Конец солнечных дней

Глава четвёртая. Столкновение неизбежно

XX.09.ХХ

Интересно. Сколько бы лет, взломов, попыток сливов не случалось, никто не знал, как он выглядит. Может, у него длинные розовые волосы? Высокий он или низкий? Красивый? Да, определённо, ведь все люди по-своему красивы. Как ни странно, Инк действительно так считает. Возможно, это говорит его безразличие, но кого волнует? Он, иногда от скуки крутя меж пальцев ручку, писал конспект с лекции, на которой благополучно уснул. Хорошо, что он человек, знающий о своей нездоровой забывчивости и неспособности сконцентрироваться — ведь именно из-за них половину конспектов приходится перечитывать позже и исправлять несвязные предложения — и всегда оставляет включённым диктофон, хоть тот и плохо передаёт звук и слова, иногда странно искажая их. Парень тихо фыркает, находя в этом сходство с микрофоном стримера, всячески игнорирующего его скромные предложения провести совместную трансляцию. Это, вроде, единственный, кто просто читает редкие сообщения, содержащие краткие похвалы оного и прямые намёки на возможность коллаборации, не отвечая даже точкой. Ну разве так можно? Остальные как минимум благодарят за поддержку! Но Инк совсем не злится, заходя после этого на чужой канал и нажимая на изжитую себя иконку. Он даже не знает, почему именно к контенту данного человека его безудержно тянет. Порой кажется, будто у них много общего, однако, смотря на весомые различия в характерах, подобные мысли зачастую просто растворяются в размышлениях о бытовых вещах. Кажется, надо меньше думать — как-то обидно становится от осознания, что практически единственный человек, что всё ещё заставляет его сердце трепетать от слабых чувств и искренне смеяться до слёз, так ужасно относится к нему, даже не удосуживаясь скрывать своё безразличие. В любом случае, это быстро вылетает из головы, возвращается и забывается вновь на пару дней. Всё-таки, голова художника полна идей, беспорядочных мыслей и абсолютно хаотичных рассуждений, иногда не имеющих какого-либо смысла. Сидя на бесконечных, пока что не слишком унылых парах, Комьет вновь уходит в себя, делая наброски людей с потока, пересаживается с одного места на другое, иногда получая от излишне импульсивных студентов нагоняй за то, что занял их место. Он мечется всюду, старается сидеть смирно и слушать преподавателей, но всё в его голове так сильно бурлит, что он не может нормально сосредоточиться, раз за разом тяжело вздыхая и, сдаваясь, полностью уходит вглубь своих фантазий и скетчбука. Юноша прекрасно знал, что с переездом все его проблемы обострятся, и сейчас ему нужно только потерпеть. Его психиатр, выписывая последний от себя рецепт на привычные антидепрессанты, легко улыбался и говорил, как положительно повлияет смена обстановки на его верного пациента. Тяжелее всего здесь менять врача спустя три долгих года наблюдений у того — не так уж и много времени, верно, только вот светловолосый прошёл весьма неприятный путь из семи специалистов, чтобы прийти к этому, невероятно открытому и никогда не лгущему, сумевшему привязать к себе Инка, что было практически невыполнимо. А если уж Диаз что-то утверждал, то ему можно было без толики сомнений верить, не переживая ни о чём. Потому как, смотря в его единственный голубой глаз, никто никогда не видел в нём лицемерия. Даже Дрим и Найтмер, несколько раз пересекаясь с врачом-альбиносом, всегда смотрели на него с уважением и неким спокойствием. Да, Дормиры хорошо разбираются в людях, их эмоциях и чувствах, и с выбором психиатра своему безнадёжному другу начали помогать они — но только после четвёртой неудачной попытки того. И не ошиблись. Жаль, что пришлось расстаться с таким хорошим человеком. Теперь кого-то похожего найти будет очень сложно. Ну и чёрт с этим. Инк вздыхает, смотря на часы, показывающие время, перевалившее за полночь — завтра английский, а он не написал эссе. И как ему всё успевать с таким отвратительным режимом дня? Бруми запрыгивает на кровать, а после топчется по боку хозяина мягкими лапами, тем самым взращивая у того желание погрузиться в сон. Сон…

