Близкие контакты

      Утро тридцать первого января началось как обычно.       Саске проснулся в своей постели свежим, как маргаритка. Утро понедельника больше не было таким хлопотным, как раньше. Может быть, это было потому, что он до сих пор хорошо учился, может быть, это было потому, что снег наконец-то сошел на улице, может быть, это было потому, что он регулярно встречал его со своей шизатрясной соседкой по квартире/девушкой/дьяволицей. Он не мог сказать точно.       Тем не менее, он проснулся и решил позволить Сакуре, все еще свернувшейся калачиком рядом с ним, поспать еще немного. Несомненно, понял он с ухмылкой, вставая с кровати и направляясь в душ, он измотал ее прошлой ночью. Не то, чтобы этому можно было помочь, конечно. Учихи были известны своей безжалостностью.       …В профессиональном смысле.       Ладно, неважно.       В расписании на сегодня было два занятия, одно в десять тридцать, а другое сразу после него в час двадцать пять, а затем с четырех и до закрытия магазина смена у Акимичи. Напряженный день по любым меркам, но Саске, по какой-то причине, вероятно, все еще на пике гормонов, циркулирующих в его теле, не мог найти в себе силы побеспокоится об этом.       Его душ был горячим и освежающим, так как на этот раз он добрался до ванной раньше Сакуры. Хотя в последнее время она пыталась быть более вежливой с ограниченным количеством горячей воды, позволяя ему разделять с ней душ, время от времени наслаждаться теплом в одиночку было редким удовольствием. Он позволил себе пятнадцать минут непрерывного блаженства, прежде чем закрыть кран, вытереться полотенцем и одеться.       Сакура тем временем оставалась неподвижным комком под его одеялами. Бедняжка, должно быть, прошлой ночью он высосал из нее всю энергию. Широко ухмыляясь, он сказал:       — Эй. Вставай. Ты опоздаешь на занятия.       Сакура пропускала занятия практически ноль процентов времени. Насколько ему известно, она никогда даже не опаздывала на лекцию, не говоря уже о том, чтобы пропустить ее. Обычно она неохотно выдергивала себя из постели, собиралась, и к тому времени, как она допивала кружку кофе, ей уже не терпелось уйти.       Однако сегодня она просто издала приглушенный рычащий звук из-под одеяла и проигнорировала его.       Странно.       — Сакура, вставай, — рявкнул Саске, не желая подвергаться ее гневу за то, что он позволил ей проспать.       — Отвали, — он смутно услышал ее ворчание.       — Я не хочу слушать, как ты потом ругаешь меня за то, что я не разбудил тебя вовремя, — коротко сказал он, и с этими словами сдернул одеяло с ее тела.       Зрелище, открывшееся ему, было и жалким, и очаровательным в равной мере.       Она свернулась клубочком страданий, розовые волосы в беспорядке лежали на подушке. Ее нос-кнопка был красным и воспаленным, и когда она перевела взгляд на него, чтобы посмотреть, кто так грубо отнял ее одеяло, он увидел, что ее зеленые глаза стеклянными и не в фокусе.       Быстрое прикосновение ладони к ее влажному лбу подтвердило очевидное:       Сакура заболела.       — Я чувствую себя овощем, Саске! — простонала она, слезы текли из ее глаз, когда она демонстрировала отвратительную демонстрацию жалости к себе. Она выдернула одеяло из его рук с удивительной силой, учитывая ее нынешнее жалкое состояние. — Отдай мне мое одеяло и принеси мне лекарство, разве ты не видишь, что я простужена?       Первым побуждением Саске было оплакать состояние себя и своей кровати. Во-первых, Наруто и Хината испортили матрас на Хэллоуин, когда Хината якобы забеременнела. Как только он подумал, что достаточно продезинфицировал простыни, пришла Сакура, чтобы чихать и пускать слюни на всю его любимую кровать.       — Ты пропустишь занятия, — сказал он, как будто это могло изменить ее мнение.       — Ты думаешь, мне не насрать? — прорычала она, затем остановилась, чтобы чихнуть на его подушку. — Просто уходи, Саске! Я хочу умереть, разве ты не видишь, что у меня пневмония?       — Ты слишком остро реагируешь, — сухо сказал Учиха, неодобрительно скрестив руки на груди.       — Ты недооцениваешь! — воскликнула она, натягивая одеяло на голову. — Разве ты не видишь, что у меня бубонная чума?       — Как угодно, Сакура. — Он схватил свой рюкзак со стула за рабочим столом и перекинул его через плечо.       Это было все прощание, которое она получила от него. Заразить его кровать вот так. Кем она себя считала?

