Часть 30. Большой, сильный, великолепный
21 сентября 2022 г., 20:41
Сакура ходила взад и вперед по своей комнате, топая носками по плюшевому ковру, пытаясь успокоиться.
Ее образ жизни с высоким уровнем стресса в основном гарантировал, что, когда она злилась, она становилась безумной. Особенно когда у нее была законная причина злиться. И злость прямо сейчас даже не коснулась поверхности того, что она чувствовала.
— Я должна убить его, — пробормотала девушка про себя, кивая, представляя себе все возможные способы, которыми она могла бы это сделать. — И избавить себя страданий. Потому что он гребаный мудак, а я должна убивать гребаных мудаков, да.
Как он посмел обвинить ее в измене? У него совсем не было мозгов? Происходило ли что-нибудь в его великолепной голове? Что-нибудь вообще?
— Значит, он видит, что другой парень разговаривает со мной, — подумала она, сжав пальцы в кулаки. — И автоматически, без каких-либо других подтверждающих это доказательств, без малейшего подозрения на правду, он предполагает, что я сплю с другим парнем.
Это было так болезненно, ужасно несправедливо. Сакура делала серьезные, сосредоточенные усилия, чтобы быть хорошей девушкой. Ее прежние опасения по поводу того, что Саске может отвернуться из-за ее вспыльчивости или неопытности, ушли, потому что она поняла, что для того, чтобы эти отношения остались на плаву, ей действительно придется работать над этим. И она старалась.
Она даже не взглянула ни на одного парня с тех пор, как начала встречаться с Саске. Ну, за исключением черно-белой фотографии Хамфри Богарта, выставленной в их гостиной. Потому что настоящий задира мира заслуживал того, чтобы на него пялились даже спустя десятилетия после его смерти, и Саске принял это. Но все равно.
Ей постоянно поступали предложения от других парней. Парни из ее курса, которые пытались поговорить с ней между лекциями, самонадеянные парни в закусочной, которые писали свои номера на чеке, парни, которые тренировались в тренажерном зале в то же время, что и она. И как хорошая, верная девушка, она всем отказывала.
Но это не помогло. Потому что Саске, жалкий таракан, ни хрена ей не доверял.
Зарычав себе под нос, она вонзила кулак в подушку, представляя, что это глупая голова Саске.
***
— Сакура, открой дверь. — Можешь пойти нахуй. — Я сказал, открой дверь. — Саске, если ты не уберешься из моей комнаты, я позвоню отцу. Мгновение тишины, а затем: — …ты бы не стала. — НЕТ НИЧЕГО, ЧЕГО Я НЕ СДЕЛАЛА БЫ. — Ты слишком остро реагируешь. — Я слишком остро реагирую?! Ты видел, как я полностью отшила футболиста из Ивы, который появился в баре со сломанной рукой, и каким-то образом превратил это в «Я тебе изменяю!» Отойди от моей двери, или я звоню папе. — Ты блефуешь, сумасшедшая сучка. И ты не отшила его. Ты говорила с ним десять минут. Флиртовала, и хихикала, и делала эту штуку с ресницами… Я видел тебя, Сакура! Сакура рванула дверь с такой силой, что чуть не сорвала с петель. Разозлившись на себя даже за то, что признала его невыносимое существование, она прорычала: — Если это твой способ извиниться передо мной за то, что ты гигантский придурок, тогда над этим нужно поработать! — Почему я должен извиняться перед тобой? — потребовал он, сузив глаза и оскалив зубы. Универсальный символ агрессии. Очевидно, Саске Учиха не умел извиняться и каяться по-мужски. Нет. Он намеревался выйти воевать. — Может, потому, что у тебя нет причин ревновать?! — прошипела она. — О, так я ревнивый подонок, да?! Довольная тем, как она злит его, Сакура решила переключиться на новую тактику. Ее губы скривились в приторно-сладкой улыбке, и она прислонилась к дверному косяку, который Саске пытался взломать, приняв соблазнительную позу, одной рукой