столкнулась с неизбежной перспективой провести Рождество в международном аэропорту Конохи с примерно шестнадцатью миллионами других потенциальных праздничных гуляк, и ее занозой в заднице соседом по квартире, который носил это приводящее в бешенство «Я знал, что это произойдет» выражение на его великолепном лице.       — Вот что я собираюсь сделать, — сказала она со вздохом. — Я перестану отмечать праздники. Потому что всякий раз, когда я пытаюсь, это взрывается ядовитым потоком непонятного дерьма. И никто этого не заслуживает. Так что это я зарекаюсь от праздников до конца своей жизни. Это все моя вина.       — Можем ли мы нотариально заверить это? — Саске сухо усмехнулся, едва отрываясь от своего кофе, как будто ожидал отмены каждого рейса и принимал это как должное.       Обычно она ругалась бы на него за то, что он бесполезен, говорила бы что-то злобное, затевала бы ссору и тому подобное, и обычно она чувствовала бы себя совершенно оправданной, делая это.       Но сегодня она не чувствовала ничего, кроме мучительной вины за свою третью подряд неудачу в организации праздника, который должен был понравится Саске Учихе.       Это был такой шанс, — с тоской подумала Сакура. — Шанс подарить ему хорошее семейное Рождество, ведь у него его так давно не было. И я знаю, что он тоже этого ждал, иначе он бы никогда не согласился полететь со мной в Суну. И из-за того, что у меня не хватило здравого смысла забронировать этот дурацкий рейс заранее, теперь он застрял здесь в канун Рождества со всеми этими придурками и мной, самой большой дурой из всех, той, кто все испортил. Если бы не я, он мог бы вернуться в нашу квартиру, милую, теплую и…       — Мне очень жаль, Саске, — сказала она тихим голосом, и, к своему ужасу, она почувствовала, как слезы горят в ее глазах, поэтому она быстро посмотрела в свое кофе с молоком, чтобы он не увидел. Неудачница. Теперь она оказалась в затруднительном положении, винила и жалела себя, хотя на самом деле у нее не было права жалеть никого, кроме Саске.       — Тц, — пробормотал он. — Ты не можешь управлять погодой.       — Не погодой. Я должна была заранее посмотреть прогноз погоды или купить нам билеты раньше, чем в последнюю минуту. Мне следовало вложить в это хоть каплю здравого смысла, но я этого не сделала, и я никогда этого не делаю. И все всегда идет наперекосяк, я, как всегда, хочу убедиться, что твои праздники действительно пройдут хорошо, но каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, все разваливается.       Саске молчал, а Сакура была ужасно близка к тому, чтобы расплакаться, поэтому быстро вскочила со стула.       — Я пойду в туалет, — пробормотала она, прежде чем выбежать из кафе. Он позвал ее по имени, когда она убежала, но она даже не оглянулась, совершенно не в силах сдержаться.       Сакура добралась до ближайшего туалета, прежде чем запереться в кабинке и разрыдаться.       Это не были достойные, женственные слезы, дополненные нежным похлопыванием носового платка, которые никто не мог услышать. Нет, это была Сакура, и у нее никогда ничего не получалось красиво, так что она поймала себя на том, что плачет и рыдает пугающе громкими звуками, макияж глаз стекает по щекам и запутывается в ресницах, из носа течет, грудь вздымается. Она содрогнулась при мысли о всех остальных женщинах в туалете и о том, как они могли интерпретировать ее колоссальный срыв, но ничего не могла с собой поделать.       Все всегда шло так неправильно.       Это должно было стать ее большой возможностью подарить Саске семейный момент, которого он всегда хотел. Вместо этого, как и во всем остальном, это сменялось одним катастрофическим разочарованием за другим, и на этот раз из-за ее плохого планирования и того, что Мать-Природа была настоящей стервой, они оба оказались в одиночестве в аэропорту с миллионами других разочарованных, разгневанных путешественников, которые тоже не могли достичь своих рождественских направлений.       А Саске ненавидел толпы больше всего на свете. Так что это должно было быть его представлением о кошмаре, и она была ответственна за это.       Я такой ужасный человек, — думала она, погрязнув в страдании. — И такими темпами любые чувства, которые он может испытывать ко мне — якобы — превратятся в ебаную ненависть. Как можно не ненавидеть того, кто буквально саботирует каждый большой праздник, который у него когда-либо был, в самый важный момент? Он должен думать, что я делаю это нарочно, намеренно делаю его жизнь невыносимой. Я должна избавить его от хлопот и просто отпустить. Видит бог, после этого он больше никогда меня не поцелует. Никто не захочет целовать убийцу праздников.       