Five Stars

Закрывая за собой люк, Чан тщательно запирает замок. Он кипит. Он не знает, почему Чонин был там, и большая часть его даже не заботится. После того, как последний парень оказался полицейским под прикрытием, терпение Чана по отношению к новичкам в его ресторане истощилось почти до нуля. Какая-то грань его логического мышления знает, что Чонин не может быть, как и тот, прежний. Во-первых, он слишком молод, а во-вторых, он просто слишком туп. Ни один полицейский под прикрытием, ни один человек, который хотя бы капельку смотрел фильмы ужасов, не полез бы туда только для того, чтобы быть пойманным. Так что, скорее всего, он был там из слепого любопытства. Тупое любопытство, потому что даже самый любопытный человек должен избегать подвала, ведущего в кромешную тьму. Тем не менее, несмотря на его предложение, он наполовину против того, чтобы просто оставить Чонина там. Он не продержится и ночи, он замёрзнет, и это будет единственной проблемой, о которой позаботятся. Он направляется в свой офис и садится за компьютер, чтобы немного поработать. Было около трёх часов ночи, когда в дверь постучали и вошёл Хёнджин. На этот момент Чонин пробыл в этом морозильнике уже четыре часа. Хёнджин входит с соответствующим виноватым видом. Действительно ли он чувствует вину или нет - это совсем другой вопрос. Чан хорошо осведомлён о том, что Хёнджин не способен чувствовать определённые вещи. Но после того, как он целый день допрашивал об убийстве того, кого он не должен был убивать, Хёнджин достаточно умён, чтобы не показывать ничего, кроме вины в этот момент. Он - ещё одна проблема. Его трудно контролировать. И хотя Чан знает, что он нужен ему на своей стороне, он знает, что лояльность и послушание Хёнджина труднее всего добиться. Из всех его сотрудников Хёнджин самый эффективный, но и самый опасный. Одно неверное движение, одно слово, одна причина не следовать за Чаном, и Хёнджин отвернётся от него. В этот момент всё, на что Чан может надеяться, это на то, что он оставит их (желательно) целыми и невредимыми. Джисон и Чанбин оба поднимали этот вопрос в разные моменты. Почему бы просто не отпустить его? Почему бы не позволить ему уйти, это может быть менее жестокий способ уйти, но Чан не может заставить себя сделать это. Причины, по которым он держит Хёнджина рядом, известны только Феликсу. — Ресторан заперт и чист, — говорит Хёнджин. Он даже звучит виновато, и Чан борется с тем, чтобы сдержать улыбку - мальчик, безусловно, хорош в изучении эмоций и использовании их, когда ему нужно. И тут его словно молнией поражает. У него есть одна вещь, которую можно использовать, чтобы держать Хёнджина в узде. Только одна. Это опасно, это непредсказуемо, и Чан даже не уверен, что сможет использовать это должным образом, но он должен что-то сделать. Если Хёнджин действительно так привязан к Чонину, как подозревает Чан, там может быть что-то, что можно использовать в качестве рычага. — У нас проблема, — говорит он, стараясь говорить небрежно. Хёнджин поднимает бровь, и Чан продолжает. — Йенни заперт в подвале. Страх. Расширенные глаза. Это не подделка и практика, это реально, и тогда Чан понимает, что у него что-то есть. Что-то ценное, что он может использовать, чтобы держать Хёнджина в узде. — Что?! — Любопытный мальчик, должно быть, пролез внутрь после закрытия ресторана, — продолжает Чан, сохраняя ровный тон. — Естественно, я не могу пустить это на самотёк, не после того парня… — Йенни не коп под прикрытием! — Хёнджин кусается, и Чан чувствует, как его сердцебиение учащается от волнения. Это первый раз, когда у него есть рычаги влияния на Хёнджина, и это удивительно вдохновляющий момент. У тебя есть слабость, думает он. Которую я могу использовать. — Ты знаешь, что я не могу так рисковать, – он продолжает притворяться холодным и раздражённым. — Он жив?! — спрашивает Хёнджин, его голос почти срывается от паники. — Где он?! — Он привязан к стулу, — сообщает ему Чан. — Я дал ему выбор: держать рот на замке или умереть прямо там - бедного малыша вырвало, прежде чем он смог мне ответить, поэтому я решил просто оставить его там. Хёнджин, несмотря на все его психопатические черты, не может скрыть выражение своих глаз. Наполовину ярость, наполовину окаменевший страх. Чан не может не задаваться вопросом, когда начались его чувства к Чонину. Чем бы они ни были, они проявятся во что-то по-настоящему токсичное. Хёнджин не способен на здоровые отношения. Здесь нет счастливого конца ни для одного из них. Чан уже знает. Только по этой причине Чонину, возможно, лучше умереть. Хёнджин кладёт руки на стол и наклоняется. — Чан, Йенни не коп под прикрытием. Он на нашей стороне, мы должны вытащить его оттуда! Чан задерживает свой взгляд на несколько минут, изучая множество необузданных эмоций в глазах Хёнджина. Это очень редкий момент. Редкий и увлекательный, потому что до сих пор Хёнджин никогда не проявлял привязанности к кому-либо или чему-либо раньше. Он всегда был неспособен на это. Вплоть до того момента, когда Чонин с его липкой улыбкой, сверкающими глазами и непреднамеренно очаровательным поведением вошёл в эту дверь. — Хорошо, — наконец уступает он. — Иди, возьми его, согрей. Он там уже четыре часа. Так что я