Оттепель

      За окном надрывался ветер. Тьма, окружавшая комнату, казалась настолько реальной, словно её можно было схватить рукой. Спустя несколько мгновений стало казаться, что вокруг ничего и нет. Темнота, кажется, насмехалась, маяча перед носом и грозясь поддаться вперёд бурным потоком. Как вода. Холодная. На самом дне бочки. Вот сейчас ещё чуть-чуть, и она хлынет, сметая всё на своём пути, и… Нет, не бывать этому. Пик быстро вытянул руку и с облегчением ничего не почувствовал.       Хмыкнув, Пиковый король убрал руку. Ну и что он там ожидал? Реальной воды, что парит прямо перед его лицом? Глупость, вот и всё. «Такое в голову могло прийти лишь одному конченому идиоту. Идиоту, которого я прекрасно знаю.» — мысленно закончил Пик и вздохнул. Сна не было ни в одном глазу. Король уважал дисциплину и потому не вставал. Но он всё равно отдыхал, пусть и с открытыми глазами. А то что же выходит: сам говоришь о важности порядка, а в тихую всё, что взбредёт, творишь?       На улицах тёмного города также не горело ни одно окно. Все жители уже давно спали, подчиняясь дисциплине: и министры, и рабочие, и простые школьники. Бодрствовал только верховный правитель.       Возможно, сам не отдавая себе отчёта, Пик не хотел подниматься ещё по одной причине, не столь большой и не столь серьёзной, но всё же не хотелось будить Эмму, прикорнувшую прямо на руке. Сверху она дополнительно положила ещё и подушку, говоря, что таким образом достигается идеальный баланс.       В такие тихие моменты всегда было хорошо поразмыслить. Например, о Трефовом короле, который приехал сегодня с мирными переговорами, выглядя при этом так жалко, что невольно хотелось бросить ему мелочёвки. «Вот так всегда: набьёт себе шишек, а потом ко мне, помоги, мол. Да что же за человек ты такой?» — мысленно возмущался Пик — «Но кажется, в этот раз всё серьёзней. Он буквально был готов на что угодно ради моей поддержки». Молодой человек поморщился: его буквально воротило от тех людей, что лебезили перед ним, натягивали дружелюбную маску, а мысленно проклинали. Это читалось в их взглядах, неестественных движениях, вымученной улыбке.       Пик научился видеть это очень давно, наверное, с тех пор, когда был ещё ребёнком. Иногда ему казалось, что жить с этим знанием – проклятие, а не благо. Морально было бы легче, если бы он верил в то, что люди так поступают не потому, что они чего-то добиваются или хотят, а потому, что им правда хочется улыбаться ему. Однако король привык жить лишь в суровой реальности, лишённой домыслов и прикрас. Фантазировать тоже не входило в его служебные обязанности. Максимум он ограничивался мыслями «что я сделаю, когда…». Никаких воспоминаний о прошлом, никаких пережитков и «раньше было лучше».       Возможно, так, потому что и вспоминать Пику там нечего. Он чувствовал, что с каждым шагом становится лишь лучше и лучше. А хвататься за обрывки воспоминаний, где он едва-едва вступил на престол, будучи сопливым подростком, или о своих первых незначительных победах (вроде первого введённого им закона), не имело смысла.       Внезапно зашевелилась Эмма. Девушка открыла глаза и, сонно моргая глазами, спросила:       — Чего не спишь? Я прямо так и слышу, как вертятся шестерёнки в твоей голове, — она покрутила пальцем у виска.       — Думаю, — коротко ответил король.       — О чём? Поделись, может легче станет… — Эмма подставила руку под голову, показывая, что готова слушать.       Пик задумался, стараясь из общих эфемерных мыслей выделить более чёткую. С которой можно завязать разговор.       — Я думаю, Трефовый что-то готовит. Слишком честным он выглядел. Неужто у него и правда всё настолько плохо? Не-е-ет! Он никогда, никогда не играл честно! Сколько его знаю, он всегда дурит всем головы.       — Мне кажется, твои опасения напрасны. Ты сам подумай, что он нам может сделать-то? Если он рот и раззявит, то сразу его и прихлопнем.       — Он даже ребёнка своего нам отдал…       — Тогда ещё лучше! Если сунется сюда, можно пригрозить сыночку кесаревым, — хмыкнула Эмма.       — Ты даже не представляешь, как иронично звучат твои слова в таком контексте, — он улыбнулся этому неплохому каламбуру. — Но всё же, если он так легко расстался с сыном, может, ему и вовсе всё равно, как нам?       — И что теперь будем трястись над ним, как курица над яйцом? Если тебе не хватает уверенности в себе, то я напомню: он оборванец, пусть и королевских кровей. Его страна грязная, разрушенная, да и потеряла она свою государственность, можно сказать. Жители только и думают, как сбежать, и бегут при первой же возможности. Не знаю, что он там такого наворотил, но одно я знаю точно: если ты думаешь, что мы не справимся с ним, то ты просто устал.       Пик вымученно улыбнулся, глядя в потолок. Не то чтобы на него эти мотивационные речи оказывали бы влияние, если бы они не были сказаны Эммой. Говорила она, конечно, вещи правильные, только вот его смущало одно странное обстоятельство.       — Да я тут грешным делом подумал, что он собирается идти войной на Червового.       — Ты сейчас серьёзно? Да с его-то вооружением…       — …Максимум играть в войнушку! Он совсем не развивал эту отрасль, в отличие от нас, потому что хотел решить все вопросы дипломатическим путём и бла, бла, бла! Знаю я это. Подумай лучше о другом. Сначала он начинает вести активную антипропаганду против всего, что связано с Червовыми: начиная от конфет с сердечками и валентинками, заканчивая СМИ и книгами. Нет, я не шпионил за ним, — сделал важное замечание король, подняв палец. — Просто оно лежит на поверхности. Буквально случайно узнал. А потом он едет ко мне, заключая договор о ненападении при таких-то невыгодных для себя условиях, хотя я даже армию к его границе не стягивал, что стоило бы, наверное, сделать.       — И ты хочешь сказать, что король, что приобщился к черни, и живёт, как она, сможет победить?       — Не исключено, что это просто шаг самоубийцы, готового погубить и себя, и других.       — Допустим. Но что он с этого получит? Сахар? — видно, что Эмма не понимала, куда король клонит.       — У них с Червовым какие-то слишком напряженные отношения. Сначала они общались и сотрудничали, а теперь вон что! Заметь, сами Червовые такой пропаганды не ведут, — задумчиво сказал Пик, поглаживая подбородок.       — Хочешь сказать, что он настолько безумен? — Эмму передёрнуло от холодного сквозняка, проникшего в комнату.       — Я не знаю, Эмма. Это просто мои рассуждения, пока ещё даже не опасения. Мне не очень интересен этот конфликт до тех пор, пока никому нельзя продать оружие.       — Ах, вот оно что! Я могла и сразу догадаться, зная тебя, — Эмма взлохматила волосы, укладываясь обратно. — Что ж, пусть так. В любом случае, эти территории уже принадлежат нам, не так-ли? Как ты там говорил? На карте есть территория Пиковой Империи и пока ещё не Пиковой Империи, да?       Что Пиковый король ценил в Эмме, так это её хладнокровность и рассудительность. Она была особенной, не такой, как другие. Долгие-долгие года, когда он был ещё наследником, а она – дочкой высокопоставленного чиновника, они оставались лучшими друзьями. Говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Возможно, но точно не в детстве. Видя, как много времени дети проводят вместе, родители почему-то посчитали, что это отличная возможность для брака. Эмме было всего пятнадцать, ему и того меньше. А когда после скоропостижной смерти правителя юный король только взошел на престол, у них родился первенец. Первое, что сказала королева, увидев его, было: «Уберите это, видеть не могу!». Ранние роды плохо сказались на организме, и с тех пор Вару, как назвали новорожденного, оставался единственным ребенком в семье. А Пик слишком уважал жену, чтобы найти другую спутницу жизни, хоть та и пыталась убедить его сделать разумный выбор. Так они и жили, как лучшие друзья и соратники, но не возлюбленные.       — Ладно, — Пик глухо прочистил горло, — завтра я поговорю с ним. Ему же будет лучше, если он воспримет это нормально, а не как обычно.       — Как знаешь, — вторила ему Эмма. — Мне всё равно на него. Ну, хотя бы будет веская причина сослать его куда-нибудь подальше из столицы. Чёрт проклятый! В глазах мил, за глаза постыл…       — Лучше о Вару и не скажешь!