***

Найтмер никогда не говорит о своих близких или родных. Он только умело переводит тему, направляя её в нужное для себя русло. Кажется, только один Эррор Крайон знает о существовании его блондинистого брата. И, скорее всего, черноволосый может назвать его своим близким другом, даже с учётом того, что друзей у него за жизнь было только где-то трое. И Кросс Эвекис ни за что не вошёл бы в это скромное число. Его апатичность и закрытость всегда заставляли старшего Дормира чувствовать себя некомфортно. Он всегда с подозрением поглядывал на гетерохромного, когда они сидели после уроков на заднем дворе школы втроём — с Эррором, который их и объединял. И, таким образом лишь играя с ним в слишком продолжительные гляделки, Найтмер постепенно начинал беситься непонятно отчего. То ли от этого бессмысленного пристального взгляда чужих глаз, то ли от скудных эмоций, иногда проскальзывающих у их владельца. Кросс невозможный, нечитаемый, полный идиот, что бесил черноволосого одним своим существованием, ведь познакомились они все не в лучший период их жизней. Эррор поначалу весьма серьёзно «шутил», что Дормир так бесится из-за скрытой симпатии к Эвекису, но это оказалось ложным предположением. Найтмер всегда любил держать всё под контролем, и даже издевательства каких-то дикарей над собой он действительно хорошо скрывал от членов семьи. Дрим и живая тогда мать никогда не замечали мелких синяков. Благо, в один день мимо проходил какой-то странный парнишка с вычурными шрамами на щеках, который громко и яростно обматерил их, вдобавок ещё потом кинув тяжёлый новенький учебник по математике прямо в голову одного из них. Он не выглядел старше или младше, скорее казался ровесником, подойдя к сидевшему на полу черноволосому подростку, долго не решался протянуть свою руку, облачённую в чёрную перчатку без пальцев, нервно вздыхая несколько раз подряд. Однако, когда это всё же произошло, Найтмер, едва отошедший от шока, неловко принял чужую помощь, отряхиваясь от пыли и мельком поглядывая на незнакомого человека перед ним. Он совсем не помнил его среди учеников из параллели. И, как выяснилось, брюнет с неряшливо уложенными волосами начал учиться здесь только в этом году. Так они и разговорились, вместе шагая к завучу, к тому времени подоспевшему к лестничной площадке, чтобы объяснить, почему на весь коридор был слышен такой неприличный лексикон. Видимо, те два хулигана нажаловались. Про знакомство Кросса и Эррора черноволосый парень наслышан не очень. Видимо, это его не слишком интересовало. Или просто не хотел говорить, потому что это было что-то личное. Дрим, внимая весь этот рассказ по дороге в университет в утро очередного дня, чувствовал себя ужасным братом, ведь Найтмер доверился какому-то незнакомому ребёнку, но никак не ему, родному человеку. Тот же, увидя смутную грусть на чужом лице, лишь хмыкнул, неаккуратно взъерошил светлые волосы и вздохнул, осторожно и совсем тихо напоминая, что они давно об этом всём поговорили, и тут нет нужды вновь впадать в уныние, как в их скромные шестнадцать лет, когда младший стал более мрачным, постоянно чувствуя огромную вину, на какое-то время почти целиком закрывшись в себе. Блондин, жмурясь от движений чужих пальцев, легко улыбнулся и принялся поправлять всё это месиво на своей голове, перед этим покачав головой, тем самым отбрасывая ненужные мысли. Он смотрит на снятый ободок и думает, что нужно будет всё же поговорить с Инком. Лишь бы только тот не…