взъерошив себе волосы, а другую положив на бедро. (Если разозлить его было вознаграждением, то наблюдать, как желание вспыхивает в его глазах, пусть и ненадолго, было просто подливкой.) — Так ты действительно хочешь знать о нем? — сказала она гладко. — О том большом, сильном, великолепном парне, который, как ты видел, приставал ко мне? — Значит, ты признаешь, что с ним что-то случилось? — спросил Саске, и это было бы комично, если бы в его глазах не было столько убийственной ярости, если бы это не было так ужасно. Теперь Сакура ступила на очень опасную территорию. Хорошо. Он, черт возьми, заслужил то, что его ожидало. — О, что-то случилось, возможно, — хихикнула она, проводя рукой вниз по груди и по животу, словно заново переживая какой-то фантастический сексуальный опыт. (И так и было; у них с Саске был особенно приятный марафон прошлой ночью, но черта с два она бы призналась, что помнила, как руки Саске бегали по всему ее телу, когда она была так зла на него.) Он смотрел, как ее рука двигалась с неприкрытая ярость была написана на его лице. — Сакура… — Он из Ивы, — бесстрашно продолжила Сакура. — Он приехал на какую-то молодежную конференцию. Но ты знаешь, что большинство любовных историй начинаются со скромного начала… он повредил руку, а мне… гм, посчастливилось его вылечить пальцы по всей его большой, сильной, великолепной руке, он сказал мне, какая я красивая. И знаешь, какой освежающий комплимент, вовсе не какое-то голословное обвинение… — Я так и знал, — прорычал Саске. — Я знал, что ты… — О, не волнуйся, ничего не случилось, — продолжила Сакура. — Ничего такого? — Ничего. Ну, пока ничего. Сакура никогда не знала, что кто-то может впрыснуть лаву себе в глаза, но смотреть на Саске было все равно, что смотреть в жерло действующего вулкана. — Пока, — тихо повторил он. — Пока, — подтвердила она. — Чего бы я ни отдала, чтобы его большие, сильные, великолепные руки обвились вокруг меня, и… В следующую секунду весь воздух в ее легких оставил ее в порыве. Она моргнула и обнаружила, что прижата к своей кровати разъяренным безумным Саске с невероятно черными глазами и стиснутыми зубами. — Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — прошипел он, сжимая ее запястья сильнее и посылая разряд электричества в ее живот. Его бедра грубо прижались к ее бедрам, из-за чего было трудно понять ее следующее движение. — Ты думаешь, я не вижу тебя насквозь? — Что ты имеешь в виду? — спросила Сакура с предполагаемой апатией, но по тому, как их бедра продолжали тереться друг о друга, она была уверена, что Саске понял, насколько сильно он на нее повлиял. — Ты трахаешься со мной. Ты никогда ничего не делала с этим придурком. Сакура моргнула, а потом усмехнулась. — Конечно, не делала, мудак. Неужели тебе потребовалось так много времени, чтобы понять это? — Не называй меня мудаком. — Хорошо, ушлепок. — Ты коварная маленькая сучка, — прорычал он ей в шею, и она прикусила губу и зажмурила глаза, чтобы не поцеловать его, потому что он, блять, этого не заслуживал. — …но я не должен был так реагировать. Глаза Сакуры в шоке распахнулись, и она посмотрела на него, пытаясь понять, что он только что сказал. — Ты не должен был? Саске вздохнул, затем скатился с нее и сел на своей стороне ее кровати. Гнев исчез с его лица, и он выглядел угрюмым, как будто потерял всю внутреннюю борьбу. — Меня… увлекло, — пробормотал он, и Сакура была ошеломлена, увидев, что у него даже хватило приличия выглядеть раскаявшимся. — Я должен был догадаться, что ты ничего не сделаешь с этим парнем. — Или с кем-нибудь еще, — строго сказала она, тоже садясь и сильно тыкая его в грудь указательным пальцем. — Или с кем-нибудь еще, — проворчал Учиха. — Боже, Саске. Неужели так