Слёзы Дракона

Эико проснулась от ощущения холода. Одеяло исчезло, и утренний воздух сразу пробрался под нагадзюбан. Эико приоткрыла глаза и увидела Увибами, стоявшую у шкафа. Та перебирала кимоно с непривычной поспешностью, и по резким движениям было ясно: спокойствие покинуло ее еще до рассвета. — Что такое поезд, Эико? — спросила Увибами, не оборачиваясь. Эико моргнула, окончательно просыпаясь. — Средство передвижения, — ответила она, вспомнив, что во времена Увибами никаких поездов не было. — Быстрее лошади. Увибами замерла, словно пробуя услышанное на вкус. — Тадао-сама сказал, что билеты до Катаямы уже куплены и нам следует одеваться. Ты спишь слишком долго, дитя. — Сейчас едва шесть, — заметила Эико и кивнула. — Я встаю позже, в восемь. В Эико прилетело розовое кимоно. Девушка ловко поймала его и посмотрела на Увибами. — Одевайся, — отрезала Увибами и вышла из спальни девушки. Эико умылась, расчесала волосы, аккуратно убрав их в пучок, нанесла на кожу целебный крем, после чего неторопливо оделась. Оглядев свою спальню будто в последний раз, она вышла и столкнулась на входе с Тадао. Он поклонился, улыбнулся и уже собирался пройти мимо, когда Эико остановила его. — Тадао, разве нам не пора на поезд? — Пора... — замолчал Тадао. — Но сначала нужно вернуть одну вещь Мин-сан. Эико сложила руки за спиной и слегка наклонила голову, наблюдая за самураем внимательно, как наблюдают за плохо скрываемой ложью. Тадао понял намек и вздохнул. Из рукава он достал флейту и попытался улыбнуться, но Эико была непреклонна. — Ты взял ее у Мин, — констатировала Эико. — Брал Шин, я лишь решил вернуть. Не смотри так на меня, Эико, — оправдался Тадао и, развернувшись, вошел в спальню Мин, где она ждала его на футоне. Эико услышала, как подруга чем-то ударила Тадао и как можно скорее покинула коридор, не желая становиться свидетелем чужих разногласий. Через несколько мгновений Тадао догнал ее, держась за затылок и стараясь сохранить достоинство. У входа екаев уже ждала Увибами. Эико резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. Она закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к себе. Интуиция требовала осторожности, и сегодня следовало быть человеком, а не лисой, скрыть хвост и улыбку, как всегда не позволяя себе лишнего. На Катаяму ездят не только екаи, но и люди. — Сколько ты заплатил за билеты? — спросила Эико у Тадао, продолжив путь. — Десять тысяч йен, — ответил Тадао. Эико приподняла брови. — Тогда нам следует быть особенно внимательными. Госпожа... — обратилась Эико к Увибами. — Не знаю, сколько людей знают о моем человеческом облике, но ради нашей безопасности я готова поменять прическу и надеть кимоно. — Вас знают как дракона и как черноволосую женщину в нагадзюбане, — отозвался Шин, прижимаясь к стене и доедая тайяки. — Люди зимой так не одеваются. И тебе, Эико, стоит быть осторожнее. — Я знаю. В этот момент по коридору раздался быстрый шаг, и Мин налетела на Эико с объятиями. — Возвращайтесь как можно скорее! Мы с братьями будем скучать по тебе... и по вам, самураи. Обняв подругу, Эико помолилась на удачу и двинулась за группой, все еще уверяя себя, что в поезде ничего не произойдет. До вокзала они шли долго, и дорога показалась особенно протяженной в утренней прохладе. Если бы билеты были куплены ровно на восемь часов, они бы точно не успели дойти. Шин то и дло отставал, разглядывал лавки со сладостями, ощупывал кошелек и с завидным упорством уговаривал Тадао на угощение. В конце концов тот сдался, дав товарищу монеты и велев поделиться с лисицей. Шин купил блинчики, один из которых Эико передала Увибами. Та вежливо отказалась. На выходе из дома дайме Увибами все же исполнила обещание: на ней появилось темно-синее кимоно с узором листьев сакуры, скрывающие шрамы и руны. Люди шли с детьми, и Увибами отвела взгляд, будто боясь задерживать его слишком долго. Когда-то ее дети наперегонки бежали до горы, доказывая маме, что они ловкие и сильные, раз умудрились достичь Катаямы всего лишь за пятнадцать минут. Поезд уже ждал. — Какой красивый этот поезд, — сказала Увибами, оглядев красный, недавно отремонтированный транспорт. Внутри уже сидели люди и разговаривали со своими соседями, а дети наблюдали за другими пассажирами. — За сколько же мы доедем до Катаямы? — За час с небольшим, — предположил Тадао и отошел в сторону, пропуская пожилую женщину. Та шла медленно, опираясь на трость и оглядываясь по сторонам. Остановившись на полпути, она с усердием развернулась и подошла к Увибами, протягивая заколку. — Не могли бы вы принять в подарок эту заколку? Вы очень похожи на мою погибшую дочь. Шин