уверен, ты уже знаешь, что его нельзя быстро согревать. — Я не идиот, — бормочет Хёнджин, уже на полпути к двери. — Хёнджин! Хёнджин останавливается в дверях, взгляд его глаз холодный и почти убийственный, и теперь Чан знает, что это его вуаль. Его занавес, защищающий его от внешнего мира. Теперь у меня есть власть над тобой, Хёнджин. — Когда он поправится, верни его мне и докажи, что он на нашей стороне, — требует Чан. — Если это не так, ты знаешь, что нам придётся сделать. Хёнджин в спешке уходит, а Чан еще немного смотрит вслед двери, прежде чем дотянуться до телефона и набрать знакомый номер. Он откидывается на спинку стула и ждёт, пока не услышит сонный и растерянный ответ. — Бинни, приведи Ликса на работу завтра утром, — говорит он тихим и нежным голосом из уважения к своему сонному другу. — И скажи Хану, что он нужен мне в моём офисе с вами двумя. Нам нужно встретиться. — Насчет чего? – голос Чанбина мягкий и сонный. — Йенни знает. — Чонин сидит посреди кровати, наблюдая за лицом Хёнджина, когда он разговаривает по телефону. Время от времени он ходит по комнате, напевая что-то в ответ на слова Чана, высказывая своё краткое мнение, прежде чем позволить другому высказаться снова. Это о нём, он знает. Он беспокоится, и если бы он не верил, что Хёнджин не схватит нож и не убьёт его по немедленному приказу Чана, он бы уже попытался выпрыгнуть из окна. — Я должен быть там, — говорит Хёнджин непоколебимым тоном. Рука Чонина сжимается на одеяле под ним. Его дыхание прерывается, когда он слушает, как Хёнджин заканчивает разговор с небольшим утвердительным ворчанием. Его сердце снова грохочет в ушах, беспокойство ползет по спине, когда он смотрит, как Хёнджин заканчивает разговор. Убирает телефон и возвращается, чтобы сесть на край кровати. — У тебя будет испытание. Ты пройдёшь его, и Чан будет доверять тебе. Если ты этого не сделаешь… Ему не нужно заканчивать. Чонин смотрит на свои колени и пытается сглотнуть, но в горле снова встаёт комок. Тревога. Он так устал от постоянного страха. Так надоело просыпаться каждое утро с вопросом, будет ли это день, когда он умрёт. Это утомительно быть таким напуганным. — Что я должен сделать? Хёнджин не отвечает. Он просто тянется к карману и достает свой складной нож. Одним движением острое лезвие выскакивает, и он протягивает его. Чонин наклоняется вперёд, берёт в руку лезвие. Оно тяжелее, чем он ожидал. Затем Хёнджин поворачивается, ложится, пока его голова не оказывается на коленях Чонина. Одной рукой он тянется вверх, берёт руку, держащую нож, и опускает её вниз, пока лезвие не коснётся кожи его горла. Чонин ахает и немедленно отстраняет нож. — Я не могу. — Ты должен, — говорит ему Хёнджин. Он не двигается там, где лежит. На самом деле он устраивается поудобнее, положив голову на колени Чонина, и бесстрастно смотрит на него. — Сейчас самое время принять решение, Йенни. На этот раз у тебя есть выбор. Твой отец послал тебя сюда работать под прикрытием, и прямо сейчас всё рухнуло. Так что сделай свой выбор. Убей или будешь убит. Где-то в глубине своего психического здоровья Чонин чувствует, как петля медленно затягивается над его головой, сжимая горло. Трудно дышать, трудно связно воспринимать что-либо, кроме ослепляющего страха, который он испытывает. Он так устал от этого. — Чем ближе ресторан маячит на расстоянии, тем быстрее сердце Чонина начинает стучать в ушах. Хёнджин едет вперёд, и хотя радио играет тихо, никто из них не слушает. Беспокойство ползёт вверх по позвоночнику Чонина, и всё, что он может видеть - это море тел вокруг него, морозный воздух и четырехчасовой ужас, который он испытывал, будучи связанным на этом стуле. Он не ходил домой уже три дня. Он провёл всё это время в комнате Хёнджина, а тот, на удивление, организовывал еду. Заказывал еду, когда Чонин проголодается, показал ему свою крошечную квартиру (она действительно была крошечной) и позволил ему жить там, как будто это его собственный дом. Теперь им нужно возвращаться в ресторан. И он так волнуется, что даже не замечает, что Хёнджин на самом деле уже остановился, пока он не касается его руки. Чонин поднимает глаза. Ресторан слишком близко. Его дыхание начинает учащаться, и теплая рука Хёнджина, держащая его за запястье, успокаивает его. — Эй, Йенни, — зовет Хёнджин, другой рукой нежно беря Чонина за подбородок, чтобы повернуть его голову к себе. — Посмотри на меня, Йенни. Взгляд Чонина фокусируется на красивом лице Хёнджина. Открытая озабоченность в его глазах, блеск его светлых волос, собранных сзади в хвост, и лёгкий изгиб его красивых губ. Он сжимает его руку, и Чонин сосредотачивается на нём. — Когда ты будешь там, если почувствуешь беспокойство, просто посмотри на меня. Понял? Чонин хочет домой. Он хочет плакать и прятаться, но ни у кого из них нет выбора. Они должны быть здесь. У них есть единственный шанс убедить Чана, что Чонин не тот, кем он является. Что Чонин на их стороне, и это единственный способ для Чонина пережить этот день. Если Чан хоть на секунду подумает, что Чонин имеет какое-то отношение к полиции Сеула, даже Хёнджин не сможет его спасти. Его голос звучит надтреснутым и слабым. В горле стоит ком, как будто он вот-вот заплачет. — Не оставляй меня одного. — Я