трудно поверить, что ты мне нравишься и только ты? И что я хочу только тебя? Он ухмыльнулся. — Конечно нет. — Эгоманьяк. — Лучше, чем быть обычным маньяком, как ты. Сакура вздохнула, чувствуя, как из нее уходит вся горечь. Да, Саске разозлил ее и задел ее чувства, и да, ему потребовалось ОЧЕНЬ много времени, чтобы извиниться, но он извинился, и это все, что имело значение. Он был не из тех, кто извиняется без смысла, учитывая, что он извинялся всего шесть или семь раз за всю жизнь. Кроме того, он выглядел очень, очень хорошо в этой черной футболке с V-образном вырезом, так что… — Иди сюда, ты большой, сильный, великолепный красавчик с необоснованно ревнивой сексуальностью, — хихикнула она, схватив его за шею и притянув вниз для ослепительного поцелуя.***
Приятно было чувствовать себя крутой девушкой. Старая Сакура, возможно, сдерживала бы свой гнев в течение нескольких дней, затянув пребывание Саске в пресловутой собачьей будке только из мести, но Сакура 2.0 была совсем другой девушкой. У нее хватило благодати двигаться дальше, когда ее полностью обидели. Но помимо этого, она была достаточно сострадательна, чтобы признать, что не все могут быть такими же зрелыми в отношении ревности, как она. Не каждый мог позволить своей второй половинке находиться в присутствии других лиц противоположного пола и верить, что ничего подозрительного не произойдет. Потребовалось сильное, зрелое, понимающее сердце, и Сакура с гордостью признала, что она действительно обладает одним из них. Не говоря уже о том, что она знала, что свидание с кем-то настолько невероятно привлекательным, как она, должно быть причиной для беспокойства. Не каждый день можно встретить восхитительную красавицу с натуральными розовыми волосами и офигенной челкой; она не могла винить Саске за неуверенность в их статусе. Она ухмыльнулась про себя, когда проскользнула в библиотеку, нагруженная книгами и домашними заданиями, но воодушевленная собственным чувством глубокой зрелости. Как хорошо, когда тебя так не обременяют мелкие подростковые эмоции вроде ревности, — подумала она с довольным вздохом, устраиваясь в кабинете и приступая к работе. — Если бы только Саске мог относиться к нашим отношениям с таким достоинством. — Могу ли я что-нибудь сделать для вас? — послышался хриплый женский голос. Мгновенно она была раздражена; это был пятый этаж библиотеки. Тихий уголок. Разговоры или шумиха любого рода были категорически неодобрительны на этой высоте. Она согласилась немного сильнее сжать карандаш в своем разочаровании, но в остальном не поднимала шума. — Нет, — ответил знакомый низкий голос, и на этот раз Сакура оглянулась через плечо. Конечно же, он был там. Саске Учиха во всей своей красе просматривал полку с книгами, совершенно не подозревая о присутствии своей девушки в непосредственной близости к нему. Вернее, он и библиотечная помощница, соблазняющая его прямо между полемикой и посреднической политологией. Глаза Сакуры сузились, пока она наблюдала за происходящим, прежде чем спохватилась. Эй, — резко подумала она. — Разве ты не злорадствовала над тем, какая ты зрелая, достойная девушка? Не будь Саске. Не надо безосновательно ревновать абсолютно ни к чему, только потому, что кто-то с ним флиртует. Если он флиртует в ответ, это просто предательство. Она заставила свое бешено бьющееся сердце успокоиться и медленно выдохнула через нос, чтобы успокоить нарастающий гнев. Не было абсолютно никакой причины терять голову. Саске был самым красивым парнем, которого она когда-либо встречала; он был обязан, как и она, время от времени испытывать нежелательный флирт. Она знала лучше, чем кто-либо, что это просто пришло с территорией греховной привлекательности. Но от этого