Tea Cosy

Зубы. Когти. Кровь.  Топот ног по покрытой листвой лесной тропинке отдает звоном в ушах, и вскоре Уилл осознает, что это шум его собственных шагов. Он бежит. Он прорывается сквозь лес, Вольф Трап кажется кораблем спокойствия, когда туман сгущается и поглощает его. Он не может вернуться, он не один в лесу, и ему некуда повернуть, и он должен продолжать двигаться, продолжать прорываться, продолжать бежать- Хватит. Но ускоряющиеся шаги не прекращаются. Что-то все еще бежит, все еще преследует, все еще- Старые листья и торф скользят по его голой спине, и ему холодно, или ему должно быть холодно. Он должен замерзнуть, но его кровь кипит под кожей, и знакомая тень очерчивается на фоне блеклого света луны позади нее. Уилл открывает рот, чтобы закричать, но вместо крика вырывается лишь стон. Оленьи рога. Пустые глаза. Черная кожа. Острые когти.  Толкая, разрывая, вспарывая живот Уилла, раздвигая его ноги достаточно сильно, чтобы разорвать его пополам, оно проникает глубоко в него, толстое и горячее, и Уилл беспомощно зарывается ногтями в землю под собой и выгибается навстречу тому, что безжалостно покрывает его. Оно последовало за ним через утес, оно последовало за ним в океан, оно последовало за ним через огонь его разума и в его успокоение. И Уилл рад, что оно вернулось, как старый друг, как отвергнутый любовник, вернувшийся, чтобы потребовать то, что принадлежит ему по праву.  Уилл позволяет ему. Он раздвигает ноги шире. Стонет громче. Глотает кровь, когда зубы встречаются с губами и разрывают их до крови. Его живот рвется на части, существо пульсирует внутри Уилла, заполняя его так же уверенно, как и опустошая, снова, и снова, и снова, и- Уилл проснулся будто пьяным, во рту был ужасный привкус, а глаза слипались от сна. В его руке все еще была капельница, и, со стоном потирая веки, он медленно прошелся взглядом по прозрачной трубке к пакету с физиологическим раствором. Звук привлек внимание Ганнибала, и он вскоре вошел в комнату. Уилл бросил на него уставший взгляд. — Я был бы признателен, если бы ты рассказывал мне немного больше о моем здоровье, — пробормотал он. — Ты не можешь просто вырубать меня всякий раз, когда чувствуешь, что я на грани легкого недомогания. Губы Ганнибала поджались; это было самое близкое к пристыженности выражение эмоций, что видел Уилл у Ганнибала. Хорошо. Когда доктор шагнул в комнату, Уилл протянул свободную руку, чтобы взять его ладонь в свою. — Итак, что произошло? Беделия решила бороться со мной изнутри? Ганнибал устроился в кресле, которого, когда Уилл бодрствовал в последний раз, не было у его кровати. Как долго он был без сознания, что Ганнибалу нужно было сидеть и охранять его? — Ты перенес инфекцию, — объяснил Ганнибал. — Едва ли это редкость при восстановлении после операции, но донорство органов — это особенно сложная задача. Нет ничего неслыханного в том, что организм полностью отторгает орган. — Мое тело ладит с ней примерно так же хорошо, как и я сам, — подытожил Уилл. Он попытался закончить фразу смешком, но тот болезненно отозвался в его животе. Посмотрев вниз, он увидел, что его снова всего перевязали. — Пришлось опять вскрывать меня? — Совсем немного, — заверил его Ганнибал. — Тебе нужно будет снова восстанавливаться, но ты вернешься на палубу до того, как мы причалим в Европе. Эта мысль приободрила Уилла, но не намного. Он скучал по прохладному океанскому бризу на своей коже, и ему не хотелось проводить свое время в постели, не тогда, когда он только что из нее выбрался.  — Буду ли я снова получать хорошие наркотики? — пошутил он. Ганнибал улыбнулся и сделал что-то с капельницей Уилла, от чего тот на мгновение почувствовал холод, прошедшийся по венам.  — Абсолютно. Уилл застонал и нахмурился, не сводя глаз с Ганнибала, даже когда тот начал затуманиваться. Он ненавидел, что ему приходилось бороться за своё выздоровление, в то время как Ганнибал, казалось, был совершенно невосприимчив к любым человеческим страданиям. Он ненавидел это, потому что хотел быть на палубе, он хотел помогать и планировать, он хотел, наконец, просто жить вместе. — Спи, Уилл. — Нет, — раздраженно ответил он и тут же закрыл глаза. Когда он проснулся в следующий раз, Ганнибал снова сидел в кресле с книгой на коленях и читал при свете прикроватной лампы. Значит, сейчас вечер или достаточно близко к нему, чтобы свет был необходим. Уилл недовольно хмыкнул и поерзал, и глаза Ганнибала сразу же поднялись на него. — Воды, пожалуйста, — пробормотал Уилл, с благодарностью принимая соломинку, когда Ганнибал поднес стакан ближе. Ему нужно было в ванную, он хотел принять душ, он хотел выбраться, черт возьми, из постели. — Как долго я должен оставаться в кровати? — спросил он. Ганнибал улыбнулся. — Пока ты не почувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы встать.  — Прекрасно, тогда я хочу подняться сейчас. — Уилл. Вздохнув, Уилл лег на спину и уставился в потолок. Когда Ганнибал положил свою руку на руку Грэма, он повернул ее так, чтобы они были ладонь к ладони, теплое нежное прикосновение. Впервые Уилл почувствовал укол вины. Какие бы травмы Лектер ни получил при падении, он справился с ними в одиночку, пытаясь спасти Уилла от его собственных неверных решений. Дважды. — Мне жаль, — тихо сказал Грэм, переплетая их пальцы. — Я больше не оставлю тебя. Ганнибал нахмурил брови.  — Ты не несешь ответственности за потребности своего тела, Уилл. Правда? Разве это не Уилл сбросил их со скалы? Ганнибал наклонился, чтобы поцеловать Грэма в лоб. — Отдыхай. И Уилл отдыхал. Он отдыхал немного дольше, чем считал необходимым, страдая от неловкости, когда Лектер помогал ему в удовлетворении его телесных потребностей, и категорически отказываясь от мытья губкой. Он бы вымылся сам, спасибо большое. Ганнибал сможет насладиться его наготой только после того, как он, наконец, даст Уиллу то, что тот хочет.  В тот момент его выздоровления, когда доктор стал доверять Уиллу  добираться до ванной самостоятельно, они отплыли. Ганнибал пополнил их запасы, пока Уилл спал (как обычно), и, хотя по пути им нужно будет остановиться в Гренландии для дозаправки, следующие несколько недель плавание будет относительно спокойным.  Уилл никогда в жизни не страдал морской болезнью, но в первый раз, когда Ганнибал поднял его на палубу, он сразу же потерял весь свой завтрак за бортом. Ганнибал усадил его в кресло, укутав в толстое одеяло, пока тот сидел. — Я чувствую себя младенцем, — проворчал Уилл, когда Лектер принес ему бутылку воды. — Дело даже не в боли. — Такое случается, — напомнил ему Ганнибал, присаживаясь на корточки рядом. — Твое тело перенесло сильный шок, серьезную травму. — Я не помню, чтобы чувствовал подобное дерьмо, когда ты вскрыл меня в первый раз, — пробормотал Уилл без злобы. В то время он был в искусственной коме и почти ничего не помнил, кроме агонии, которую испытал из-за предательства Ганнибала. Оно ранило сильнее, чем лезвие ножа. Он прополоскал рот и сплюнул за борт, прежде чем сделать еще один, больший глоток. — Все же хорошо снова быть на воде, — тихо признался он через некоторое время, одарив Ганнибала улыбкой. — В последний раз, когда я плавал, я ехал в Италию. — За мной. — За тобой, — усмехнулся Уилл. Боже, казалось, это было целую вечность назад, их погони, их игры. — Ты ведь не взял с собой в дорогу удочки, правда? — По правде говоря… Уилл рассмеялся. Потому что, конечно, он взял. Конечно, он подумал об этом. Может, они и не были Уилла, но были для него. Дни превратились в приятную рутину. Уилл прижимался к Ганнибалу, в то время как руки мужчины лежали на его животе, притягивая ближе. Ганнибал приносил ему завтрак и обезболивающее, а затем помогал вставать. Уилл умывался, и чуть позже присоединялся к Лектеру на палубе, где он обычно сидел и ловил рыбу. Иногда Ганнибал приносил больше обезболивающих. Иногда Уилла снова тошнило за борт их лодки.  — Мне должно становиться лучше, — пожаловался Уилл однажды утром, упрямо ерзая на стуле. Ганнибал продолжал уговаривать его вернуться в трюм, но Грэм слишком долго был прикован к кровати. Он упустил возможность покинуть лодку, когда они пришвартовались в Гренландии, больше он ничего не упустит.  