никуда не пойду без тебя, — обещает Хёнджин. — Пока Чан не поклянётся, что ты в безопасности, я не уйду. Хорошо? Чонин должен собраться с духом. Только благодаря невероятным усилиям он хотя бы смог открыть дверь машины и последовать за Хёнджином в ресторан. Хёнджин берёт его за руку и ведёт к задней двери на кухню. Там они стоят вокруг стальной столешницы в центре кухни. Чан, Джисон, Чанбин и Феликс. Хёнджин выходит первым и приводит с собой Чонина. Хотя Чонин хочет спрятаться за ним, ему каким-то образом удаётся встать рядом с ним. Но он не может отпустить его руку, даже когда Феликс на мгновение многозначительно смотрит на их соединенные руки, прежде чем перевести свои красивые глаза обратно на Чонина. — Хорошо, — сразу начинает Чан. — Йенни, я думаю, что говорю за всех нас, когда говорю, что первое, что мы хотим знать - это почему ты был в том морозильнике. Они все смотрят. Чонин хочет сжаться, пока не почувствует, как Хёнджин сжимает его руку. Каким-то образом он находит свой голос. — Мне было любопытно. — Ну, за это я не могу тебя винить. Люк в середине морозильной камеры. Да, мне тоже было бы любопытно. Мне было любопытно, – Феликс улыбается. Чан и Чанбин смотрят на него, и Феликс пожимает плечами. — Что? Это похоже на декорации к действительно плохому фильму ужасов. Я всегда удивлялся, зачем ты построил там люк - особенно тот, который было не так уж трудно найти. Для Йенни найти это было вопросом «когда», а не «если». — Он прав, — тихо соглашается Чанбин. Чан выглядит немного взволнованным. — Хорошо, мы говорим не о расположении люка. Мы говорим о том факте, что Йенни теперь знает, что там внизу куча тел, и он сам чуть не стал одним из них. Серьезно, если бы я не знал, что ты там, внизу, я бы запер за собой, и ты бы замёрз там. Выражение лица Хёнджина на мгновение темнеет, прежде чем оно возвращается к своему обычному холодному нейтралитету. — Тем не менее, он ответил на вопрос, — настаивает Феликс. — Любопытство. Как я уже сказал, это был вопрос времени. Он бы нашёл рано или поздно этот люк - особенно с тех пор, как мы часто оставляли на него обязанности по дежурству. — Я приму это как уважительную причину, — смягчается Чан. — Но теперь Йенни знает, с этим приходит определённая… ответственность. — Я никому не скажу, — сразу же выпаливает Чонин. Джисон выглядит почти удивлённым. — Дело не только в том, чтобы ты кому-нибудь рассказал. Дело в том, чтобы ты знал, откуда взялись эти тела, что мы с ними делаем и почему. Недостаточно просто знать. Быть посвящённым в тайну означает, что теперь ты должен участвовать в том, почему это происходит в первую очередь. Чонин чувствует знакомый спазм в животе, когда вспоминает, как Джисон так быстро убил того человека в кресле. Без колебаний, без эмоций, просто холодно и точно. Сколько людей он убил раньше? — И после того парня я не совсем уверен, что у тебя не было другого мотива быть там, внизу, — хмурится Чан. — Я приму любопытство, конечно. Но любой, у кого есть хоть капля мозгов, знает, что не стоит лезть в тёмный, как смоль, подвал посреди морозильной камеры. Либо у тебя была другая причина заглядывать туда, либо у тебя абсолютно нет инстинктов выживания. Чонин смотрит вниз и слышит, как Чанбин вздыхает. — Мы открываем ресторан через час, — говорит он. — И, Йенни, мы ещё не совсем уверены, что ты на нашей стороне. После прошлого раза мы немного параноики, и без обид, но мы ещё недостаточно хорошо тебя знаем. Чонин может видеть только тела, крюки в лодыжках, отрубленные головы, завёрнутые для употребления. У него снова ёкнуло в животе. — Он на нашей стороне, — обещает за него Хёнджин. — Уж извини, если я не приму твои слова за чистую монету, — парирует Джисон. — Но ты можешь пойти с ним, если тебе нужно. — Мне нужно, – Хёнджин не колеблется. — Хорошо, — вмешивается Чан и кивает на морозильную камеру. — Тогда давай сделаем это. Сердцебиение Чонина снова отдаётся в ушах. Его ноги онемели, и он так крепко сжимает руку Хёнджина, когда следует за ним обратно в морозильную камеру. Чанбин открывает дверь и толкает её в сторону. Остальные следуют за ним, но в ту секунду, когда Чонин делает один шаг внутрь, он чувствует ледяной воздух на своей коже и задыхается. Хёнджин оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть, как ноги Чонина подламываются под ним. Он падает скомканной кучей у дверного косяка и хватает ртом воздух. Его рука отпускает Хёнджина, и его зрение затуманивается. Всё, что он может чувствовать - это как его конечности дрожат. Он даже не слышит, как другие зовут его по имени. Он не чувствует, когда Хёнджин хватает его за плечи и он не может ответить. Всё, что он может чувствовать - это холодный воздух и кромешную тьму, в которой его оставили со всеми этими телами. Смутно он слышит, как голос Феликса упоминает что-то о панической атаке, и тогда кто-то поднимает его. Чонин не может сопротивляться, он не может двигаться, но когда его уносят с холодного воздуха, его зрение на мгновение проясняется, и он видит, что его несёт Хёнджин. Его руки автоматически обвиваются вокруг плеч Хёнджина, и он цепляется. — Он не готов, — слышит он слова Хёнджина, его голос твёрд, как будто он спорит. — Ты оставил его там на четыре ебаных