LIFE

      Эван сидел на своём месте в поезде и бессмысленно пялился в окно, за которым мелькали однообразные стены туннеля в кромешной темноте. Он не надел специально выдаваемые наушники, которые позволяли посидеть в полной тишине или же слушать и разговаривать только с теми, кого выбрал в настройках. Вместо этого он слушал звуки поезда и гомон переговаривающихся голосов других пассажиров. Это нравилось ему больше тишины, так как её всё равно бы прервал тот, к кому по умолчанию подключены его наушники, ведь они вместе покупали билет.       — Ну эй! — Но и это не спасло от назойливого соседа спереди.       Эван отвернулся от окна. Впереди, сев на кресло задом наперёд, глядя на него ярко-зелёными глазами, сидел молодой рыжеволосый парень. Увидев, что смог докричаться, тот затараторил:       — Я говорю здорово это придумано: подземные поезда между городами. А на самолёте ты летал? Я вот никогда не летал, а так хотелось бы. Хотя это наверное страшно… Всё-таки я предпочитаю машину, — всё говорил он. — Мою машину.       — Ты можешь хоть пять минут помолчать? — зло бросил Эван. — И сядь нормально.       — А что… Это небезопасно? — парень скрестил руки и положил их на сидение, а потом пристроил на них подбородок. — Волнуешься обо мне?       — Я тебе в няньки не нанимался.       Парень вскинул голову и засмеялся, а потом насмешливо произнёс:       — Вот именно, что тут все со всеми нянчатся.       Эван цокнул языком и снова отвернулся к окну.       — Лучше всё-таки сядь как положено и смотри в окно.       — На эти однообразные туннели?..       — Скоро будет нечто интересное. Но для этого тебе надо помолчать. Хотя бы минуту.       Парень видимо действительно замолчал и принялся нетерпеливо смотреть в окно, так как вскоре было слышно лишь как он барабанит пальцами по сидению.       Остальные тоже затихли. Погас свет. Поезд чуть замедлил свой ход. Назойливый стук пальцев по сидению прекратился, и Эвана позвали с непривычной в этом голосе настороженностью:       — Эван?       — Всё нормально, так и задумано.       Светло стало так резко, что Эван зажмурился. Он открыл глаза, когда услышал множество вздохов восхищения. Весь вагон озарил свет закатного солнца. В окне виднелись руины некогда огромного города, поезд проезжал на уровне в несколько этажей, что позволяло разглядеть его во всей красе. Город казался сломанной, давно забытой игрушкой.       Заброшенные высокие здания обвивали растения, небо было окрашено в розовато-оранжевый цвет, прямо рядом с поездом пролетела стая белых птиц. Природа забирала своё. Трудно поверить, но возможно представить, как когда-то здесь кипела людская жизнь. В этих многоэтажках работали, жили, в них же находились заведения для развлечений. Дороги, полные машин... Радио и телевизоры. Информация. Мысли. Как же они пришли к мысли о том, что победа важней их привычной, или же вообще, жизни? Хотя... Вряд ли обычных людей кто-то спрашивал. Это был не просто поломанный город - это были сотни сломанных жизней. Страшное напоминание. И всё же прекрасное в своём пока что равенстве с природой. Ездить в Ордо надо было хотя бы ради этого зрелища по дороге к нему.       — Милые у вас развлечения, — всё так же насмешливо заметил его попутчик.       — Уж какие есть, — пожал плечами Эван.