***

      Рано утром, часов примерно в семь, король уже при параде, маршировал по восточному коридору. Вымуштрованные работники уже приступили к своим обязанностям. Слышно было, как по этажам и на улице кипит жизнь.       Искать Вару пришлось долго: он возился со стайкой плохо одетых детей там, где жила в основном прислуга. В руках они держали камни. На ветхий забор из острых прутьев были нанизаны глиняные горшки.       — Сжимаешь камень вот так, — он обхватил ладонь мальчика, загибая в его пальцах тяжелый такой валунчик. — Отводишь запястье немного вверх, прицеливаешься… Прицеливайся, кому говорю! Вот, так, и потом резко выбрасывай запястье, можешь камень немного крутануть, так больше осколков будет!       С веселым визгом дети встретили разлетевшийся, как мечты Куромаку на социалистический рай, рыжий кувшин, потом и тяжелую кружку, и бурый горшочек.       Король прокашлялся. Наконец на него обратили внимание, потому дети вытянулись по струнке, вскидывая приветственно руку вперед. И только Вару остался стоять, ухмыляясь с самым дерзким видом.       — А мы тут играемся, — сообщил он, обводя черепки рукой.       — Ну вот, тебе уже сколько лет, а все только хвосты собакам крутить умеешь и посуду бить? Пойдем, разговор важный есть.       «Его убить собираются?» — шептались между собой дети так тихо, что у растворившихся в утренней дымке не было и шанса это услышать.       Они под напряженными взглядами людей прошли в комнату, где скорее временно прибывал, чем жил Вару. Тот закрыл дверь и уселся на стул, широко расставив ноги и облокотившись локтем на колено.       — Сядь нормально, — машинально произнес король. — А, да чёрт с тобой. В твоем возрасте я гораздо старше был!       Вару поднял ладони и демонстративно начал пересчитывать по пальцам, а затем с издевкой выдал:       — Но ведь в моем возрасте ты был… моего возраста?! — и засмеялся. — Ну, почему не смеешься?! Не смешно, что-ли?       — Смешно, — Пик растянул губы в улыбке. — Дурак, ты ведь понимаешь, к чему я веду. Расклад такой: в государство надо вкладываться посильными средствами, и даже репродуктивными.       — Из меня ничего не вылезет. Если только вдарить посильнее, то…       «Было бы неплохо». — мстительно подумал Пик, но вслух произнес лишь:       — Я тебе жену подыскал.       — О-о-о, — заинтересованно протянул Вару, — и кто это?       — Не угадаешь, — уже ухмылялся король.       — Да ладно! Погоди, это же та герцогиня, у которой большие… Неважно!       — Большие сады, я знаю. Не угадал, — самодовольно ответил он. — Не угадаешь!       — А, я понял, — догадался Вару, судорожно перебирая все свои знакомства в голове. — Это та красивая кудрявая дочь короля Вероны?       — У него сын, по-моему, — Пик почесал подбородок.       — Да ладно! А, а, ты сюрприз мне решил сделать, — глаза под плотным стеклом его округлись. — Это та монашка с камелиями из Зонтопии?       — Забавно, не знал, что там такие бывают, — задумался король. — Ладно, ты был близок. Радуйся, тебе достанется почти монашка. Почти, потому, что это монах.       — В смысле? — только и мог спросить Вару, все ещё глупо улыбаясь. — А смысл?       — Смысл-таки есть, — кивнул Пик, — сына Трефового, прости Господи, короля, помнишь, может?       Вару замер, так напряженно думая, что в глазах у него словно светился диафильм. И потом резко выдал:       — Почему он? Нет, серьёзно, какого черта ты решил породниться с государством, которое так слабо, что и в подмётки нам не годится?!       — Тебе действительно интересно?       — Да! — Вару выжидающе постучал по столу.       — Ты же знаешь, что Куромаку загнан в угол? — Пик сделал серьезное лицо, избавляясь от тени ухмылки. — И что он может натворить много глупостей, да?       — Да у него не страна, а руины!       — Вот именно. Поэтому зачем нам тратить пули на то, что умрет само? Мы ведь будем иметь гораздо больше претензий на эти земли, чем остальные. Пройдет все удачно, и тебе достанется половина. Не пучь глаза, там не мало вовсе, а тебе для развлечений и того хватит.       — Хитер план, — Вару, уже остывший, откинулся на стуле, — а я только должен буду…       — Мне наследника. Не тебе же рожать, какая разница?       — Ага, вот как ты решил от меня избавиться… А ведь мог бы и просто: чик по горлу и всё. Как и не бывало дурака на свете. Значит любите меня всё-таки, вы, нелюди. Так ведь?       Проигнорировав оскорбление, Пик встал, направляясь к двери. В спину ему ещё слышалось:       — Ну скажи, что любите? — только уже более отчаянное, нежели издевательское.       Но король проигнорировал и это.