напрягся, увидев в морщинистых руках «подарок». — Прошу прощения, но я не могу это принять, — отказалась Увибами, и Шин облегченно выдохнул. Старушка, посмотрев на о́ни, сощурилась, плюнула себе под ноги, после чего также вразвалочку ушла. Увибами и Шин будто бы подумали об одном и тот же и обменялись взглядами. Эико и Тадао не знали, что происходит у товарищей в голове и двинулись к поезду. Шин заговорил первым, вполголоса: — Вы правильно сделали, что не приняли ту заколку. — Я почувствовала опасность. А ты? — Мне показалось, что она знает меня. — Ты не понял, кто она? — спросила Увибами. — Человек или екай? — Нет. К сожалению, я не смог. Шин первым поднялся в вагон. Увибами задержалась на мгновение, нащупывая под тканью кимоно кунай. В груди оставалось тревожное, неприятное ощущение. Войдя в вагон следом за Шином, Увибами скользнула взглядом по пассажирам. Тадао и Эико сидели у окна. В руках у них были билеты и неглубокие фарфоровые тарелки с лапшой, от которых все еще поднимался пар. Лишь теперь Увибами заметила, что почти у каждого пассажира на коленях лежала салфетка, а перед ним — такая же тарелка с лапшой. Увибами и Шин заняли свои места и приняли еду, соблюдая правила: салфетки легли на колени, палочки оказались в руках. Через несклько минут двери вагона закрылись. Та самая старуха села неподалеку от уборной, положила трость на колени, отказалась от лапши и принялась жевать моти, чафкая назло всем пассажирам. — Уважаемые пассажиры, — раздался голос проводницы. — Наш поезд отправляется на Катаяму. Просим тех, кто уже закончил трапезу, выставить пустые тарелки. Остальным желаем приятного аппетита. Почти одновременно десятки рук вытянулись вперед. Четыре женщины быстро и бесшумно собрали посуду. Протяжно загудел гудок, и поезд тонулся. Увибами прислушалась к размеренному стуку колес: он странным образом ее успокаивал. Двадцать минут она наблюдала за деревьями и домами через окно, изредка отвлекаясь на людей и подозрительную старушку, ушедшую к машинисту. Тадао и Эико о чеем-то негромко разговаривали. Даже когда Тадао позволял себе шутку, Эико отвечала сдержанно, стараясь смеяться тихо, чтобы в звуке не проскользнуло лисье урчание. Шин наклонился к уху Увибами: — Мне нужно отойти. Увибами кивула. Пассажиры не обратили внимания на ножны у его пояса, ведь приняли его за самурая, в чем почти не ошиблись. Через мгновение в ноздри Увибами ударил резкий, металлический запах крови. Она вскочила и пошла по запаху. Он вел Увибами вперед, прямо к локомотиву. Машинист был мертв, из его рта текла зловонная слизь, и Увибами сразу же узнала паучий яд. Ни старухи, ни Шина поблизости не было. Люди еще даже не подозревали, что поезд больше не везет их к Катаяме, а несется прямо в Дзигоку. И хотя Увибами не питала любви к людямона не могла позволить им погибнуть. Вагон прорезал крик. Выбежав в коридор, Увибами увидела, как женщины прижимались к мужчинам, а дети забивались под сиденья, зажимая уши. Тадао вытащил из ножен меч и предупредил всех не издавать звуков. Люди поверили ему и умолкли. — Где Шин? — спросила Увибами у Тадао, и тот пожал плечами. — Машинист мертв. — Здесь о́ни, — спокойно заключила Эико и подбежала к окну. Прижавшись к стеклу щекой, она увидела тень на крыше и окликнула Тадао. В этот момент к Увибами подбежала напуганная женщина и схватила ее за руку: — Прошу, помогите! В другой вагон забежал мой сын! — Что? Зачем он туда полез? — спросила Увибами уже на бегу к двери, из которой мальчик лет шести молил выпустить его, твердя о пауках. Увибами вытащила кунай, вставила в ручку и, не привлекая внимания, вплела в движение магию. Дверь не сразу поддалась. Напуганный мальчик выскочил из вагона, а Увибами вошла внутрь и захлопнула дверь за собой. — Вернитесь на места... — начал Тадао и развернулся. — Куда ты лезешь, Эико?! Самоубийца?! — Нужно спасать Шина! — заявила Эико и полезла в окно. В тот же миг соседнее стекло разлетелось по полу, и в коридор рухнул Шин — окровавленный, с когтями, выдвинутыми, как у зверя. Он рычал, и люди в ужае отшатывались. Люди испугались: Шин рычал подобно волку и был готов бросить на кого угодно. Но вместо этого Шин вскочил на ноги, отскочил в сторону пассажиров и обнажил клинок, вставая между ними и чудовищем. Они, скрывавшийся под обликом старухи, оказался Цутигумо и был послан Эммой. — Эмма велел принести тебя живым. Но как же тебя не убить, блохастый волк? — прошипела паучиха, выползая через окно и швыраяя паутину. Шин рассекал нити одним движением. — Я бы с радостью испробовала твою грязную кровь! — Ты испробуешь себя, Цутигумо! — взревел Шин, пропитывая клинок магией. Паучиха