***

      Ариэль проснулся от настойчивого стука в дверь. Хотя проснулся — это сильно сказано. В полусне подобрав и накинув одежду, которая попалась под руку, он поплёлся к двери и, открыв её, приготовился послать раннего гостя к чёрту. Вчерашний алкоголь бил в голову, и больше чем пойти досыпать, ему хотелось обычной, холодной и исцеляющей воды. Однако вид молодой девушки, стоящей на пороге в костюме официального представителя от Ордо, заставил его окончательно проснуться и проглотить все свои претензии. Голос всё же предательски хрипел от невыносимой жажды.       — Мика, — заставил себя улыбнуться Ариэль. — Всё-таки решила уехать сегодня? Микаэла была самой молодой из Серафимов, которым выпала честь представлять Ордо на всеобщей электростанции. Станция не особо нуждалась в рабочей силе, так как всё в ней происходило автоматизировано, однако она никогда не пустовала. Люди сменяли друг друга и пристально наблюдали за тем, чтоб ничего не пошло наперекосяк, а также они общались, обменивались новостями и знаниями, строили дружеские взаимоотношения и содействовали процветанию человечества. Своеобразная политически-научная миссия, на которую, разумеется, абы кого не отправляли. От Ордо чаще всего ездили как раз Серафимы — самые светлые умы города.       Мика, несколько дольше, чем следовало, и с некоторым удивлением, рассматривала растрёпанного Ариэля. «Неужели так заметно, что я с похмелья? Ой, только бы не начинала свои нравоучения…». Однако девушка всё же собралась и приняла дружелюбно-вежливый вид.       — Ага, буквально вот прямо сейчас. Прости, если разбудила. Передашь Рафаэлю мои извинения? Я пришлю ему открытку со станции.         — Конечно, — рассмеялся Ариэль, в панике обдумывая не прокололись ли они с Рафом где-нибудь. Чёртовы игры в Ромео и Джульетту. Но кажется точно нет. — Ты что, испугалась, что он на тебя рассердится? — рассмеялся Ариэль. — О, да, наш ангелочек же такой страшный, когда рассердится!       Мика натянуто улыбнулась.       — Да брось, — дружески хлопнул её по плечу Ариэль. — Вот если бы решила пропустить вечеринку по случаю моего, — выделил он последнее слово, — дня рождения, то тогда, конечно, было бы, чего бояться. Но это же Раф. Ну ладно, ладно, — затараторил Ариэль, выставив руки вперёд в сдающемся жесте. — Уговорила! Передам твоё печальное послание и приму весь его гнев на себя.       Мика потупила взгляд, а Ари всё продолжал тараторить, это давало ему чувство владения ситуацией. Всё-таки странно, что она сама не попрощается с Рафаэлем. Они же играют перед всеми сладкую парочку… Хотя, этому отчасти могло быть объяснение — Раф сам всегда хотел побывать на станции. В детстве буквально грезил об этом. Такой наивный воодушевлённый идеалист… Сейчас понятие «Достойный представитель» явно ему не подходило. И ведь даже в мечтах Рафаэль представлял, что эта честь ему будет оказана, ну, годам к 30. Понятное дело, что ему было несколько завидно Мике. А она не хотела его расстраивать. «Да, хорошее объяснение» — заключил в уме Ариэль, вслух же продолжая нести нелепости о том, что за истерику устроит Рафаэль по поводу отсутствия Мики на празднике. «Господи, лишь бы это действительно всё объясняло, только бы не я где-то прокололся, вот тогда Рафаэль действительно может предложить эксклюзивную, только мне предназначенную, истерику».       — Ага, — согласилась Мика. — На тебя же он злиться, конечно, не будет?       Ариэль улыбнулся и довольно кивнул, игнорируя внимательный и будто ждущий объяснений взгляд. На самом деле все его мысли были только о том, чтоб промочить пересохшее горло. «Больше никогда не буду пить! По крайней мере не буду пытаться его перепить…»       — Ариэль, — вздохнула Мика, прикрыв глаза и чуть качнув головой. Ариэль ненавидел, когда та так делала. После этого всегда начиналось осуждение и советы о том, как делать всё лучше и правильней, «на благо для системы». — Знаешь, что я ненавижу больше всего?       — Утро?.. — с улыбкой предположил Ариэль. Он именно это утро точно начинал ненавидеть.       — Ложь. А знаешь, что я люблю?       — Рафаэля.       — Верно. И знаешь, что отсюда следует? — она посмотрела Ариэлю в глаза, прервав холодным взглядом готовившееся вырваться из его рта предположение. — Что ты для меня — проблема.       Внутри Ариэль простонал. Она с самого начала его невзлюбила — и он всей силой своего очарования не мог этого исправить.       — Да брось, Мика, — дружелюбно сказал он, навалившись плечом на косяк. — Мы с Рафом просто друзья. Да и не так уж часто общаемся, как ты вероятно думаешь… И я не влияю на него плохо. Ну разве я могу? Он такой ангелочек, я не спорю, но зла я ему не желаю, так что глупостей бы делать не стал. Он мой друг, и я всячески забочусь о нём и его репутации. Посмотри в мои честные глаза и ответь — могу ли я тебе сейчас врать?       Мика действительно неотрывно смотрела в его глаза. А он надеялся на небезызвестную силу своих глаз.       — Знаешь, что самое ужасное?       — Ну что? — уже уставший от её высокого голоса, который бил в и так раскалывающуюся голову, вопросил Ариэль.       — Что я бы тебе поверила.       «Поверила бы — значит всё-таки не поверила? Ну какая же упёртая». Они некоторое время стояли в тишине, оба скрестив руки на груди. «Да что она о себе возомнила? Вот мне делать нечего стоять тут и в чём-то её убеждать».       —Знаешь что? — прервал Ариэль тишину, отступая в комнату на шаг. — Да пошла ты.       И захлопнул перед ней дверь. Через мгновение в неё начали стучать и возмущённо что-то кричать, из-за чего голова Ариэля просто разрывалась на части, и её приходилось держать руками, пока он шёл в ванную. «Она уже достала со своими подозрениями. Ну и какова — заявилась ни свет ни заря в его комнату и предъявляет какие-то претензии! Да она только что и догадывается, так что пусть орёт сколько влезет».       «А мне нужна вода!» — тут же затмила всё мысль, и Ари, войдя в ванную, открыл кран и пил прямо из него, пока не стало тошнить. Зачерпнув в ладони ледяной воды, он ополоснул лицо и, закрыв кран, упёрся руками в раковину. Некоторое время ему надо было просто постоять в относительной тишине и покое. Голова уже раскалывалась не так сильно. Всё-таки алкоголь Ариэль переносил спокойно. Просто обычно не в таких количествах. Он поднял глаза на висящее над раковиной зеркало.       Что-то было не так. Он ясно это ощутил, хотя ещё не мог точно сказать что именно. Привычное ничем не примечательное лицо, чёрные глаза; такого же цвета волосы намокли от воды, прилипли ко лбу и шее. Хотелось побыстрей убрать их в хвост. Он смотрел на себя и не узнавал. Верней… узнавал слишком сильно. Видел себя слишком хорошо. Взгляд блуждал по лицу в зеркале и не мог за что-то зацепиться.       Опустил взгляд ниже.       «Рубашка. Чёртова рубашка!». Свободная, что делало её невыносимо удобной. Серая, с серебристой линией на расширенных рукавах, воротнике и расстёгнутой молнии. Не его рубашка.       Из груди вырвался сокрушённый стон, он крепче ухватился руками за раковину. Ну, штаны хотя бы он натянул свои — яркого-красного цвета. Ариэль заставил себя вновь поднять взгляд к зеркалу, хотя уже знал, что увидит. На груди расползались красные отметины с прошлой ночи, они поднимались к шее, становились чаще и насыщенней. «Ну мог хотя бы застегнуть эту чёртову рубашку, когда шёл к двери!» — корил себя Ари, с досадой проводя кончиками пальцев по предательским отметинам. Впервые он жалел, что такой ангелочек непривычно страстен в постели. «И с таким видом и я ей на полном серьёзе затирал, что не сплю с ним?! Придурок. Идиот. Кретин». Он вышел из ванны, стягивая с себя чужую рубашку и, со злостью скомкав, бросил на пол, в компанию к другой раскиданной там одежде.       