часа с телами, конечно, у него блядская паническая атака! Чонин не видит остальных. Он их не слышит. Он может слышать только Хёнджина, и он не может не цепляться изо всех сил. Как будто момент, когда Хёнджин отпустит его, станет моментом, когда он действительно сойдет с ума. Он садится на столешницу. Всё тело Чонина дрожит, и он едва может держаться на ногах, но его глаза сосредоточены на Хёнджине перед ним. Обе руки на его плечах, заземляя его. Рядом с ним Феликс наблюдает за Чонином, и удивительно видеть беспокойство и в его глазах. — Йенни, дыши, — советует глубокий голос Феликса. — Дыши глубоко, следуй моему примеру. Чонин переключает своё внимание на него. Он смотрит вниз, на его грудь, и Феликс намеренно дышит, медленно и глубоко, двигая грудью вверх и вниз. Чонин икает и заставляет себя сделать то же самое. Вдох, выдох. Медленно и глубоко. Медленно, но верно, это начинает работать, когда он чувствует, что его нервы успокаиваются. Хёнджин всё ещё не отпускает его. Чонин смутно слышит, как кто-то кричит, и ему требуется мгновение, чтобы понять, что это Хёнджин. Он спорит с кем-то стоящим позади него, и у Чонина нет сил обернуться и посмотреть. У него также нет сил слушать спор. Он может только догадываться, что речь идёт о нем. — Йенни, посмотри на меня, — говорит Феликс, и снова Чонин смотрит на него. — Дыши. Самая простая команда, но для её выполнения требуется значительное усилие. Чонин продолжает следить за Феликсом, за его дыханием, пока не чувствует тепло на кухне. Звуки споров других стали более отчётливыми, и свет проникал через кухонные окна. Джисон закрыл дверцу морозильника. — Вот как я это вижу, — говорит Чанбин где-то позади него. — Йенни не в состоянии что-либо с этим поделать. Один шаг в морозилку и он развалина. Прямо сейчас нам не нужно беспокоиться о том, что он кому-нибудь что-нибудь скажет. — Он не такой, как тот парень. Он не коп под прикрытием! — яростно указывает Хёнджин. — Он мальчик, который не видел мёртвых тел до этого. Я знаю, что ты параноик, Чан, но Йенни не проблема. — Йенни сидит на кухонной столешнице и еле дышит, потому что он не проблема, — возражает голос Чана. — Да даже если он не грёбаный стукач, у нас всё ещё есть большая проблема. – Ну блять, — шипит Хёнджин, искренне разозлённый. — Если речь идёт о том, чтобы убедить тебя, тогда мы застопоримся тут навечно. Именно тогда Чонин чувствует, как руки Хёнджина покидают его плечи, когда Феликс берёт его вместо старшего. Феликс поворачивает Чонина к себе и вместо этого кладёт руки ему на плечи. Он смотрит ему в глаза, и Чонин слишком морально истощён, чтобы что-то скрывать. Если Феликс может прочитать по его глазам, что он сын начальника полиции и что его послали сюда собирать информацию, тогда просто убейте его сейчас. Феликс пару мгновений смотрит ему прямо в глаза. Когда он отстраняется, то смотрит через плечо Чонина на Чана. — Я не думаю, что нам нужно беспокоиться о нем, — наконец говорит он. — Я имею в виду, я согласен с тобой. Я думаю, что он должен быть в курсе того, что мы делаем. Но я не думаю, что он стукач, Чан. Приступ паники был настоящим. Я думаю, он получил бы его, даже если бы его не оставили в морозилке. Минута молчания. И, наконец, голос Чана нарушает её. — Я всё ещё хочу страховку. — Я тоже, — соглашается Джисон. — Но мы не собираемся вытягивать это из него сегодня. Посмотри на него. Все они смотрят, и если бы у Чонина осталась хоть капля энергии, он бы съёжился под жаром их коллективного взгляда. Вместо этого ему удается немного опустить голову. — У меня дома, — наконец решает Чан. — Сегодня вечером, после дежурства. — Чан, — Хёнджин начинает спорить, но его прерывают. — Ты и так ходишь по тонкому льду, Хёнджин, но мне нужна страховка, — настаивает Чан. — У него есть день, чтобы прийти в себя, но я не позволю оставить его одного. — Сегодня он будет совершенно бесполезен на кухне, — решает Феликс, слегка поморщившись. — Нам снова не хватает персонала. — Я буду работать на кухне, — вызвался Чанбин. — Йенни может остаться здесь до закрытия. Чонину хочется покачать головой. Они собираются засунуть его в офис, и Чан никогда не оставит его в покое. Проведя целый день с Чаном в его офисе, Чонин предпочёл бы, чтобы его снова засунули в морозильную камеру. Он пытается посмотреть на Хёнджина, но тот смотрит в землю, как будто это причинило ему какую-то личную боль. Он едва сдерживает свой язык. — Хорошо, — наконец вздыхает Чан. — Хорошо. Открывайте ресторан, ребята. Мы сделаем это сегодня вечером. — Когда Чонин впервые вошёл в этот офис, он нервничал. Но, по крайней мере, тогда он понятия не имел, во что ввязывается. Теперь он знает, что в морозилке есть тела. Он знает, что посетители ресторана едят человеческие останки. И он знает, что Чан больше не считает его безобидным. Теперь Чан сидит по другую сторону стола, пристально глядя на Чонина, пока тот пытается не ёрзать на своём месте. Сейчас только десять утра. Чан в конце концов отводит взгляд от Чонина и опускает глаза. Он тянется к одному из своих ящиков, и Чонин напрягается, как будто ожидая, что его застрелят прямо там и тогда. Вместо этого Чан просто открывает ящик, достает что-то и протягивает Чонину. Шоколадный батончик. — Я