Слёзы Дракона

— О чем вы говорите? — Эико не поднялась с камня, лишь спокойно посмотрела на женщину перед собой. Но это уже не был дракон. Перед ней сидела самая обыкновенная женщина — в одном нагадзюбане, без следа величия, которое ожидали бы от Ками. Если бы не знание и не страх, никто бы не сказал, что перед ними Матерь екаев. Взгляд ее все еще был растерянным, будто она не могла принять простую мысль, что молодая кицунэ говорила на варнском, даже не понимая этого. — Я говорю о предках. Был Ацуко Кеничи, демон, победивший Кагуцути во время пробуждения вулкана. Если бы тогда погибло мирное население, землю не удалось бы спасти. Была Ацуко Накимэ — посланница и любимица богов. А затем — дети, внуки, правнуки… и ты. Где твои родители? Голос богини выровнялся, как будто вместе с вопросом в ней улеглась буря. — Я ученица Лин Ганя Тэсуке, родителей с рождения нет. Лисица приняла человеческий облик без спешки и облегченно выдохнула, убедившись, что на ней кимоно и гэта. Увибами последовала примеру лисицы, изучила себя, прикрыла заметное бедро тканью и одним движением соткала себе кимоно. В волосы лег гребень, когда-то подаренный Изанами, богиней творения и смерти, исчезнувшей в мире, оставив после себя лишь пепел. — Тэсуке… — задумчиво произнесла Увибами. — Екай, построивший мне храм. Дайме. Мой дорогой Морико. Где Морико, хранитель леса? — Он стал деревом, — ответила Эико, сцепив руки за спиной. — Но в легенде сказано: «Хранитель долины оковы с себя снимет — тогда и дух леса листья свои сорвет». — Ты бежала за мной, услышав скорбь? Прямо из деревни? — Мне стало невыносимо слышать ваши крики. Терять самое дорогое всегда тяжело. Я же тоже когда-то потеряла родителей. Лин Гань рассказал легенду о вас. Если бы я не знала ваш цвет, я бы тоже убежала. Увибами слушала, стоя босыми ногами на снегу до тех пор, пока сзади Эико не шевельнулся куст. — Берегись! Увибами оттолкнула Эико. Девушка чуть не споткнулась, но, увидев над собой оскалившегося демона, ловко перекатилась в сторону. Увибами держала руки наготове, пока демон, недовольно рыча, потирал щеку от тяжелого удара ногой. Эико раскрыла веер и провела почти у его шеи. Они успел отскочить и пустить из руки магию. Эико снова оказалась за камнем, создала из своего веера сюрикэн и бросила в существо. Они, решив не тратить время на очевидно подготовленную лисицу, перешел на Увибами. Богиня использовала лишь волшебство, данный ей сюрикэн отлетел в сторону. Кицунэ-би было достаточно, чтобы отвлечь óни до тех пор, пока Увибами, приняв боевую позу, колдовала заклинание крепкой лозы. Существо в миг упало на пол и оказалось связанным, а в руках появился гребень Увибами, отчего существо в миг умолкло, глянув на соперницу. — Ками?.. — прошептало существо на варнском. — Вы… живы… Простите мой голод… Я не знала, что это кицунэ… — Юки-Онна, — холодно произнесла Увибами. — Голод лишил тебя разума. Ты чуть не убила ребенка. — Есть хочется... — Съешь кабана, — предложила Эико. Девушка молча сбросила тушу зверя, убитого пламенем дракона. Юки-Онна приняла добычу и предложила разделить трапезу, но Эико отказалась, достав из рукава яблоко. Снежная девица ела молча, с явным стыдом. Увибами опознала в существе красивую девушку и взмахнула рукой, снимая оковы уродства. Теперь она тоже была с белыми волосами и в шелковом нагадзюбане. — Кто научил тебя носить веер в рукаве, Эико? — спросила Увибами. — Сэнсей. — Умный старик, — обрадовалась Увибами и подошла к снежной девице вплотную, изучая вид и размышляя над тем, что могло способствовать отсутствию у Юки-Онны запаха екая. Снежная дева не могла насытиться мясом и даже не спешила вытирать рот от крови: она должна была съесть всё и срезать шкуру для теплой накидки. Эико сморщилась от вида голодного демона и сдержала тошноту, отведя взгляд на