Ариэль оглядел комнату. Тоже не его. Непривычно светлая, кристально чистая, с коллекцией различных игрушек «И с чего это она не попрощалась с ним лично, спрашиваешь? Почему закатила истерику? Да может потому что вместо Рафаэля на пороге его комнаты вдруг увидела тебя, всего растрёпанного, с похмелья и с кучей засосов?».       Ариэль подошёл к кровати и осторожно опустился на неё. Хотя чего бояться? Учитывая, что Рафаэль не проснулся от продолжающихся криков Мики, вряд ли его сейчас при всём желании можно разбудить. А разбудить всё-таки надо… Пусть успокоит и уведёт эту истеричку отсюда. Ариэль и сам надеялся ещё поспать, а с таким шумом это было невозможно.       — Рафаэль, — позвал Ари, касаясь его обнажённого плеча. Тот не ответил. Ари не смог заставить себя убрать руку, и вместо этого провёл ей по нежной коже. В отличие от него, на ангелочке не было не единой отметины, чистая фарфоровая кожа будто светилась изнутри. Если бы у Ариэля была такая светлая кожа, это создавало бы хоть какой-то контраст в его внешности.       — Раф, — повторил он, откидывая с его лица прядь светлых волос.       — Крис… — пробормотал тот во сне, заставляя Ари убрать руку. Ну конечно, Крис. Это всегда только он. Тот, кого Раф зовет во сне. Тот, о ком он думает, смотря куда-то в даль, как и во сне, будто исчезая в этот миг из реального мира. Ариэль научился воспринимать «Крис» как название какой-то болезни, вируса, радиации, стихийного бедствия. Как демона, который однажды украл у его ангелочка душу. «Жаль, что меня тогда не было рядом».       Мика продолжала колотить и кажется уже пинать по двери.       Рафаэль медленно открыл глаза и увидел перед собой виноватого Ари.

***

      Порыв ветра волной пронёсся по безмятежному полю, всколыхнув траву. Зелёная, мягкая, нагретая полуденным солнцем. В такой ясный день только и лежи в ней, раскинув руки, и всматривайся в голубое небо.       — От погоды сюрпризов сегодня не ждать?       Над поляной появляется табло с текстом и цифрами: 21 С. Ясно. Без осадков       — Понятно.       Руки разочарованно разгоняют символы, которые сначала покрываются помехами, а потом бесследно исчезают, и умиротворяющий пейзаж вновь ничего не нарушает. Перед глазами только бескрайнее небо и зелёная трава, чуть закрывающая обзор.       — Интересно, что же хуже: скука или одиночество?       В ответ лишь очередной порыв ветра. Он приносит легкую прохладу, заставляет подняться и сесть на траву, обхватив колени руками. Ветер появляется раз в 3 минуты, абсолютно одинаковый и не отвечающий на вопросы. С кем же поговорить в этой пустоте?       — Запрос. Виртуальный дневник Рафаэля. Семьдесят четвертый год.       Над поляной появляется голограмма прозрачного экрана с чуть светящимся текстом и падает в руки. Теперь перед глазами слова, написанные аккуратным почерком вместо ясного, надоевшего неба. 04.06 Каждое утро, просыпаясь, я чувствую одиночество. Не спасает голос Системы, в такое время он кажется мне особенно искусственным. После того, как заполнил комнату множеством кукол и дал им имена — стало легче просыпаться. Каждое утро я стараюсь быстрее выйти из комнаты, убегая от этой пустоты. Заполнить её могут только люди, которых я встречу сегодня. Друзья, старшие, незнакомцы. Поскорей бы увидеть их. Я буду стремиться узнавать новое. Прилежно учиться. Применять полученные знания, чтобы сделать что-то. Тогда прожитой мною день не будет напрасным.       — Что ж, ты считаешь, что одиночество хуже, да? Думаю, ты просто никогда не испытывал настоящей скуки. У серафимов всегда есть дела, даже в детстве — учёба, занимающая почти всё свободное время. Какой там у тебя был любимый предмет… — Перед глазами сменяется мерцающий поток информации. — История? Не люблю. Хмм. — Поток останавливается. — Почему же тогда в твоём дневнике запись во время лекции по истории? 