***

      — Эй, Саске!       Он перевел взгляд со своей задумчивой прогулки на вторую пару и обнаружил, что Ино торопится к нему, выглядя обеспокоенной.       — Ино, — поздоровался Учиха.       — Уф, я все еще привыкаю к ​​расположению кампуса, — проворчала она, сунув ему под нос карту кампуса Университета Конохи. — У меня пара в этой Психологической лаборатории на уровне здания SRE 2. Только я даже не знаю, что означают эти буквы или где, черт возьми, здание, оно не обозначено. Ты можешь показать мне? Я так опаздываю!       — А-а. Это больше не SRE. Это PSY. За мостом, — указал он, — это каменное здание у озера.       Озеро было довольно щедрым термином для небольшого водоема, который КУ установил, чтобы добавить немного природы в кампусе. Саске подумал, что более точным термином будет «грязная лужа», но он понимал, что это может не понравиться новым студентам.       — Бесполезно, — простонала Ино, хлопнув себя по лбу. — Как они могут просто изменить названия зданий и не зафиксировать это на картах?       Саске ухмыльнулся.       — Может быть, если бы ты сразу поступила в КУ, как все мы, ты бы не чувствовала себя такой тупицей все время.       Голубые глаза Ино сузились, и она с возмущенным фырканьем отдернула карту.       — Неудивительно, что Сакура прислала мне СМС-сообщение с просьбой принести ей суп сегодня.       — Хн?       — Ты меня слышал, придурок. Она сказала, что у нее редкий штамм лихорадки Эбола, и упомянула, что ты о ней вообще не заботишься. Я должна отправиться туда после этой дурацкой лаборатории, чтобы позаботиться о ней, поскольку ее, цитирую, «бесчувственный парень и пальцем не пошевелит».       Гнев Саске вспыхнул от слов Сакуры, но его поразил странный укол эмоций, которого он почти никогда не испытывал до встречи с Сакурой:       Чувство вины.       Если его девушка действительно была так больна, как она (преувеличенно) утверждала, то все, что он сделал, это позвал ее по имени и оставил ее в жалкой груде болезней на своей кровати. Он увидел, что ее лихорадит, а затем оставил ее, чтобы она справлялась с этим самостоятельно.       — Не утруждай себя, — пробормотал он, внезапно почувствовав себя застенчивым. Его вторая лекция — «Социология» — предмет, который, как ему казалось, он превосходно усвоил, учитывая события последних нескольких месяцев, — начинала выглядеть все более и более несостоятельной. И он действительно получил довольно приятную скидку в Акимичи, так что покупка куриного супа с лапшой по дороге не обернулась бы для него большой бедой… — Я пойду. Маленькая плаксивая соплячка все равно хотела бы, чтобы я это сделал.       Брови Ино поднялись.       — Я впечатлена. И я дам тебе честное предупреждение, Сакура — это кошмар, когда она болеет.       — Она постоянно такая, — пробормотал Саске.       — Нет, ты не понимаешь. Типа, она болеет раз в год примерно в это время, но то, как она себя ведет, это… это нереально. Думаешь, у нее плохие месячные? Но это в миллион раз хуже, плюс еще насморк и боль в горле, смешанные с коктейлем страданий.       — Иди в свою лабораторию, Ино, — усмехнулся Саске. — Я могу с этим справиться.