снег. Она должна была уже уйти, но не решалась оставлять еще не привыкшую к новой деревне Увибами. Ками могла сойти с ума и убить невиновного странника, вышедшего в лес на охоту. И вдруг Эико поняла, что не знает, как вернуться в деревню. Она совершенно отчаялась, подумав, что Увибами знать не знает где выход и предпочла молчать. Но взгляд Юки-Онны изучающий, будто она почувствовала, что Эико стесняется спрашивать о своем местоположении и заявила: — Я выведу вас из леса. Три дня не ела. Спасибо тебе, лисица, за кабанчика. Не будешь жаловаться на голод? — Никак нет. Я выросла в деревне и предпочитаю жареный тофу. Иногда мне приходится есть грызунов, если забежала куда-то. — Значит, ты добрая лиса, но носишь веер, чтобы спасаться от, например, разбойников и óни? — уточнила снежная девица. Эико кивнула. — А ложка-то тебе зачем? — спросила Увибами. — Это оберег. Она была со мной, когда меня нашли. Сэнсей посчитал, что выбрасывать ее не льзя и это напомнит мне о моей маме. Линь Гань говорил, что мама умерла от туберкулеза, а папе отрубили голову, – ответила Эико, поправив волосы на боку. — А откуда варнский знаешь, лисичка? — также заметила Юки-Онна и поглядела на лисицу с укоризной, будто бы посчитала, что ей послышалось. — Вероятно, я знала его раньше. — А кто твой сэнсей по природе? — спросила Увибами, вырвавшись вперед Юки-Онны. — Цуру. Снег сыпался с веток, стоило только ноге Юки-Онны ступить в сугроб. Эико думала, что Юки-Онна — хозяйка леса, и он реагирует на каждое ее движение. Во время схватки дул ветер, снег падал с деревьев, а норы во всю им засыпало. Приятный хруст оставался в ушах. Екаи уже близились к выходу из леса. Однако Увибами становилось не по себе от осознания, что пару мгновений назад она чуть не сожгла маленькую деревню. Эико словила на себе ее изучающий взгляд и повернула голову, но Увибами уже смотрела вперед, уверенно держа руки за спиной. Юки-Онна вывела их из леса, остановилась под деревом и поклонилась Ками, а девушке отдала самодельную заколку для волос. — Спасибо. Хоть я и сыта, но странников заблудших есть вряд ли перестану. — Ешь, пока можешь. Екаи-то вымирают постепенно, — напомнила Эико, отчего Увибами удивленно глянула на нее. Матерь екаев узнала об их истреблении людьми, думая, что она полностью избавилась от них. В последний раз в лесу в норе нашли обезглавленного óни, державшего в лапе толстую ветку. Юки-Онна не знала, что это дело рук людей. А ведь люди поклялись не ступать на земли екаев, если те не будут их трогать. — Как давно люди зверствуют, Эико? — уточнила Увибами. — С рождения Мин-Мин, как говорит сэнсей. Она младше меня на два года. — А тебе сколько, лисичка? — не угоманялась снежная дева. — Двадцать два. Эико зябко обняла себя за плечи. — Молоденькая... Ты берегись. Есть óни, которые девушек похищают и жрут, — остановилась Юки-Онна. — Хотя, тебе боятся нечего. Юки-Онна вдруг приняла ипостась и на четырех ногах убежала в лес. Увибами, в отличие от Эико, совсем не удивилась ее резкости, и когда та уже успела скрыться, попрощалась. Эико всмотрелась вдаль. В прищуре она увидела, как по деревне бродит Лин Гань в поисках заплутавшей лисицы. В деревню прибыло двое мужчин, служивших сегуну, в чьем арсенале находились как человеческие оружия, так и оружия екаев. Молодой парень в красном кимоно и тати в ножнах увидел Эико в сопровождении взрослой женщины и окликнул Тэсуке. Дайме остался невозмутимым. — Кажется, меня узнали, Эико, — шепнула Увибами. К члену армии сегуна присоединился еще один мужчина, более высокий и в синем кимоно. Он что-то шепнул на ухо первому, отчего тот вытащил из ножен тати. Серебро тати ловило свет, даже когда клинок оставался в ножнах. Люди сегуна стояли полукругом достаточно близко, чтобы напомнить о власти, и достаточно далеко, чтобы не выглядеть