Что ж, возможно, все же немного ему придётся упустить, потому что так пожелал его мочевой пузырь. После второй операции он, казалось, уменьшился. Уилл медленно поднялся на ноги, отмахиваясь от услужливой суеты Ганнибала. — Я могу воспользоваться ванной сам, Ганнибал. — Это пройдет, — пообещал мужчина, оставаясь на месте. — Скоро мы будем во Франции, и ты сможешь восстановить силы в нашем доме, а не на раскачивающихся волнах. — Радуйся, — пробормотал Уилл. — Целый дом, чтобы запереть меня, — он поморщился, взглянув на Ганнибала краем глаза. — Я не это имел в виду, — это, но он не был доволен собой. Ганнибал не выглядел обидевшимся. Он выпутал Уилла из одеяла, чтобы тот мог свободно двигаться, и позволил ему спуститься по ступенькам. — Ты не из тех, кому нравится быть ограниченным. Я обещаю, что у тебя будет много пространства, когда мы устроимся. Но Уилла беспокоило не пространство вокруг него, а тот факт, что он не чувствовал себя самим собой. Может быть, каждый, кто получил чужеродный орган, чувствовал то же самое. Может быть, каждый, кто буквально упал с обрыва в новую жизнь, чувствовал то же самое. Но Уилл чувствовал себя по-другому, неуютно в собственном теле, и это делало его несчастным. Он чувствовал себя сбитым с толку. Он постоянно возвращался к шраму на животе, не к тому, который Ганнибал «подарил» ему много лет назад, а к самому новому, который спас ему жизнь. Уилл и раньше исцелялся от почти смертельных ран, и он знал, он знал, что с его животом что-то не так. Иногда случались судороги, не мучительные, но достаточно сильные, чтобы быть далекими от желанных. Иногда он просто чувствовал себя… странно. И он никогда не слышал об удалении почки с передней стороны тела человека. Ни разу. Оказавшись наконец на суше, Уилл не почувствовал себя более уверенно. На самом деле он был гораздо более раздражительным, чем обычно. И Ганнибал… Ганнибал казался более навязчивым, чем обычно. Он был непреклонен в том, чтобы Уилл принимал лекарства, добавки, витамины, получал укол раз в неделю от чего-то, он даже не знал, от чего именно. — Я чувствую себя научным экспериментом! — однажды вечером Уилл взорвался. — Ганнибал, что, черт возьми, происходит? Я измучен, я раздражителен, я не могу спать — и это совсем, совсем не похоже на то время, когда у меня были галлюцинации, это что-то другое. У Ганнибала были осторожные руки. Раньше он никогда не был осторожен, но теперь, когда бы он ни порхал вокруг, усаживая Уилла на стулья и проверяя его раны, его руки были мягкими и нежными. Это еще сильнее взбесило Грэма, когда Ганнибал попытался снова усадить его. — Нет, — отрезал он, отбивая руку Лектера. — Нет, я не хочу присесть, я не хочу вздремнуть или «прогуляться по саду». Я хочу знать, что со мной не так. То, что ты скрываешь от меня. — Стресс вреден для твоего состояния, — настаивал Ганнибал, хотя и не пытался снова усадить Уилла в кресло.  — Мое состояние… — Уилл покачал головой, оскалив зубы. — И каково мое состояние, Ганнибал? Неужели мы все еще лжем друг другу? После всего, через что мы прошли? Ганнибал посмотрел на него настороженно и задумчиво. — Если ты присядешь, — мягко сказал он, — Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Но твое тело не может справляться с большим количеством напряжения, а я полагаю, что этот разговор будет тяжелым для тебя. Уилл рухнул обратно в кресло, практически бросившись в него. Он хмуро посмотрел на Ганнибала, одной рукой потирая свой взбугрившийся живот. Ужин пришелся ему не по вкусу: слишком острый и слишком сильно пахнущий.  — Когда я вскрыл Беделию, чтобы забрать почку для тебя, мне представилась возможность. Ей это, конечно, больше не понадобилось бы, а ты так мечтал о ребенке. Слова ни капли не прояснили ситуацию для Уилла, и он в замешательстве склонил голову набок. — Мы выбросили тело Беделии в Атлантику. — Не раньше, чем я освободил ее от матки. Уилл раздраженно фыркнул. — Какое это имеет отношение ко всему, что ты делал со мной? — Ты беременный, Уилл.