картина Саске, разговаривающего с другой девушкой, ни на йоту не стала более привлекательной. Просто посмотрите на эту жаждущую сучку, — подумала она. — Хорошие хипстерские очки, претенциозная задница. — Ну, если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь, — выдохнула девушка в хипстерских очках, — я буду рада… — Хн, — прервал ее Саске, выбирая книгу с полки и засовывая ее в рюкзак. Не говоря больше ни слова, он обошел девушку в хипстерских очках и тихо скрылся на лестнице. Сакура улыбнулась, довольная тем, как хорошо Саске справился с собой. Потребовалось одно слово и одно ворчание, чтобы заткнуть девушку в хипстерских очках; она не могла желать большего, чем это. (Хотя это было забавно. Она не могла выбросить из головы образ Саске и девушки в хипстерских очках.) После их спора о пациенте из Ивы прошла мирная, дружеская, наполненная сексом неделя, и Сакура не желала нарушать их взаимное перемирие, рассказывая о том, что она видела в библиотеке. Но это продолжало разъедать ее, как рак. Неважно, что она своими глазами видела пять секунд общения Саске с девушкой в хипстерских очках. Неважно, что она была свидетельницей его невиновности в сложившейся ситуации и не понаслышке знала, как досадно, когда о тебе судят по чужой безответности в тебе. Неважно, что она провела последнюю неделю, раздувая собственное эго красивыми словами, такими как «зрелая», «доверчивая» и «не-одержимая-Саске-словно-психопатка». Она просто не могла перестать думать о девушке в хипстерских очках. Было ли это лицемерием с ее стороны? Да. Было ли это несправедливо с ее стороны? Да. Это имело значение? Нет. Отчасти ее дискомфорт по поводу всей этой темы был вызван тем, что Саске продолжал пропадать в библиотеке до конца недели. Он не знал, что она училась на пятом этаже, поэтому не мог знать, что она следит за его местонахождением в библиотеке. Он думал, что она дома, в блаженном неведении о том, как часто он бывает в библиотеке. Точнее, на пятом этаже библиотеки. Где работала девушка в хипстерских очках. Сакура сказала себе, что это совершенно невинный поступок — бежать в библиотеку после уроков, чтобы посмотреть, как Саске бездельничает в секции «П». Конечно же, девушка в хипстерских очках была там каждый божий день, предлагая, в разных тонах соблазнения, помощь Саске в его учебе. Направляла его к секции «анатомии», которая на самом деле была просто крошечной кабинкой в глубине; каждый вечер приглашала его на заключительные занятия; позировала у книжных полок всякий раз, когда вставала, чтобы проверить полку. За всем этим Сакура наблюдала спокойно, с холодным расчетом, но ей еще предстояло подействовать на свой гнев. Потому что да, она могла понять девушку в хипстерских очках, которая однажды подошла к Саске. Но он отшил ее; у нее не было причин продолжать попытки. И ему незачем было продолжать ходить в библиотеку, когда он легко мог заниматься дома. Так по какой другой причине он пришел сюда? Кроме того, чтобы увидеть, что девица в хипстерских очках носила под своими дурацкими узкими джинсами? Сакура знала, что быстро становилась виновной в том же, в чем Саске был виновен на прошлой неделе — преследовании своей второй половинки, построении предположений, не зная всех фактов, и предоставлении воли своему воображению — но ей было все равно. Она ревновала и знала это, и более того, это не имело значения. Ничто не могло обуздать ее ревность, поэтому она была полна решимости поймать Саске на месте преступления. Затем она позвонит папе и попросит его принести его новую блестящую бейсбольную биту, чтобы дать ему по голове за то, что он изменил ей. К тому же, с хипстершей, не меньше. Полностью игнорируя свою домашнюю работу, она устроилась в своей