плеснула ядом, схватила Эико за шею, но та успела перерезать паутину веером и откатиться в сторону. В ее рукаве уже была ложка. — Поезд со всеми упадет. Как ты остановишь его, песик? — зашипела Цутигумо, отражая удары Тадао. — Я смог одолеть Сикомэ, — напомнил Шин и ухватился мечом за паутину. — И одолею тебя. Тадао, больше не скрыва сущности, ослепил паучиху магией тэнгу. Эико всадила кунай в сердцевину они, но этого было мало. Освободившись, Цутигумо переползла на потолок к людям, нависла над ними и выплюнула изо рта яд, думая, что он попадет кому-нибудь в рот. Увибами разрубила кунаем дверь, отчего паучиха отвлеклась от своего занятия и перевела внимание на ками. В руке оружие пылало огнем. — Это ками интереснее... — хрипло прошипела паучиха, обвязала Увибами паутиной и накапала в глаза яд. Увибами застонала от боли и взмахнула кунаем по воздуху. Паучиха не успела переползти на крышу, ибо путь ей преградил тэнгу с длинной катаной. Увернувшись от взмаха паутины, Тадао поравнялся с Шином, и они налетели на паучиху, не оставляя ей шанса перебежать в другое место. Эико бросила в Увибами острый веер и всунула ей ложку. Артефакт превратился в прозрачный, но острый меч, от которого источал запах соли и кедра. Выскользнув из лап паучихи, Увибами схватилась за меч обеими руками и провела острием по упитанной сердцевине, после чего Шин, схватив клинок Тадао и свой, провел вдоль шеи Цутигумо. Эико, не теряя минуты, уже бежала к локомотиву, но зеленая копия машиниста преградила ей путь. Захлопнулись двери, Эико осталась с фантомом одна. В руках лисицы был только острый веер и свободный кицунэ-би. Фантом машиниста издавал звуки, больше похожие на мычание коровы, и двигался на Эико. Но его неуклюжие движения — обманка. Стоило Эико попробовать провести по шее веером, фантом отпрыгнул в сторону и оскалил зеленые зубы. После, он побежал на девушку, но она исчезла под его ногами, превратившись в лису. Все еще держа веер в зубах, Эико ловко отпрыгивала, когда фантом набегал на девушку. Не пойми откуда фантом вытащил из кармана нож и стал замахиваться на лису, но Эико и эти препятствия удавалось перепрыгивать. Эико резко присела и ударила хвостом об землю, отчего под ногами фантома оказалось пламя. Он застонал от боли и упал, после чего Эико бросила ему в шею веер. Фантом растворился в воздухе и исчез, оставив после себя отмычку. Поменяв облик на человеческий, Эико подняла находку, вбежала в локомотив и с помощью отмычки сорвала стоп-кран. Через несколько секунд поезд был остановлен. Осмотрев коридор и не найдя опасности, Эико вернулась к группе и увидела людей, обнимающих своих спасителей. — Спасители, спасители! — прокричала какая-то девочка, вцепившись в ногу Увибами. — Они были не правы... не все екаи желают нам зла... спасибо, что спасли нас! — поддержала женщина в зеленом кимоно. — Запомните, что вам, как спасителям, будет разрешено ездить на нашем поезде совершенно бесплатно, — подметила сотрудница и сощурилась. — Ками... как мы не узнали Тадао-саму?! Это же сын сегуна! — А разве люди знают, что сегун тоже екай? — переспросил Тадао. — Екай?! — удивились сотрудницы, глядя друг на друга. — Мы сделаем так, чтобы никто из людей этого не узнал. Слухи могут дойти и до правительства. — Так просто? — не поверила Увибами. — Быть не может, чтобы люди радовались при виде екаев. — Мирный народ не хочет никаких войн. Мы не мечтали убить екев, но боялись их. И если вы спасете жизни многих таких людей, вас перестанут считать злом, — сказал мужчина, обняв свою супругу. — Ваше лицо мне знакомо... — Это великий дракон, Хару! — пихнула его жена и села на колени. Ее примеру последовали все пассажиры поезда. Увибами не знала, что и сказать. — Благословите нас, Матерь Увибами, — попросила девочка, прижимая к груди игрушку. — Благословите меня и мою больную маму... я слышала, что вы лечили болезни. Увибами села на колени и коснулась щеки девочки. — Я благословляю всех присутствующих и твою маму, Акико-тян. — По рукам поползла магия, напоминавшая волну. Разделившись на десять частей, она коснулась лба каждого пассажира, а в седьмую, маму Акико-тян, вселилась, согревая и успокаивая ее. Вдохнув кедрового запаха, она улыбнулась, пощупала свой лоб и поклонилась, прижав к себе дочь. Поезд снова двинулся, и на этот раз Эико заколдовала его и осталась в локомотиве, чтобы остановить поезд рядом с Катаямой. Шин, по просьбе детей обратился в волка и свернулся калачиком, получая удовольствие от ласок. Увибами предпочла сидеть в одиночестве. Мысли о детях ранили ее в самое сердце, и она чуть было не расплакалась, когда Акико обняла ее за ногу и поцеловала.