***

      Полчаса спустя он решил, что совершенно не может с этим справиться.       Мистер Акимичи отнесся с пониманием, когда Учиха появился в поисках лекарства и супа, объяснив, что его девушка простудилась и не может позаботиться о себе.       — Отдохни сегодня, малыш, — посоветовал он. — В любом случае людей сегодня будет немного, учитывая, что позже пойдет снег.       Отлично, — саркастически подумал Саске. — Я думал, мы покончили с гребаным снегом.       — Поверь мне, сегодня ты можешь быть ответственным, учиться и работать, а можешь быть счастливым. Не забывай об этом. Всегда держи жену счастливой.       — Она не моя жена, — отрезал Саске. — Она — мое полное и абсолютное бремя.       — Хорошего вечера, Саске! — весело сказал мистер Акимичи, выгоняя его за дверь.       Отлично, — раздраженно подумал Саске, нагруженный своим рюкзаком и несколькими пластиковыми пакетами, полными дерьма, которое он лично не собирался использовать. — Я не только пропустил вторую пару сегодня, я также должен взять дополнительную смену на выходных, чтобы наверстать упущенное. Вот вам и ралли грузовиков-монстров. Блядство.       Учиха вернулся в свою квартиру со слезами на глазах. Он ожидал, что Сакура будет именно там, где он ее оставил, распространяющая микробы по его кровати своими заразными болезнями; по крайней мере, тогда он мог бы изолировать ее в своей комнате, чтобы она не могла заразить остальную часть квартиры.       Вместо этого он обнаружил, что она роскошно распласталась на диване, завернувшись в его одеяла, как индейский папуас, окруженная со всех сторон тысячами использованных бумажных салфеток, стеклянные глаза были полны слез, когда она смотрела ужастик по телевизору.       — Какого черта ты делаешь вне постели? — спросил Саске, раздраженно швыряя свои продукты на кухонный стол. — Черт возьми, Сакура, ты разнесешь микробы по всему дому!       Нормальной реакцией Сакуры было бы что-то вроде: «Ты разнесешь свою печень по всему дому, если будешь продолжать так орать на меня, ты думаешь, я не смогу порубить мачете твой тонкий кишечник, подумай еще раз, ублюдок». Опять же, он перефразировал.       Вместо этого Саске был потрясен, увидев, как Сакура повернулась к нему с дрожащими губами и мокрым носом, прежде чем она разрыдалась.       — Т-ты ненавидишь мм-меня! — причитала она, пряча лицо в его любимом одеяле.       Как кувалда прямо в кость вины, Саске был рядом с ней через секунду.       — Я не ненавижу тебя! — воскликнул он, ошеломленный ее реакцией. Сакуре не свойственно было быть такой… жалкой. В глубине души она была милой девушкой, но он всегда мог рассчитывать на то, что она спокойно отнесется к его оскорблениям. Никогда еще она так быстро не схватывала его отношение.       Возможно, она действительно была больна.       — Конечно, ты н-ненавидишь, — всхлипнула она, с приглушенным голосом и дрожащими плечами. — Т-ты пришел о-б-братно, чтобы в-выгнать меня, и это п-потому что я отвратительная!       Это было похоже на рождение детеныша жирафа: очаровательного и отвратительного одновременно.       — Я вернулся, потому что ты больна, — возразил Саске, протянув руку, чтобы погладить ее по волосам, но передумав, вспомнив инкуба вирусной чумы, которым стала его девушка. — Давай, успокойся. Я сварю тебе суп.       — Т-ты собираешься сварить м-мне суп с лапшой? — сказала она, выглядывая из-под одеяла.       — Куриный суп с лапшой.       — Я не могу есть куриный суп! — всхлипнула Сакура, снова отступая. — Я вегетарианка! Или т-тебе это совсем неважно?!       — Конечно, это важно! — Саске понятия не имел, как обращаться с этой Сакурой, которая сейчас была такой дрожащей и жалкой, что он почти не мог поверить, что это была она. Его первым порывом было схватить со стола миску куриного супа с лапшой; куриный суп был золотым стандартом в лечении простуды. Он совершенно забыл заранее принять во внимание раздражающий вегетарианский статус своей девушки. Простая ошибка.       Крики Сакуры потрясли комнату.       — Я... приготовлю его и выловлю все кусочки курицы, — быстро сказал он, не удосужившись подсчитать, сколько времени это займет.       — Ладно, — захныкала Сакура, возвращаясь к фильму ужасов телевизору.