слышал, это помогает от приступов паники, — невозмутимо говорит он. Чонин так удивлён, что всё, что он может сделать, это протянуть руку и, отблагодаривши, взять его. Это действительно помогает. Сладость шоколада каким-то образом успокаивает его язык. Чонин откусывает кусочек и опускает взгляд. Нервирует, когда ты ходишь по тонкому льду рядом с Чаном. Не так, как с Хёнджином. С Хёнджином инстинкты выживания Чонина угасают, и вместо этого он получает удовольствие от того, что выводит блондина из себя так быстро, как только может. С Чаном по какой-то причине он хочет выжить, поэтому ходит вокруг него на цыпочках в ужасе от того, что Чан действительно убьёт его в один прекрасный день. Разница между ними двумя совершенно сбивает с толку. Чан начинает работать, а Чонину действительно нечего делать. Он сидит там, на одном из стульев, медленно откусывая шоколадку, и Чан не собирается выпускать его из виду. Даже для перерыва в туалет. Так что он просто сидит. Слушает, как Чан печатает на машинке и очень медленно проглатывает шоколадку, пока она не закончится. Тишина удушает. Примерно через час после этого в дверь, наконец, стучат, и Чонин поднимает голову. Он ожидает увидеть Чанбина или Джисона, но когда дверь открывается и вместо них появляется девушка, его брови взлетают до линии волос. Чан замирает, его глаза темнеют, когда он смотрит, как его сучка невеста входит и закрывает за собой дверь. Каын бросает взгляд на Чонина, и это длится всего мгновение, но этого достаточно, чтобы Чонин съёжился на своём месте. У девушки удивительная способность смотреть на кого-то так, как будто он меньше, чем ничто. — Заставь его уйти. — Он остаётся, — огрызается Чан. — Чего ты хочешь? Каын раздражается, но не отходит от двери. Вместо этого она складывает руки, и Чонин оглядывает её. Одежда от Шанель. Он почти уверен, что у браслета, сверкающего на её левом запястье, ценник, от которого он бы заплакал. От неё пахнет клубникой, и ни один волосок не выбился из причёски. — Ты явно воспринял мою угрозу всерьёз, — продолжает она, ужасно гордясь собой. — Я послала несколько людей в квартиру твоего мальчика. Но его там не было, он был с тобой. — Ты причинишь вред Феликсу. Мне всё равно, кто твой отец, — мрачно предупреждает Чан. — Я прикажу тебя выпотрошить. Чонин дёргается. Он может только представить, что Чан сделал бы с ней. — Ты не можешь скрывать его от меня вечно, — говорит ему Каын. — И не можешь вечно откладывать эту помолвку. Если мой отец начнёт сомневаться в твоих мотивах, твой отец потеряет поддержку. Левый глаз Чана дёргается, и Чонину нужно время, чтобы понять, что это довольно редкий момент. Конечно, он видел Чана злым. Но Чан всегда что-то с этим делает. На этот раз он не может. Каын - та, кто держит бразды правления, и на это интересно посмотреть. Не то чтобы Чонину было бы намного лучше на его месте. Если бы он был помолвлен с кем-то таким же ужасным, как эта девушка, он бы умер, прежде чем добрался до церкви. — На следующей неделе, — наконец говорит Чан сквозь стиснутые зубы. — Приводи свою семью, я приведу свою. — Я не приведу своего отца в это место, – при этой мысли Каын морщит нос. Чонин интересуется, имеет ли она хоть какое-то представление о том, из чего состоит меню. Его бы не удивило, если бы она знала, и ей было просто всё равно. Одна вещь, которую он усвоил с тех пор, как приехал сюда, это то, что богатые люди серьёзно извращенцы. — Здесь, — продолжает Чан, как будто она его не перебивала. — Я объявлю дату. Глаза Чонина расширяются, и он смотрит с удивлением, но не признаёт его. На лице Каын появляется лёгкая улыбка, и взгляд Чана устремлён на неё. Он серьёзен. — Каын, — говорит Чан. — Если я сделаю это, я буду финансировать твой образ жизни. Ты будешь жить так, как хочешь, где хочешь, трахаться с кем хочешь. Мне всё равно. Я заплачу тебе за это. — И в ответ, я полагаю, ты не хочешь, чтобы я убила твоего маленького парня? – Каын напевает. — Взамен ты оставишь меня и моих в покое, — говорит ей Чан. — Ты придёшь ко мне только тогда, когда я попрошу тебя об этом. Твоя жизнь будет принадлежать мне, а не твоему отцу. Ты понимаешь? — И я живу так, как хочу? – Каын, кажется, не смущают угрозы, и она наклоняет голову. — Как ты хочешь, пока тебя нет рядом со мной. — Договорились. После того, как она уходит, настроение Чана сразу портится. К счастью, он оставляет Чонина в покое и вместо этого проводит большую часть утра и дня, яростно печатая на своём ноутбуке. Когда обед подходит к концу, дверь снова открывается и появляется Феликс, на этот раз с двумя тарелками. Сначала он вручает одну Чану. Затем он кладёт вторую перед Чонином, и Чонин смотрит на неё. Это мясо с овощами. Но учитывая то, что он теперь знает о ресторане, он чувствует, как его желудок сжимается при мысли о том, чьё это мясо. — Говядина, — уверяет его Феликс с лёгкой усмешкой. — На самом деле мы не едим парней из подвала - это для гостей. С этими словами Феликс уходит, а Чонин поднимает глаза и видит, что Чан уже ест. Желудок Чонина снова скручивается. Он ничего не ест. — Когда ресторан, наконец, закрывается, кажется, что это самый длинный день в истории. Чан тоже выглядит немного облегчённым, когда Чанбин заглядывает в