15.08 Рядом со мной сидит мальчик из проекта ЭГО. На полу. Он прислонился спиной к моему столу и смотрит в экран своего планшета. И для кого, спрашивается, придумали стулья? Думаю, что в его наушниках явно не материалы сегодняшней темы по истории. По желанию каждый сам мог выбирать метод получения знаний по заданной теме, но я всегда предпочитал слушать преподавателя — живого человека, который делится своим опытом. На его лице отражаются яркие вспышки с экрана, от которого не отрывается спокойный сосредоточенный взгляд. Впервые жалею о таком изобретении как наушники. Без звука, только по хаотично меняющимся цветам, я не могу понять, что завладело всем его вниманием. И это незнание меня раздражает. Почему он не может заниматься своими делами в свободное время, а сейчас делать то, для чего это время и выделено? Разве не так можно добиться максимальной эффективности? На его ничего не выражающим до этого лице появляется лёгкая улыбка. Он поднимает взгляд и окликает кого-то из своих, сидящих поблизости. Они обмениваются непонятными мне жестами и приглушённо смеются. Затем он возвращается к экрану, с лица исчезает улыбка, он становится тихим, сосредоточенным и незаметным. Но я чувствую, как изменилась обстановка вокруг. Какое-то неизвестное знание витает в воздухе между группой ЭГО, заставляя их реагировать и общаться, а остальных это настораживает. Досадное непонимание сталкивается с молчаливым превосходством, которое провоцирует безмолвный конфликт. Мне становится неуютно в этой обстановке вражды. Вижу, как он прибавляет громкость на планшете, и слышу мелодию фортепиано из его наушников, в такт которой он постукивает по моему столу. Пусть нам и говорят на занятиях сидеть так, как удобно, и делать то, что хотим, он ведёт себя неправильно. Таким образом он проявляет неуважение к людям, которые пытаются что-то ему дать. Я думаю, что это неправильно.       — Да, да, а сам-то потом просил у друзей списать эту лекцию, так как всё прослушал. Теперь понятно, чем были заняты все твои мысли… 23.09 На наших лекциях часто стали присутствовать участники ЭГО. Я не совсем понимаю, в чём заключается суть проекта. Знаю только, что они были отобраны из зоны за пределами Ордо. Мика говорила, что там живут одни дикари, пожирающие друг друга от голода и холода в мире, прогнившем радиацией. Но у неё есть привычка приукрашивать истории специально для меня. Мне они кажутся обычными детьми, только не такими послушными, как мы. Но у них на то есть причины, вероятно. Они держатся вместе. Когда они смотрят на нас, мне кажется, что такой же взгляд у загнанного зверя. Это немного пугает. Не знаешь, чего ожидать. Но я понимаю их чувства. Надеюсь, они привыкнут и поймут, что этот мир хочет им только добра. Тот мальчик, что сидел рядом со мной на лекции. Они часто собираются вокруг него. Когда он становится шумным. Тогда, кажется, все обращают на него внимание. У него рыжие волосы и зелёные глаза. Я посмотрел в Системе его имя — Кристиан.       — О-о-о, а вот и наша главная проблема!       Пальцы начинают быстро пролистывать текст вниз, ища взглядом следующее упоминание этого имени, но резко останавливаются, когда глаза натыкаются на слово «LIFE». 27.09 Пока я не очень понимаю проект LIFE… Однако некоторые моменты наоборот очень просты. В теоретическом плане я уже знаю о проекте многое. В игре полного погружения LIFE ведутся военные действия, результат которых распределяет мировые ресурсы между государствами участников. Возможность смерти сведена к нулю. Пока разум участников находится в игре, тело пребывает в капсуле, обеспечивающей оптимальное состояние организма. После начала военных действий государства не могут вмешиваться в игру согласно мировому соглашению. Исключение — серафимы, которые являются чем-то вроде NPC и следят за порядком. Валюта в игре — жизнь. При победе своего государства, каждый участник получает награду, эквивалентную количеству жизней на его счету. Если