***

      На шестнадцатом кусочке ощипанного цыпленка Саске понял, что с этим у него проблемы.       Надо было позволить Ино разобраться с этим дерьмом, — подумал он, засовывая в рот кусок цыпленка после того, как вытащил его из супа Сакуры. — Она еще страшнее и неуравновешеннее, чем обычно. Ей нужно две секунды, чтобы расплакаться, и мне не нравится, что она смотрит ужастики, когда никого нет рядом.       Не то чтобы он не заботился о ней, совсем нет. Он был Саске Учихой, и он не собирался отказываться от своего образования и карьеры (пары социологии и ночной смены в продуктовом магазине соответственно) ради кого угодно. И он действительно заботился о Сакуре, и не только в сексуальном плане.       Но это была сторона Сакуры, с которой он никогда раньше не сталкивался. Сейчас ему пришлось максимально сдерживаться, потому что казалось, что она разлетится на миллион кусочков, если он скажет что-то не то. И в отношениях, построенных почти исключительно на том, что они говорят друг другу неправильные вещи, это было очень опасным балансом.       — Вот, — сказал он, протягивая ей тарелку с лапшой и бульоном, без единого кусочка курицы. Она приняла ее с дрожащей улыбкой, посмотрела на него и снова залилась слезами.       — Господи, Сакура, что теперь?       — Это… это… самое приятное… что… кто-либо… когда-либо… делал… для… меня, — выдохнула она.       — Хватит рыдать, или ты прольешь это на себя! — рявкнул Саске, потянувшись, чтобы удержать миску. — Давай, успокойся и ешь. Ты беспорядочная.        Неверный ход.       — Я ТАКАЯ НЕСЧАСТНАЯ! — Сакура взвизгнула, отказываясь от супа и вместо этого уткнувшись сопливым, покрытым пятнами лицом в его рубашку. — НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ, САСКЕ! МОЯ КРАСОТА ИСЧЕЗЛА!       — О, ради всего святого, Сакура, она не исчезла. Ты больна.       Он хотел насильно оторвать ее грязные пальцы от своей рубашки, чтобы она не заразила его своей бубонной чумой, но до сих пор они избегали контакта кожа к коже. Впервые за шесть месяцев он хотел избежать телесного контакта с Сакурой Харуно, но он не мог позволить себе болеть прямо сейчас, не учитывая столько событий и бейсбола, который начнется на следующей неделе.       Так что он позволил ей держаться за него, неловко поглаживая ее спутанные волосы, в то время как она рыдала от всего сердца.       Какой бы раздражающей и непредсказуемой ни была Больная Сакура, Саске не мог не пожалеть ее. Судя по теплу, исходившему от ее лба сквозь его рубашку, лихорадка еще не спала. Он мог слышать заложенность ее носа, и когда она кашляла в кулак, он слышал, как это тоже проникало ей в горло.       — Давай, Сакура. Ешь. Потом я дам тебе лекарство, и ты пойдешь спать.       — Но… но у т-тебя учеба. И р-работа. Тебе не следует здесь находиться.       — Не беспокойся об этом, — сухо сказал Саске, не совсем привыкший справляться с чьей-то ошеломленной благодарностью. — Вот.       Он сунул ложку в одну руку Сакуры и заставил ее схватить миску другой. Все еще плача от горя и благодарности, она медленными, грустными движениями ела суп. Удовлетворенный тем, что ее организм получает хорошую пищу, он выбрался из ситуации, чтобы позвонить доктору Цунаде, наставнице Сакуры, и назначить встречу.       — Она ведет себя так, как будто умирает, — сообщил Учиха, когда доктор Цунаде попросила его описать симптомы Сакуры. — Она чихает и кашляет, у нее дерьмовый голос, она не может перестать плакать, и ее лихорадка не спадает. Вы можете осмотреть ее сегодня? Она в беспорядке.       — Если ты сможешь привести ее сюда, у меня есть как раз то, что нужно.       — Что вы имеете в виду, если? — повторил он, насмехаясь. — Если я скажу, что она идет, она пойдет.       Доктор Цунаде усмехнулась на другой линии.       — Ты ведь знаешь, Учиха, что врачи — худшие пациенты?       — Она еще не врач. Она придет.       — Тогда ладно. Не говори, что я тебя не предупреждала.       Он повесил трубку, полностью убежденный, что справится с ситуацией, и снова присоединился к Сакуре в гостиной. Пустая тарелка из-под супа стояла на кофейном столике, пока она пробиралась через следующую коробку бумажных салфеток, выглядя не лучше, чем раньше.       — Собирайся, Сакура, — приказал Саске.       — Мы куда-то идем? — она всхлипнула.       — Лазарет.       Он ожидал, что она послушно кивнет, встанет и позволит ему отвести ее в кабинет доктора Цунаде в кампусе. Может быть, улыбка вечной благодарности за все жертвы, на которые он пошел ради нее сегодня. Не более чем строгое, немедленное принятие его заповедей.       Вместо этого глаза Сакуры расширились, как будто он держал ее под прицелом.       — Нет, — быстро сказала она.       — Нет?       — Я сказала «нет». Я не пойду. Ты не можешь меня заставить.       — Ты ведешь себя как пятилетняя, Сакура. Вставай, или я тебя подниму. Тебе нужно обратиться к врачу, это может быть грипп.       — Мне не нужно идти к врачу, — возразила Сакура, остекленевшие глаза стали полны решимости. — Мне нужно отоспаться. Со мной все будет в порядке. Уходи, Саске. Я не пойду к врачу.       — Это просто Цунаде. Она твой босс. Ты действительно думаешь, что она обрадуется, если ты будешь прятаться, когда у тебя может быть грипп? Ты студент-медик. Тебе лучше знать.       — Я знаю лучше. Вот почему я никогда не пойду в лазарет. Я знаю лучше, чем ты.       — Сакура, не заставляй меня нести тебя.       — Ты не стал бы. Ты не посмеешь.       Когда Учиха сделал решительный шаг к дивану, чтобы сделать именно это, она схватила свою пустую миску из-под супа и угрожающе подняла ее над головой.       — Еще один шаг, и я брошу ее в тебя, — рявкнула она. — Я сказала, что не пойду, и я имела это в виду.       Ее жалкий плач и нытье, казалось, прекратились, когда она запаниковала перед походом к врачу. И у Саске совершенно не было времени ни на что из этого, и это была единственная причина, по которой он обдумывал следующий совершенно безответственный, совершенно неэтичный шаг.       — Хорошо, — ровно сказал он.       — Хорошо? Мне не нужно идти?       — Ты взрослая женщина. Я не могу заставить тебя что-то делать. Но ты будешь пить гребаный чай.       — Хорошо, — сказала она с осторожной улыбкой. — Хорошо, да, я буду пить чай.       У тебя будет ОЧЕНЬ ОСОБЕННЫЙ чай, — подумал Саске с лукавой ухмылкой, заваривая ей чашку малинового чая с секретным ингредиентом: две взрослые порции снотворного. Он осторожно размешал его, рассчитывая, что ягодный вкус замаскирует то, что он туда подсыпал. Саске не понаслышке знал, как глубоко спала Сакура, и знал, что с таким количеством снотворного, циркулирующего в ее организме, она обречена на провал.       Достаточно долго, скажем, для быстрого визита к доктору Цунаде.       — Вот, — сказал он, протягивая ей чашку и скрестив руки на груди. — Не двигайся, пока не выпьешь.       Сакура, зная, что это альтернатива походу к врачу, быстро приняла чай и выпила его так быстро, как только могла, чтобы показать свое послушание. Она моргнула и улыбнулась.       — Спасибо, Саске, — сладко сказала она, слегка всхлипывая.       Десять секунд спустя ее голова ударилась о подушку дивана, и Саске ухмыльнулся.       Как два пальца.