дверь, чтобы сказать, что они закрываются. Чонин ёрзает и пытается не думать о том, куда он идет, когда поднимается и следует за ними обоими из офиса в ресторан, где все остальные ждут. Воздух меняется в секунду, когда входит Чонин. Сынмин и Минхо в частности, смотрят на него так, как будто никогда его не видели, хотя всего несколько дней назад они оба назвали его малышом ресторана. — Мы сделаем это у меня дома, — говорит Чан, и Чонин смотрит на Хёнджина. Блондин стоит рядом с Феликсом, скрестив руки на груди и поджав губы. Он встречается взглядом с Чонином, но его глаза нечитаемые. Он не собирается ничему препятствовать. Никто из них не говорит ни слова. Когда Чан, наконец, отпускает его, Хёнджин подходит, чтобы забрать его вместо Чана. Чонин слышит, как кровь стучит у него в ушах, и он чувствует оцепенение, когда следует за ним к машине вместе с остальными. В воздухе витает что-то тяжёлое. Никто из них не произносит ни слова, когда они садятся в разные машины и начинают поездку к особняку Чана. В машине поездка удушающая, тяжёлая и тихая. Мысли проносятся в голове Чонина, но он не может заставить себя что-либо сказать Хёнджину. Он вообще может это сделать? Он хочет жить, но может ли он отнять ещё одну жизнь? Что с ним будет, если он останется с этими людьми? Если он станет одним из них? Он так устал от страха. Особняк маячит на расстоянии, как кошмарный мираж. Чонин делает глубокий вдох и откидывается на спинку сиденья, его сердце грохочет в ушах, когда машина въезжает на площадку перед кортом и останавливается у ступенек. К тому времени, как машина останавливается, Чонина трясёт. Он следует за Хёнджином и поднимается по лестнице вместе с остальными, и воздух не становится легче. Во всяком случае, только тяжелее. Удушающе. Сердцебиение Чонина так громко отдаётся в ушах, его зрение сужается, а дыхание становится поверхностным. Он чувствует, что идёт навстречу собственной смерти, а не чьей-то ещё. Они доходят до главного зала, и Чонин помнит, как накурился здесь. Он помнит, как выпил и проснулся на полу, свернувшись калачиком рядом с Хёнджином. Теперь в зале полумрак, шторы задёрнуты, слуги выстроились вдоль стены, а взгляд Чонина прикован к столу в центре комнаты. На столе лежит мужчина без рубашки, связанный и с кляпом во рту. Слуги и глазом не моргнули, как и все остальные, пока они стоят вокруг стола. Ноги Чонина налились свинцом, когда он стоит прямо во главе стола, глядя на этого бедного человека, которого он не узнаёт. Ему явно под сорок, может быть, чуть за пятьдесят. Он полный. Сидячая жизнь бизнесмена, у которого нет времени заниматься спортом или питаться здоровой пищей. И его глаза широко раскрыты и полны ужаса, когда он смотрит на него. Тишина оглушает, пока Чан не нарушает её. — Вы все знаете сделку, — говорит он. — God’s Menu - это верность, это секреты, и это значит быть вовлечённым в дело. Остальные смотрят на него. А ноги Чонина трясутся так сильно, что это чудо, что он всё ещё стоит. — Йенни в конечном итоге должен был узнать секрет, но мы не думали, что это произойдёт так быстро, — продолжает Чан, и Чонин видит, как Джисон прямо на противоположном конце тянется под стол. Он достаёт что-то и передаёт Феликсу, который затем отдаёт это Минхо, который, наконец, передаёт это Хёнджину. Хёнджин осторожно вкладывает его в руку Чонина, и когда он смотрит вниз, он чувствует, как его кровь застывает. Это нож с тяжёлой чёрной рукояткой. Лезвие острое и блестит в свете люстры. — Как только он сделает это, он станет одним из нас, — заканчивает Чан, и Чонин прерывисто вздыхает. — Йенни, — говорит Феликс. Чонин смотрит на него, и каким-то образом в этот нелепый момент Феликс улыбается. Его лицо озаряет искренняя улыбка. — Ты мне нравишься. Ты милый и усердно работаешь на кухне. Я хочу оставить тебя, если смогу. Сынмин кивает. — Ты стабилизирующая сила на кухне, — соглашается он. — И я бы не возражал, если бы ты был рядом дольше… если это возможно. Глаза Минхо прикрыты. Он выглядит почти нерешительным, когда поднимает взгляд. — Йенни, ты милый. Ты наш… малыш ресторана. Наш макнэ… Я бы хотел оставить тебя. Медленное, жгучее чувство бурлит в животе Чонина. Он чувствует себя таким больным. В животе сильная боль. Его руки трясутся, он чуть не роняет нож, и всё, что он может сделать, это беспомощно смотреть на человека на столе. Он снова слышит биение своего сердца, в ушах, комок в горле. Его глаза наполняются слезами, и он не может перестать дрожать. — Йенни, — наконец произносит кто-то. Чонин поднимает глаза и видит, что Чанбин наблюдает за ним. — Ты можешь это сделать. Если он этого не сделает… Чонин с трудом сглатывает. Если он этого не сделает, он будет тем, кто окажется на столе. Он не знает этого человека. Он не знает, почему он там. Его руки дрожат, и он даже не может поднять руку, чтобы приставить лезвие к его горлу. Наконец что-то тёплое касается его руки. Чонин почти подпрыгивает от удивления и поднимает глаза, чтобы увидеть, что Хёнджин стоит намного ближе, чем раньше. Когда он переместился? Руки Хёнджина такие тёплые. Одна держит его за запястье, а другая держит его за другую руку. Он встаёт против Чонина, прижимается грудью к спине Чонина и медленно поднимает руку Чонина, наклоняя