Сакура была бы полностью довольна тем, чтобы оставаться запертой в этой вонючей туалетной кабинке аэропорта до конца своей жизни. Когда спустя годы они найдут ее в пыли и костях, они могут не хоронить ее и просто сказать: «Скатертью дорога, сучка, ты все равно разрушила жизнь Саске Учихи».       Но прошло несколько минут, и вскоре ее истерика стихла, и у нее появилась минутка, чтобы подумать о том, что она могла бы сделать, чтобы потенциально спасти их первое (возможно, последнее) совместное Рождество. Было не СЛИШКОМ поздно, не так ли?       Возможно, я все еще смогу изменить ситуацию, — подумала она, пытаясь привести себя в лучшее настроение. — Я имею в виду, по крайней мере, мы вместе, верно? И у меня все еще есть его подарок в моей ручной клади, так что, по крайней мере, я могу дать ему хотя бы его. Если он не возненавидит это, как и все остальное, что я делаю.       Она вела себя жалко, поняла Сакура. Она ничего не могла поделать с погодой, и, конечно же, Саске тоже должен был это понимать. Он был мудаком, но не сволочью. Конечно, он не будет держать это против нее. Он даже не выглядел рассерженным, когда было объявлено о том, что из-за снежной бури все полеты приостановлены. Может быть, она недооценивала его или себя.       Все, что она могла сделать сейчас, это попытаться сделать все возможное для них обоих. Если они действительно собирались застрять здесь в канун Рождества, то она могла бы, по крайней мере, сделать все возможное, чтобы сделать это время приятным.       Воодушевленная этой новой перспективой, Сакура расправила свое платье и разгладила колготки, откинула волосы назад и вышла из кабинки, не обращая внимания на всех остальных женщин, с любопытством смотревших на нее; всего несколько секунд назад она вопила, как обезьяна-ревун.       Со всем достоинством, на которое была способна, она вымыла руки и попыталась привести себя в хоть какое-то подобие порядка; быстрый взмах щеточки ее туши и блестящий слой блеска для губ, взлохмаченная челка и духи после, и она была совершенно новой девушкой.       Я подарю Саске Учихе хороший каникулы, даже если это убьет меня, — решительно подумала она, выбегая из туалета, полная решимости сделать именно это.       (И даже при таком темпе развития событий он все равно собирался ее убить.)

***

      Саске не ждал ее в Старбаксе. Скорее всего, он был слишком зол, чтобы даже иметь с ней дело, и ушел куда-то дуться. Сакура могла принять эти условия; если бы их позиции поменялись местами, она, вероятно, тоже разозлилась бы на него. Если ему нужна минута, она может дать ему одну.       Она покрепче закинула свою ручную кладь на плечи и пошла искать место, где можно сесть. Свободных мест было не так много, поскольку все рейсы были остановлены, а это означало, что сотни людей были забиты в аэропорту в разной степени обострения. В конце концов она перестала осматривать их терминал и вместо этого прислонилась к стене, ожидая, пока он ее найдет.       Хорошо, посмотрим, что я могу сделать, — подумала она, решив использовать это время вдали от Саске, чтобы спланировать их Рождество в аэропорту. — Тут установлено много рождественский елок, так что мы можем обмениваться подарками возле одной из них и притворяться, что мы дома, и я, может быть, смогу пообщаться с мамой и папой в видеочате по телефону, чтобы пожелать еи счастливого Рождества… и я куплю тонну бургеров с беконом от Вендис, извлеку из них бекон и дам ему бекон, потому что он любит бекон, и, может быть, если я дам ему бекон, он тоже полюбит меня…       Она должна была отдать себе должное за это. Наконец-то она начала оптимистично смотреть на эту ситуацию.       Пока она не заметила Саске.       Сидящим в удобном на вид кресле у Брукстоуна.       Разговаривающим с очень высокой, очень грудастой, очень привлекательной девушкой.       Внезапно все ее счастливые мысли, все остатки праздничного настроения, все ее желание подарить Саске Учихе Рождество, которого он заслуживал, испарились в воздухе. Белая горячая ярость взорвалась внутри нее, ревность наполнила ее до краев, когда она сжала руки в перчатках в кулаки и прошипела:       —  О, БЛЯТЬ, НЕТ.       Ненавидеть ее за испорченное Рождество? Понятно.       Флиртовать с другой девушкой прямо у нее на глазах? НЕПРОСТИТЕЛЬНО.