дерзко. Они знали, кто перед ними, но ни один не решался назвать это вслух. Дайме, на правах владельца территории, вышел вперед. Он поправил рукав кимоно, сложил руки перед собой и поклонился ровно настолько, насколько позволяло здоровье. — Земли Хиганбаны приветствуют посланников сегуна, — произнес Тэсуке негромко, но так, что его услышали оба самурая. — Вы проделали долгий путь. Прошу простить беспорядок: праздник был прерван неожиданными обстоятельствами. Он говорил не торопясь, будто огненного дракона над деревней никогда и не было. Старший из самураев сделал шаг вперед и глубоко поклонился. — Мы прибыли расследовать истребление екаев, — сказал самурай. — А также подтвердить слухи о пробуждении Ками. — Слухи — вещь хрупкая, — ответил дайме. — Особенно в горах и лесах. Что же до екаев… — Тэсуке развел руками, — … они живут здесь испокон веков. Пока люди не нарушают границ, границы не нарушаются в ответ. Самураи переглянулись. — Мы видели ее, — сказал младший самурай, кивнув в сторону Увибами. — И видим прямо сейчас. Тэсуке повернул голову на Увибами. — Вы имеете в виду гостью моего дома, — спокойно поправил дайме. — Женщину, что вышла из леса вместе с моей воспитанницей? Или вы имеете в виду Ками? Слова дайме повисли в воздухе, тяжелые, как удар гонга. Увибами не вмешивалась. Она стояла чуть позади, сцепив руки за спиной, внимательно изучая обстановку. Эико осматривала оружие гостей и даже этого не стеснялась. — Если перед нами Ками, — осторожно сказал старший самурай, — то сегун должен быть уведомлен. — Безусловно, — кивнул Тэсуке. — И он будет уведомлен, но не вами и не сегодня. — Господин... — Старший самурай поклонился, прежде чем продолжить говорить: — Это не вам решать. — Это решает статус земли, на которой вы стоите, — ответил Тэсуке без нажима. — И статус хозяина, который вас принимает. Он сделал шаг в сторону, обозначая границу между деревней и лесом. — Сегодня вы гости дайме этой деревни. Завтра же — если пожелаете — официальные представители сегуна. Сейчас вы на празднике Дракона. И я, как дайме, приветствую вас и предлагаю чай и ужин, а не спор. Самураи молчали. Тэсуке повернулся к Эико лишь боком, и девушка вышла вперед, гордо выпрямив спину. Старший самурай задержал на девушке взгляд. — Эико, ступай к Мин-Мин. Здесь холодно. Пусть Мин-Мин распорядится подать гостям еду и подготовить покои. Они только с дороги. Эико поклонилась и ушла, не оглядываясь. Старший самурай после ухода лисицы потерял к ней интерес. — Господин, благодарим вас. Мы примем ваше гостеприимство, — сказал старший самурай. — Но знайте, что сегун не любит неизвестность. Тэсуке мягко улыбнулся. — А я не люблю угрозы. К счастью, сегодня никто из нас не сказал ни того, ни другого. Он жестом пригласил гостей внутрь резиденции, а сам повернулся к Увибами, давая понять, что разговор окончен. Самураи двинулись вперед. — Ты хорошо держишь границу, дайме, — сказала Увибами, заправив прядь за ухо. — Не каждый екай смог бы это сделать. — Я всю жизнь живу между страхом и ответственностью, — ответил Тэсуке. — Это хорошая школа. Увибами еще некоторое время смотрела на Тэсуке, словно примеряя его к миру, который успел измениться за время ее сна. — Значит, эта земля все еще держится, — улыбнулась Увибами, — если ее хозяин умеет говорить не только за себя. Тэсуке склонил голову, принимая слова Ками без торжественности. — Земля держится на тех, кто не уходит от последствий, — ответил дайм. — Если вы позволите, госпожа Увибами, я приглашу вас на чай. — Я приму приглашение дайме. Тэсуке жестом указал в сторону резиденции, пропуская Ками вперед. Праздник Дракона продолжался, но его шум уже не был прежним: страх отступал, уступая место ожиданию. Эта ночь должна была многое расставить по местам, и каждый это понимал. Дайме и Ками направились к дому вместе.