запястье, пока лезвие мягко не упирается в горло мужчины. Он слышит, как мужчина хнычет. Остальные всё ещё смотрят, но внимание Чонина сосредоточено на Хёнджине. Тепло его рук, его тела, его дыхание, касающееся уха Чонина. Это кажется чем-то интимным в плохом смысле, насколько только это возможно. — Не отводи взгляд, — шепчет Хёнджин, сжимая пальцы на запястье Чонина. — Не закрывай глаза. Двигай рукой от одной стороны к другой. Не думай. Чонин тоже хочет хныкать. Слёзы текут по его щекам, и он следует команде Хёнджина. Он держит глаза открытыми и видит, что этот человек смотрит на него в ответ. Это странно. Взгляд, который он видит. Если бы он лежал на этом столе, его собирались убить. В его глазах был бы только страх, но почему-то этот человек не выглядит испуганным. Больше нет. Лёжа здесь с лезвием, прижатым к его горлу, Чонин думает, что видит облегчение. Хёнджин больше не помогает рукой. Но он не отпускает его, и в этот момент что-то в голове Чонина принимает твёрдое решение. Встаёт на место и умирает. Его глаза тускнеют, сердцебиение, наконец, перестаёт отдаваться в ушах, руки становятся твёрдыми и одним движением лезвие рассекает горло от одного конца до другого. Это не так, как в фильмах. Кровь не хлещет, как в фильмах Тарантино. Скорее, кажется, что она рассеивается легче воздуха. Это долго не длится. Бульканье, удушье. Чонин наблюдает, как всё тело мужчины содрогается в конвульсиях, а затем останавливается. Он посвящён в момент, когда свет в глазах этого человека исчезает, а затем он умирает. Только когда он умер, Чонин отступает. Звук снова наполняет его уши, и он слышит, как они все приветствуют. Слуги хлопают, остальные болеют за него, как будто он только что задул свечи на своём праздничном торте. Позади него Хёнджин медленно целует Чонина в затылок и забирает нож из его руки. На него внезапно нападает Феликс. Тот обнимает его так крепко, что он едва может дышать. Остальные толпятся вокруг него, поздравляя его, а Чонин просто оцепенел. Только когда Минхо достаёт носовой платок и вытирает его лицо, он понимает, что весь в крови. Он не чувствует страха. Чувство чистого беспокойства испарилось, сменившись оцепенением. Он даже не может осознать, что он только что сделал, и когда Чанбин приходит с алкоголем, он первым осушает свой бокал и тянется за другим. Слуги уносят тело. Теперь время вечеринки, и Чонин ничего не может переварить. Поэтому он делает следующую лучшую вещь и хватает все напитки, до которых может дотянуться. — Меня вырвало в первый раз, когда я это сделал, — признаётся Сынмин, когда Чонина толкают к одному из диванов, чтобы сесть рядом с ним. Рука Сынмина тёплая на его плечах, и он наклоняется. Тепло - это хорошо, он может чувствовать тепло. Он чувствует приятное чувство опьянения, когда пьет третий бокал вина. Где-то после второго бокала он понял, что не ел весь день, и поэтому алкоголь действует сильнее и быстрее, чем обычно. — Но теперь ты один из нас, Йенни, — говорит Сынмин, как будто Чонин не пытается отчаянно напиться как можно быстрее. — Теперь секретов нет. Мы защитим тебя, потому что теперь ты один из нас. Это должно успокаивать, но этого не происходит. Чонин просто берёт стакан Сынмина и осушает его. В другом конце комнаты он видит Феликса, разговаривающего с Чаном. Чанбин и Хёнджин снова курят, и при виде косяков в их руках Чонину внезапно хочется курить. В прошлый раз было хорошо. Он был на таком уровне опустошения и кайфа. Когда его тревога исчезла, его страх исчез и всё, что осталось - это чёртово блаженство. Сможет ли он прожить так всю оставшуюся жизнь? Высоко под кайфом, слишком накуренным, слишком пьяным, чтобы смириться с тем, что он сделал? Сынмин отпускает его, когда он о чём-то спорит с Минхо. Чонин не обращает внимания, он просто встаёт и идёт к Чанбину и Хёнджину. Музыка пробивается сквозь стены тяжёлыми басами, когда Чонин, спотыкаясь, подходит к ним и берёт протянутый Чанбином косяк. — Притормози, Йенни, — посмеивается Чанбин, наблюдая, как Чонин делает глубокую затяжку. Его ударяет не слабо, почти заставляет Чонина споткнуться. Чонин просто улыбается, возвращает косяк Чанбину и слегка хихикает. — Я чувствую себя лучше. — Я рад, — ухмыляется Чанбин, сам на грани смеха. — Ну, в любом случае, не похоже, что кто-то из нас закончит ночь трезвым. Посмотри на Ханни. Чонин оборачивается и видит Джисона, стоящего посреди комнаты с Чаном, и он уже не в себе. Его щёки раскраснелись. Он смеётся и опирается на Чана, пока Минхо не подходит к нему сзади, чтобы обнять его со спины. — Он готовился заранее, — объясняет Чанбин, когда Чонин поднимает бровь. — Хан начал пить за час до закрытия ресторана. Ему никогда не нравилось ходить на эти церемонии посвящения трезвым. Потому что если бы ты сказал «нет» ему пришлось бы вместо этого положить тебя на стол. Чонин качает головой. Он не может думать об этом. Ради него самого, его разум даже не может за это зацепиться. Затем Хёнджин вкладывает ему в руку ещё один стакан, и Чонин выпивает его, как воду. Виски обжигает, но притупляет его чувства настолько, что он откидывается на грудь Хёнджина и чувствует, как руки старшего удобно обнимают его. Чанбин морщится от этого зрелища. — Боже, только не