***

      Саске проклял свою внешность, наверное, в миллионный раз.       Ничего, кроме неприятностей, это супермодельное лицо и идеальное телосложение ему не принесли. Он не мог никуда уйти без того, чтобы его не преследовали десятки пускающих слюни самок. (Вот почему ему нравилось проводить так много времени с Сакурой; когда он был в постоянном присутствии столь же привлекательной девушки, это сдерживало полчища похотливых шлюх.)       Но Сакура выбрала именно этот момент, чтобы броситься в туалет, по-видимому, чтобы устроить ненужную истерику из-за того, насколько она бесполезна и неспособна, оставив его широко открытым для бесхитростных соблазнов любой цыпочки из аэропорта.       Он ушел из Старбакса, потому что без Сакуры две бариста с глазами-бусинками за прилавком чувствовали себя вполне комфортно, подсовывая ему салфетки с написанными на них грубыми стихами. Он пытался дождаться ее выхода у женских туалетов, но там тоже было ужасно много женщин. К тому же было жутко ждать у женских туалетов.       Так что он нашел себе место у терминала, из которого они должны были вылететь…       Только чтобы место рядом с ним, которое он приберег для Сакуры, заняла девушка со смехотворно длинными волосами и смехотворным декольте.       — Ну, привет, красавчик, — выдохнула она ему в ухо, как он догадался, своим лучшим соблазнительным голосом. Закатив глаза, он проигнорировал ее.       — Почему такой большой и сильный парень, как ты, сидит здесь в полном одиночестве? — она попробовала еще раз, очевидно, не поняв намека.       — Жду, — пробормотал он. Уходи, страшная баба.       — … такую девушку, как я?       — Свою девушку.       Он не хотел этого говорить. Просто выскользнуло. Но как только это произошло, Саске почувствовал, что раскрыл что-то неприличное. Конечно, в прошлом Сакура использовала его как фальшивого парня, чтобы предотвратить нежелательные сексуальные домогательства, но он не думал, что это имело такое же влияние, не сейчас, когда они были, может быть, в двух крошечных шагах от полноценных отношений.       Тем не менее, казалось, что это сработало. Женщина обиженно фыркнула и бросилась прочь, и как раз по сигналу перед ним появилась Сакура.       — Достаточно долго, — пробормотал Учиха, только чтобы замереть, глядя на выражение ее лица.       Она ушла в ванную угрюмая и раскаявшаяся…       И вот она стояла перед ним с прищуренными зелеными глазами из-под занавески челки, скрестив руки на груди и кривя губы в явном неодобрении.       Может, она слышала, как он называл ее своей девушкой?       Однако это не оправдывает такого гнева, верно? Сакура выглядела так, как будто она глубоко презирала его; он сомневался, что она так разозлилась только потому, что он назвал ее своей девушкой, чтобы отцепить от себя другую девушку, верно?       Конечно, Сакура Харуно ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хранила в себе тайну.       — В чем твоя проблема? — спросил он.       — Ты моя проблема! — прошипела она, прежде чем развернуться на каблуках и уйти по коридору.       Он должен был дать это ей; у нее действительно был талант к драматическому уходу. Но черта с два он собирался позволить этой сучке уйти без всякой на то причины, в канун Рождества, в этом шумном аэропорту. Постепенно выходя из себя, он вскочил со своего удобного сиденья и последовал за ней.       — Что, черт возьми, с тобой не так? — огрызнулся Саске на ее удаляющуюся спину. Она просто увеличила скорость, и он не мог не восхищаться тем, как быстро она могла двигаться в этих своих ботинках на высоком каблуке. (Он также не мог не восхититься тем, как хорошо смотрелись ее ноги в этих ботинках, но это было совсем не к месту.)       — Ты то, что со мной не так! — сплюнула Сакура через плечо, тряхнув своими длинными розовыми волосами для драматического эффекта, когда она шла по переполненным коридорам, чтобы уйти от него.       Жаль, что ее цвет волос был слишком ярким, чтобы его не заметить. Она торчала среди толпы, как крошечный раздражающий больной большой палец, и ее было удивительно легко отследить.       Она показывала все признаки того, что хочет ворваться обратно в туалет, который только что покинула, но он этого не хотел. Обогнув семью с пятью плачущими детьми, Учиха схватил Сакуру за локоть и дернул ее лицом к себе.       — Что с тобой? — спросил он.       — Ты что со мной! — закричала она, бесполезно пытаясь отдернуть руку.       — Перестань винить меня во всем! Что с тобой случилось?       — ТЫ СЛУЧИЛСЯ.       — Сакура, прекрати! Ты ведешь себя как сумасшедшая!       Теперь они привлекали массу внимания, и ему это ничуть не нравилось. Потому что это всегда выглядело некрасиво, когда высокий мускулистый парень приставал к крошечной, невинной на вид девочке. Никто никогда не останавливался, чтобы задуматься, может быть, высокий, мускулистый парень просто хотел помочь, а крошечная, невинная на вид девушка на самом деле была исчадьем демона из ада, посланным на землю, чтобы уничтожить все живое. Ему нужно было ее успокоить, но, видимо, называть ее сумасшедшей было неправильным решением.       — ДА, КОНЕЧНО! — завизжала она. — Типичное сумасшествие Сакуры, верно, Саске?! Просто типичное преувеличение Сакуры. Ну, по крайней мере, я не та, кто блудит со шлюхами в аэропорту!       У него отвисла челюсть, и собравшаяся вокруг них толпа начала хихикать.       — Блуд? — повторил Саске, ошеломленный. — Какого черта…       — Я видела тебя, Саске! — она закричала. — Я видела, как ты занимаешься благотворительностью!       — Я думаю, ты имеешь в виду распутство, маньячка.       — ЭТО БЫЛ ТЕСТ! И ТЫ НЕ ПРОШЕЛ! ТЫ ПРИЗНАЕШЬ, ЧТО ТЫ РАСПУТНИЧАЛ!       — Я не собираюсь проходить никакие тесты, кроме как в психбольницу. А теперь успокойся, черт возьми. Ты ничего не видела.       — О, так теперь я ослепла вдобавок к тому, что сошла с ума, да? — Глаза Сакуры были широко раскрыты, зубы оскалились в универсальном знаке агрессии, и у него возникло ощущение, что она не хотела ничего, кроме как разорвать ему горло своими накрашенными ногтями. Она сошла с ума, движимая туда иррациональной ревностью. Она видела, как страшная баба флиртует с ним, и именно поэтому она так плохо отреагировала.       Все встало на свои места, и он не смог сдержать ухмылку.       Он планировал подождать до следующего дня, но сейчас самое подходящее время, верно?       — Если ты что-то и видела, так это то, что я сказал ей отвалить, потому что у меня есть девушка, — самодовольно сказал Саске.       В его голове это был чрезвычайно гладкий способ пригласить Сакуру на свидание, завуалированно признавшись, наконец, в своих чувствах к ней. В его голове ее глаза наполнялись слезами радости, и она с энтузиазмом принимала его предложение, обнимала его и целовала, а затем позволяла ему делать с ней удивительные вещи где-нибудь в укромном уголке аэропорта. В его голове это был очень учтивый, обходительный, достойный Учихи способ найти себе девушку.       Но это тоже была Сакура. И Сакура, блестящая, умная, гениальная Сакура с высоким IQ, никогда не упускала возможности понять его совершенно неправильно.       — О, понятно. Значит, ты прелюбодействуешь с этой страшной сучкой, ты трахаешь дурацкую курьершу, которой всегда оставляешь большие чаевые, ты целуешься со мной, когда тебе вздумается, и вдобавок ко всему этому… У тебя есть девушка? Саске Учиха, ты распутный кусок дерьма, и Бог мне свидетель, я разоблачу твою распутную личность! Веселого. Ебаного. РОЖДЕСТВА!       