же баланс достигнет нуля — участник проигрывает и возвращается в реальность. Таким образом главной целью является собрать как можно больше жизней и всеми силами содействовать победе своего государства, так как при его проигрыше все жизни проигравших переходят победителю. «В LIFE могут попасть военные, заключенные и любой желающий, если пройдёт отбор». Более того — заключенные и отбывают своё наказание в виртуальной реальности. И это вполне разумно, ведь экономит ресурсы… И все их накопления в игре идут на счёт государства. И всё же. Что-то в этом кажется мне неправильным. Да и вообще проект LIFE напоминает какое-то шоу… Разве так должно быть? Не знаю. Возможно я многого ещё не понимаю. Мне ещё многое предстоит узнать.        Руки прижимают планшет к груди. Ветер, кажется, усиливается, срывая с губ:        — «Мне ещё многое предстоит узнать».       Грустная улыбка. Проект LIFE. Разве это не мечта? Ответ в самом названии. Спасение для человечества. И единственный способ развеять скуку. Но это словно замок. А что же ключ?       Взгляд вновь обращается к планшету. 02.10 Возможно, это не его имя. Как только я слышал «Кристиан» — смотрел на него, а он вообще никак не реагировал. Похоже я слишком часто оборачивался на это имя. Однажды услышав его за спиной, я обернулся и встретился с пронзительными зелёными глазами. «Тебя что ли так зовут?» - спросил он с насмешливой улыбкой. Ребята за ним, еле сдерживаясь всё это время, взорвались хохотом. Я тоже выдавил из себя улыбку, хотя мне было совсем не смешно. Перед нами встряла Мика. Пытаясь видимо защитить?.. Взгляд у неё был страшный. Я оттащил её. Она ведь их недолюбливает. А я не хочу быть причиной явного конфликта, который, вероятно, все ждут. Надо быть осторожнее с этим «Кристианом». У меня какое-то противоречивое отношение к нему. Интерес, страх, раздражение и сочувствие.       — Ахах, ну ты и мастер облажаться, Раф!       Новый порыв ветра заставляет содрогнуться.       — Ладно, ладно, не смеёмся, смотрим дальше. 26.10 Он сидит за соседним столом. Даже слушает. И внимательно смотрит. Выглядит сосредоточено, но мне кажется скорее немного грустным. Что-то случилось? Его глаза всегда были такими глубокими и печальными? Красиво.       — И снова, снова Рафаэль ты не туда смотришь на лекциях! Он тогда повернулся, почувствовав мой взгляд. Я дружелюбно улыбнулся. Он показал язык. В замешательстве и легкой досаде, я не знал, как отреагировать. Что сделать, а главное, что сделает он в ответ. А потом он улыбнулся. Я и не думал, что у него может быть такая разная улыбка. Не насмешливая, как в прошлый раз, а такая легкая, теплая и будто предназначенная только для меня.       — Ну вот и досмотрелся, — вздыхает сочувственно, проматывая текст, пока вскоре дневник не превращается в каждодневно повторяющуюся запись: Каждое утро я ощущаю пустоту, которую не могу заполнить.       Вновь слышится сочувственный вздох.       — Не понимаю я. Зачем быть одержимым одним человеком, когда вокруг есть множество других людей? — Выражение лица вдруг меняется на счастливое. — Ну, дело твоё. По крайней мере именно то, как всё сложилось, и привело нас друг у другу. Мне главное, чтобы ты сдержал своё обещание. — Улыбка сползает с лица, а взор раздражённо возводится к небу. — Ну что ещё? Читать чужой дневник? Нет, мне не стыдно! Чего он ещё ожидал, когда решил его написать? К тому же всё, что внесено в Систему, навеки в ней останется. Поэтому хранить там тайны — глупость, за которую можно и проучить.       Порыв ветра, казалось, был чуть сильнее обычного.       — Ну ладно, ладно. Виртуальный дневник Рафаэля. Удалить! Вы действительно хотите полностью удалить «Дневник.Рафаэля.74 год» без возможности восстановления?       Одно изящное движение руки к всплывшему «ОК» и текст, написанный в 74 году аккуратным почерком, навсегда исчезает из Системы с новым порывом ветра.