обычной кабинке лицом к книжным полкам, чтобы наблюдать, как Саске совершает самую вопиющую измену. Саске молча изучал про себя целых двадцать две минуты, прежде чем девушка в хипстерских очках величественно появилась. Глаза Сакуры сузились, когда она увидела, как ее любовная соперница греховно вошла в кабинку Саске, надев меньше одежды, чем кто-либо имел право носить в январе, и она предварила свой обычный флирт небрежным: — Привет, Саске. Значит, зовет его имени, да? — подумала Сакура, сверля их взглядом. — Рисковая женщина. — Уходи, — пробормотал Саске. — Ты меня беспокоишь. Он должен осыпать меня грубыми комментариями! — Почему ты всегда такой злой? — спросила девушка в хипстерских очках, ничуть не отвлекшись от своей цели — соблазнить парня Сакуры. — Ты одинок, я одинока… — Я не одинокий, — пробормотал Саске. — Уходи. Раздражаешь. Я ЕДИНСТВЕННАЯ, КОГО ОН МОЖЕТ НАЗЫВАТЬ РАЗДРАЖАЮЩЕЙ! Сакура хлопнула ладонями по столу и резко поднялась на ноги, ножки стула громко заскребли по полу. Все остальные, кто учился на пятом этаже, бросили на нее грязные взгляды, но ей было все равно. Этого было достаточно. Саске определенно что-то замышлял с этой девушкой, и она собиралась выступить против этого. У нее даже была убийственная вступительная реплика. — Значит, дошло до этого, — рявкнула она, появившись, как молния, перед своим прелюбодейным бойфрендом и его шлюхой-любовницей, уперев руки в бедра, торжество и ярость в ее крови бурлили в равной мере. — Сакура, — заметил Саске, а затем закатил глаза, что привело ее в ярость. Однако девушка в хипстерских очках рявкнула: — Это библиотека, говори тише! — ПРИЗНАЙ ЭТО! — крикнула Сакура, полностью теряя самообладание. — ТЫ ВСЮ НЕДЕЛЮ УСКАЛЬЗЫВАЛ ИЗ ДОМА К ЭТОЙ ЖАЖДУЩЕЙ СУКЕ! ПРИЗНАЙ! ТАК ЧТО Я МОГУ РАЗБИТЬ ЕЕ ХИПСТЕРСКИЕ ОЧКИ, ПОТОМУ ЧТО КТО ЗАХОЧЕТ ЗАБОТИТСЯ О ХИПСТЕРАХ, УЖ НЕ Я ЭТО ТОЧНО. — Ты только что сказала «ускальзывал»? — недоверчиво повторил Саске. — О, Господи Иисусе, Сакура. — Не думай, что я своими глазами не видела, что, черт возьми, ты делал с этой… этой проституткой. Ты возил ее на грузовике Потрахулек в ебаный город. — На ебаном грузовике в город Потрахулек, — самодовольно поправил Саске, и у него даже хватило наглости ухмыльнуться. — Значит, ты ПРИЗНАВАЕШЬСЯ, — прорычала Сакура. — Я звоню своему отцу, и он собирается размозжить тебе гребаный череп. Ты понятия не имеешь, что он с тобой сделает. ДАЖЕ МАЛЕЙШЕГО. — Успокой свою задницу, — выругался Саске, все еще ухмыляясь. — Ты чертова лицемерка. — Я лицемерка, только если ты не виновен. Но ты виновен. Так что попрощайся со своей головой, потому что папа отрежет ее, когда закончит с тобой, и насадит кол у нас во дворе в качестве предупреждения другим придуркам-парням-изменщикам-соседкам-по-квартире и… — Ничего не было, идиотка. — ДА, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО? ТОГДА ЗАЧЕМ ПРИХОДИТЬ СЮДА, А? ЗАЧЕМ ВСЕГДА ПРИХОДИТЬ В ЭТО МЕСТО? — Потому что я думал, что ты дома, — отрезал Саске. — А у тебя такая раздражающая привычка дышать ртом, когда ты учишься. А я не хотел отвлекаться, вот и зашел сюда из гребаной вежливости, а оказывается все зря, раз ты с ума сошла, а также… — Подожди. Ты… ты действительно пришел сюда, чтобы уйти от моей привычки дышать ртом? Это не… потому что ты позволяешь девушке в хипстерских очках прокатиться на твоей диско-палке? — Конечно, нет. Но когда ты учишься, ты дышишь как Брэйни из «Эй, Арнольд», и я не могу, блять, не обращать внимание. Сакура знала в тот момент, когда она обняла его за шею, радуясь тому, что Саске все еще принадлежит ей (если не ее дыханию ртом), что она была по уши влюблена в него. (И, конечно же, что у них были самые ненормальные отношения во всем мире).