***

      — Знаешь, это ужасно неэтично, — сказала доктор Цунаде, когда Саске вошел в ее кабинет, вместе с его больной девушкой, перекинутой через его плечо. Руки блоднинки были уперты в бедра, покрытые лабораторным халатом, и она покачала головой, наблюдая за этой сценой. — Ты напоил свою девушку.       — Я не напоил ее, — усмехнулся он. — Это снотворное.       — Знаешь, по сути то же самое. Тебя могут арестовать за это.       Саске пожал плечами и бесцеремонно бросил Сакуру на смотровой стол.       — Она еще не заставила полицейских меня арестовать, даже стараясь изо всех сил, — небрежно сказал он, усаживаясь на один из стульев для пациентов, скрестив руки на груди, как будто он не сделал ничего плохого.       Доктор Цунаде только вздохнула и приготовила прививку от гриппа.

***

             — То, что ты так смотришь на меня, ничего не изменит, — категорично сказал Саске.       Сакура проснулась сразу после того, как неодобрительная, но решительная доктор Цунаде сделала профилактическую прививку от гриппа. Поняв, что ее накачали снотворным и похитили, она спрыгнула со стола для осмотра и напала на Саске, но ее равновесие было нарушено из-за болезни, и вместо этого она упала прямо на пол.       Саске, многотерпеливый, помог ей выйти из кабинета, кивнув доктору Цунаде.       Теперь ему пришлось терпеть обледенелую поездку домой на машине, держа одну руку на руле, а другой массируя висок, чтобы бороться с головной болью.       — У тебя насморк, — коротко сказал он, подчеркнуто игнорируя слегка безумный взгляд Сакуры, который смотрел на него из-под толстовки. — Доктор Цунаде была права, когда сделала тебе прививку от гриппа. Ты должна была сделать ее раньше. Господи, ты же работаешь в больнице.       Однако гораздо страшнее, чем ответ Сакуры, было ее ледяное молчание. Он случайно взглянул на нее и увидел, что с капюшоном, надвинутым на голову, и маленькими стеклянными глазками-бусинками, красными и полными ненависти, она похожа на Лорда ситхов. Пожалуй, самая ужасная вещь во вселенной.       — Я сделал тебе одолжение, — закончил он свою лекцию, въезжая на парковку. — Теперь ты идешь прямо в постель. В мою кровать. Я воспользуюсь твоей сегодня вечером, надеюсь, ты не заразила и ее.       Сакура отказывалась разговаривать с ним до конца ночи. Она протопала в его спальню и захлопнула за собой дверь, что его вполне устраивало; она могла устраивать припадки сколько угодно, но теперь у нее была прививка от гриппа, немного еды в организме и остаток ночи, чтобы отоспаться после тяжелого дня.       Тем временем он приступил к изучению лекции, которую он пропустил, а затем быстро поужинал нежелательным куриным супом Сакуры. Затем он со вздохом направился к ее незанятой кровати, пройдя мимо собственной спальни, покачав головой.       Он надеялся, что утром она почувствует себя лучше, и ему больше никогда не придется делать это снова.

***

      Саске проснулся среди ночи со странным чувством, будто за ним наблюдают. Конечно же, когда он перевернулся, то увидел, что она стояла там. Одетая в белую футболку, стояла над кроватью и смотрела на него с пустым выражением лица.       Это была именно та смерть, которую Саске всегда ожидал, с тех пор, как подписал договор об аренде в августе. Сакура, стоящая над ним, пока он спал, скорее всего, держала нож. Просто наблюдала за ним. Страх охватил его, и он в тревоге сел, думая, как лучше обезоружить ее, что было наиболее эффективным нападением, чтобы защитить себя…       — Ты накачал меня снотворным, — прохрипела она, ее голос был едва слышен. — Ты отвез меня на своей машине к врачу и заставил сделать укол, пока я была без сознания. Потом отвез меня домой и заставил заснуть в твоей постели.       Она сошла с ума, — подумал он, паникуя. — Она зачитывает свой список претензий ко мне и теперь собирается меня убить. Это оно.       — И знаешь, что я с тобой сделаю? — прошипела Сакура, ее лицо было частично скрыто тьмой; он увидел, как она наклонилась ближе. Скорее всего, она хотела прилично рассмотреть его шею, перед тем разрезать ее.       — Сакура, я…       И тут в миллионный раз Сакура удивила его. Она поцеловала его в лоб, ее губы были потрескавшимися и сухими, но теплыми, и он был поражен количеством любви, которую она вложила в них.       — Я люблю тебя, Саске, — сказала она с улыбкой, и глаза Саске расширились еще больше.       Она в бреду, — подумал он, наблюдая, как она немного покашляла, а затем забралась к нему в постель. — Она не знает, что говорит. Это снотворное. Я использовал слишком много.       — Я, наверное, не знаю, что говорю, — пробормотала она, свернувшись калачиком против него, распостраняя микробы и все такое. — Ты использовал достаточно снотворного, чтобы убить слона, Иисусе, Саске. Так что, если я забуду, что говорила тебе это, напомни мне как-нибудь.       — О… Хорошо.       Вспомнит ли она свое признание, его не заботило. В этот момент Саске решил, что любит каждую частичку Сакуры Харуно. Включая микробов.       В ту ночь двое крепко спали с раскаленными лицами. Одна из-за лихорадки, другой с осознанием того, что девушка, в которую он был не так уж тайно влюблен, ответила ему взаимностью.