С этими словами она издала вопль ярости и вырвала руку из его хватки, затем подняла колено с явным намерением вонзить его между ног.       Но у Саске, соседа Сакуры по квартире в течении четырех месяцов, были точно настроенные, ориентированные на Сакуру рефлексы, и теперь он был более чем готов защитить себя от ее вспыльчивого характера. Быстро, как выстрел, он заблокировал ее колено своим бедром и, не обращая внимания на толпу позади них, швырнул ее к ближайшей стене, его руки стиснули ее талию.       Она ахнула от шока, но он не пропустил, как потемнело в ее глазах от его смелого шага; у него возникло ощущение, что маленькой Сакуре может просто нравиться грубость, часть информации, которую он решил припрятать на потом.       — Ты сумасшедшая, слепая и глупая, — пробормотал Саске очень тихо, отчасти для того, чтобы нежелательная аудитория не услышала его, а отчасти потому, что Сакура, казалось, реагировала на громкость самым приятным образом; ее глаза, мстительные и злые, то и дело цеплялись к его рту, сигнализируя о том, что она хочет, чтобы он сделал. — Я говорил о тебе.       — А? — она тупо справлялась.       — Я собирался пригласить тебя на свидание завтра на Рождество, — проворчал он. — Но поскольку все сгорело, как это всегда бывает, я хотел спросить тебя сегодня в полночь. Возле дурацкого Старбакса, потому что ты очень любишь запах кофе. Но так как это не сработало, потому что ты ревнуешь ни с того ни с сего я приглашаю тебя на свидание сейчас.       Сакура была очень странным существом. У нее был способ заставить его говорить так, как никто другой никогда не мог; она довела его до предела, а потом так расстроила, что он сказал все, что было у него на уме.       Ну, теперь все было на виду.       Гнев Сакуры испарился, сменившись шоком.       Все зрители вокруг них издавали «охи» и «ахи» теперь, когда атмосфера изменилась с «жестокого парня, собирающегося избить свою девушку» на «очаровательного парня, собирающегося завести себе девушку». Однако он проигнорировал это и вместо этого сосредоточился на беззвучных словах, которые Сакура произносила блестящими розовыми губами.       Она серьезно, серьезно разговаривала сама с собой? Сейчас, из всех времен? Имела ли она хоть малейшее представление о том, каким жутким он находил то, что она разговаривала сама с собой?       — Ты… ты хочешь… встречаться со мной? И быть моим парнем? — ей удалось выдавить.       — Если ты еще раз меня так назовешь, я тебя утоплю.       — Ты хочешь быть моим парнем? Серьезно, Саске? Это не шутка?       Она выглядела настолько ошеломленной, что он сразу же почувствовал, как его разочарование отступает. Как он мог злиться из-за чего-то такого уморительно милого? Ее эмоции были самыми разнообразными; всего пять секунд назад она ненавидела его до глубины души за его якобы прелюбодеяние с другой женщиной, но теперь, когда он выдал свои кишки, она была послушна, как ягненок.       Сумасшедшая сучка. (Она так сильно ему нравилась.)       — Я думаю, что ты должна это сделать для меня, — пробормотал Саске, немного ослабляя хватку на ее бедрах, но не отпуская теперь, когда она, казалось, не собиралась выводить его из строя.       Ее шок сменился весельем, и она удивленно рассмеялась.       — Ты думаешь, что я должна пойти с тобой на свидание? — Сакура хихикнула.       — Ты чертовски чокнутая, — напомнил он ей с медленной ухмылкой. — И ты никогда не делаешь мой бекон достаточно хрустящим, и ты одержима учебой, и ты слишком много пьешь. Ты лажаешь каждый праздник и флиртуешь со слишком большим количеством парней, это меня бесит. Думаю, твой вид должен быть изучен для науки.       — Все это, и ты хочешь встречаться со мной?       — Я не повторяюсь, — отрезал Учиха, потеряв терпение. — Ты мне столько должна, так что дело сделано.       Он не собирался давать ей возможность отказаться. После всех пыток, которые Сакура причинила ему, самое меньшее, что она могла дать ему взамен, это себя. Сладкую и пикантную, заботливую и сумасшедшую, невинную и сексуальную, он хотел, нет, он заслужил все это.       Так что это был даже не вопрос, на самом деле. Он был вежлив, сообщая Сакуре о их новом статусе отношений. Это была формальность, если что.       — Ну, знаешь что, Саске, — хихикнула Сакура, — я думаю, это совершенно справедливо.       И с этими словами Сакура наконец сдалась, приняв свою переопределенную роль в его жизни крепким, крепким, сладким поцелуем; их нежелательная аудитория разразилась аплодисментами, и Саске ухмыльнулся ей в губы.       Как обычно, в последний момент, когда базы были загружены, было два аута и полный счет, они сделали невозможное и сорвали большой бросок.

***

      — Это просто великолепно, Саске, — выдохнула Сакура, свет свечей от соседней рождественской елки сиял в ее глазах, пока она восхищалась своим новым браслетом. Он ухмыльнулся, довольный собой, когда она тут же надела его на запястье и заворковала над ним своим уникальным, жутким женским способом. — Я имею в виду, серьезно. Мол, это почти так же хорошо, как то, что я тебе приготовила.       Он удивленно поднял бровь, сделал глоток кофе без кофеина и полностью скептически отнесся к противоречивому заявлению Сакуры. Что она могла дать ему такого, что могло бы соперничать с его подарком ей?       Было две минуты до полуночи, и в аэропорту было темно. Все разбили лагери повсюду, чтобы переждать бурю, которая, казалось, не утихала ни в малейшей степени; они нашли себе милый уютный уголок за одной из бесчисленных рождественских елок, рядом с большим окном, демонстрирующим ужасную метель, из-за которой они застряли здесь. Но у Сакуры был плед, которым они делились, и что касается праздников, то это было не так ужасно, как могло бы быть.       У него бывало и хуже.       — Да, наверное, — пробормотал Саске, лениво положив одну руку ей на плечи.       Озорная улыбка искривила ее губы, когда она полезла в свою ручную кладь и достала маленькую коробочку с перевязанной лентой и подарочной биркой со словами: «Саске, с любовью, от Сакуры».       Слегка нахмурившись от любопытства, он взял у нее коробку, развернул ее и поднял крышку. Он почувствовал, как горят его щеки, когда он увидел, что внутри, а в животе, словно лава, скопился дикий жар.       — О, милое дерьмо, — выдохнул Саске, втягивая воздух сквозь зубы.       Сакура ухмыльнулась.       Внутри коробки был самый красный, самый кружевной и самый тонкий бюстгальтер, который он когда-либо видел, в сочетании с самыми красными, самыми кружевными и самыми крошечными трусиками, которые он когда-либо видел, аккуратно сложенные и укрытые под единственным, невероятно значительным презервативом и запиской, которая гласила: «Я надену ЭТО», со стрелкой, указывающей на развратное белье, «если ты наденешь ЭТО», со стрелкой, указывающей на презерватив. Он встретился с пылающими глазами Сакуры и понял, что никогда раньше не заводился так быстро, за всю свою жизнь.       И Сакура заставила его напрочь забыть об этом несчастном Рождестве, забыть, что они застряли в дурацком аэропорту, а дурацкая метель разрушила их дурацкие планы, забыть даже собственное имя, когда она наклонилась поближе и горячо прошептала ему на ухо:       — Счастливого Рождества, Саске.       О, без сомнения: он был влюблен.