говорите мне, что вы двое станете следующими Ханом и Минхо. Я едва могу терпеть, когда они трахаются на кухне, — жалуется он. Чонин откидывает голову на плечо Хёнджина и чувствует, как тот хихикает. — Иди уже и признайся Ликсу, — парирует Хёнджин. Его руки нежно лежат на животе Чонина, и это успокаивает. — Кроме того, мы уже трахались на кухне. Вы просто нас не видели, – Хёнджин ухмыляется. Чанбин задыхается, и Чонин рассмеялся бы, если бы его не отвлекал нос Хёнджина, утыкающийся в его шею. Чонину кажется, что ночь сгущается. Время идёт, а он ничего этого не чувствует. В какой-то момент Чанбин покидает их и вместо этого идёт говорить с Феликсом. Остальные танцуют, смеются друг с другом, накуриваются и пьют. Но Чонину кажется, что он наблюдает, как всё это проходит мимо него, как в тумане. Единственная константа - это Хёнджин, прижатый к его спине. Руки держат его так уверенно, что Чонин может опереться на него всем своим весом. — Я знал, что ты сможешь это сделать, — шепчет Хёнджин ему на ухо. Чонин дрожит, но он не чувствует страха. Больше нет. Это ушло. Его тревога, его страхи ушли, и всё, что он чувствует сейчас - это блаженное оцепенение. — Ты не можешь быть всё время пьяным и обкуренным, Йенни, — указывает Хёнджин, как будто читая его мысли. Смех Чонина звучит далеко, он отдаётся эхом в его ушах, как будто это не его смех. — Испытай меня. — Я не буду трахать тебя, пока ты пьян. Чонину требуется намного больше времени, чем обычно, чтобы понять странность этого заявления. Хёнджин, который является сертифицированным убийцей, возможно, клиническим психопатом, испытывает угрызения совести? Убивать людей для него нормально, но он не будет заниматься сексом с пьяным человеком? Чонин не может удержаться от смеха. Когда приходит осознание, и он поворачивает голову, чтобы увидеть другого. Хёнджин помогает ему. Он разворачивает Чонина так, чтобы они были лицом друг к другу, и одной рукой придерживает бедро Чонина. Другой поднимает косяк, который он оставил в одной из пепельниц. Чонин зачарованно наблюдает, как Хёнджин делает долгую глубокую затяжку. Его глаза трепещут. Совершенное лицо выглядит потрясающе, когда он держит травку в лёгких и опускает косяк. Затем, как и раньше, он кладёт руки между их ртами, создавая туннель. Он дует, а Чонин вдыхает. Будто вдыхаешь Бога. Руки Чонина сжимают рубашку Хёнджина, и он с готовностью вдыхает. Дым обжигает его лёгкие, его глаза закрываются, и когда он выдыхает, то не может не хихикать. Кайф затуманивает его разум, но в то же время Чонин думает, что это проясняет его. Забирает всё, что ему не нужно, и оставляет ему единственное, в чём он нуждается. Он стоит прямо перед ним, глаза нехарактерно нежные, а на губах играет улыбка. Чонин горит при виде них, но по совершенно другой причине. Он облизывает свои губы, и его желудок переворачивается, когда глаза Хёнджина опускаются, чтобы посмотреть. — Ты не собираешься трахнуть меня? — спрашивает Чонин, голос скрипучий и удивлённый, но всё ещё далекий. Если он громко разговаривает, то не замечает этого. Хёнджин качает головой, а Чонин напевает. — Ты поцелуешь меня? Кто-то издалека смеётся. Может быть, Феликс. Может быть, Чонин слишком громкий, но прямо сейчас у него действительно нет свободного пространства для мыслей, чтобы беспокоиться. Похоже, что и у Хёнджина тоже, потому что в этот момент он хватает Чонина за затылок и притягивает его к себе. Его губы, жёсткие и неумолимые, забирают каждый последний кусочек воздуха из лёгких Чонина. Но Чонин встречает его с таким же пылом. Кто-то хлопает. Кто-то аплодирует. Чонин ничего не замечает. Вместо этого он обнимает Хёнджина и наклоняет его голову, чтобы углубить поцелуй. Алкоголь опьянил его, травка накачала его, но Хёнджин… Хёнджин действует на него сильнее всего. Когда Чонин чувствует язык Хёнджина у себя во рту, его мозг наконец, наконец-то отключается окончательно. Если это, то, как ощущается блаженство, он может умереть здесь. В другом конце комнаты Чан и Феликс наблюдают за ними. Остальные ликуют, они слишком пьяны, чтобы по-настоящему беспокоиться, и редко можно увидеть, чтобы Хёнджин так серьёзно относился к кому-либо. Феликс достаёт телефон из кармана. Он листает свою фотоплёнку, пока не натыкается на самое последнее видео. Чёткое видео, на котором Чонин убивает этого человека, кровь на его лице, Хёнджин позади него, целует его в шею. Одно только видео является уликой. Шантаж - самый эффективный способ держать людей в повиновении. — Как ты узнал? — спрашивает Феликс. — Ты знал с самого начала? Чан качает головой. — Только сегодня узнал. У меня есть источники, Ликс. Я богатый ребёнок, у меня слишком много денег и слишком много времени, чтобы тратить его на то, чтобы целовать задницу отца. Конечно, у меня есть способ выяснить. — Всё ещё… — Феликс замолкает и смотрит на Чонина. — Я бы и не догадался. Чан напевает. Он бы тоже не догадался, если бы не попросил своих знакомых в Сеуле проверить Чонина для него. Было удивительно легко найти правду. Тот, кто должен был защищать Чонина, проделал ужасную работу. — Отправь это начальнику полиции, — говорит он Феликсу. Он смотрит, как Чонин цепляется за Хёнджина, и ухмыляется. — Скажи ему, что его сын теперь мой.