***

— Чёт ты не по адресу пришёл на курсы по общению, дружище, — на удивление Дормира, не слишком заинтересованно пожал плечами художник, роясь в сумке в поисках чего-то. Наверняка ищет свой телефон, который сейчас угрюмо торчит из кармана бежевых брюк. — Не выпендривайся, пожалуйста. Лучше скажи мне… — делает глубокий вдох юноша, ловко доставая чужой гаджет и протягивая его удивлённому владельцу, — Что мне делать, когда человек просто смотрит и ничего не говорит? Обычно с этим проблем нет, но… Инк почти роняет только что принятую вещь из ладони. Блондин чувствует неладное и уже жалеет, что вообще решился на этот разговор. И не зря. — Ох, — на лице собеседника расцветает хитрая улыбка, пока он медленно поднимает на студента голову, — так ты хочешь пообщаться с К? — Инк, прошу тебя, не начинай, — закрывает лицо рукой Дрим, явно желая покинуть этот коридор — а может, и мир в целом — лишь бы не попасться в очередную «ловушку» лучшего друга, — Я ведь не могу игнорировать его, если мы опять тут увидимся. Это грубо. — Иными словами, ты хочешь с ним поболтать, — утверждает Комьет, поднимая брови и непринуждённо отводя взгляд. Янтарные радужки полны негодования, растерянности, испуга и смущения. Инк, натыкаясь на этот коктейль чувств, негромко хихикает в кулак. Он любит видеть чужие эмоции, вызывать их и каждый раз принимать как за свои. Кто-то однажды сказал ему, что это признак социопатии. Но кому не всё равно? Он вздыхает: — Дрим. Скажи мне: ты вообще слушал, как мы с Кроссом разговаривали? Дормир медленно опускает брови, задумчиво смотря в глаза напротив. Проходит достаточно времени, чтобы его молчание дало ответ за него. Другой тяжело вздыхает и облокачивается о подоконник, прибирая телефон в карман. Он снова его потеряет чуть позже, можно даже не сомневаться. Но сейчас, всё ещё улыбаясь, он поднимает вверх указательный палец. — Во-первых, в этот раз всё было наоборот — один ты смотрел на него, не отрываясь. Это было странно. Во-вторых, ты думаешь, что я просто так тебя звал пару лет назад снова с ним погулять? Он уже тогда изменился, Дрим. Так что не переживай и просто будь собой, — блондин в ответ растерянно опустил голову, после чувствуя, как её нежно погладила чужая рука, таким образом говоря «всё в порядке», — И вообще, ты сам не оценил его шутку, когда вы были у меня дома. Вот он и молчал, подумав, что ты не хочешь с ним общаться. — Какую шутку?.. — нахмурился блондин, переводя на того вопросительный взор. Это заставило художника вновь засмеяться. — Инк! Что за шутка… — Да откуда я помню? — криво прищурился он, пытаясь выцепить нужный фрагмент жизни из своей ужасной памяти, — Это было что-то вроде… «Я Кросс». «Я знаю». «Окей… Знаю». Дормир замер, осознавая: он был настолько потерян в момент знакомства с Эвекисом, что не понял, что тот что-то пошутил. Он обеими руками закрыл лицо и почувствовал, как щёки начинают гореть от жуткой неловкости и смущения, что он сейчас ощутил. — Инк, я ужасен. — Не скукоживайся, у меня ещё есть на тебя планы, — подбадривающе похлопал его по плечу гетерохромный, улыбаясь неимоверно фальшиво. — Ты специально надо мной издеваешься? — выпрямился Дрим, смотря на того с разочарованием и ещё не отступившей сконфуженностью, — Можешь не отвечать. — Я и не собирался, — усмехается Инк, ловко разворачивая друга в противоположную от себя сторону, — Через три минуты начнется пара. Иди и просто помни, что нужно быть собой. Но не молчи. Скажи, какая сегодня хорошая погода. Или что забыл дорогу к нужной аудитории. Или что он красивый и… Монолог прерывается быстрым исчезновением блондина с поля зрения. Художник гордо смотрит на проделанную им работу. Что же, пора идти на английский и уже занять хоть какое-то место, пока все не расселись рядом со знакомыми. Впрочем, он уже не успел — были свободны лишь четыре места возле тех, с кем он уже пытался сидеть и ещё парочки людей. Вглядываясь в едва знакомые — дело в том, что английский у них проходит совместно со студентами с другого направления — лица, Инк видит лишь двух человек, с которыми он ни разу не встречался. Хотя, один из них кажется каким-то знакомым, будто… Ох, это ведь тот парень, с которым тогда разговаривал Найтмер. Человек, что поспешил удалиться, как только увидел светловолосого в тот день, сейчас устало пялился в экран своего телефона и совершенно не был заинтересован в происходящем вокруг него хаосе. Комьет, намереваясь узнать, настолько ли плохо всё с его лицом, что люди стремятся избегать его, медленно пробрался к задним рядам продолговатых столов, уверенно положил рюкзак на пол и сел на свободный стул. Сосед смело отодвинулся — вызывая ещё больше вопросов у художника, явно не понимающего причин столь резких и грубых действий — после этого бросая быстрый и незаинтересованный взгляд на него, через мгновение словно замирая от чего-то. Опять испугался? А как он тогда с Найтмером так спокойно контактирует? Инк лишь вздохнул и отвернулся к преподавателю, что принялся отмечать присутствующих. Видимо, позже этот старик припомнит все прогулы новеньких студентов. Мужчина с небольшой щетиной поправляет свои очки, кивая на очередное «я» от какой-то девушки. Звучит ещё пара имён. Но следующее заставляет гетерохромного вспомнить кучу рассказов Эвекиса про его походы к психологу и тоже застыть. — Эррор Крайон? — Здесь, — слышит рядом с собой гетерохромный, краем глаза видя поднятую руку соседа справа. Поворачиваясь к молчаливому и отстранённому юноше рядом с собой, стример всё больше погружается в мысли. Его лицо выражает полнейшее непонимание, что упорно пытается игнорировать сосед. Эррор. Это тот самый Эррор? Эррор, что общался с Кроссом? Но почему тогда он его избегает? Может, Эвекис ему что-то не то рассказал? Получается, он знаком с Найтмером? Тогда, быть может, именно из-за того он его сторонится? В голове много вопросов. Слишком большое недопонимание. Всё до невозможности странно. — Инк Комьет? — Да, здесь, — кусает губу будущий дизайнер, наконец отвлекаясь и доставая канцелярию, выкладывая её на поверхность стола. Он может поклясться, что видит, как сбоку на него быстро поворачиваются буквально на мгновение. Он действительно старается сейчас не озвучить все вопросительные предложения, которые он всё ещё переваривает. Неспеша открывает тетрадь и, намереваясь сосредоточиться, берёт карандаш и начинает делать набросок. Штрих, штрих, ещё несколько. Вырисовывается очертание головы человека в профиль. Пара новых штрихов, дополнительные ещё три. Волосы, убранные в неаккуратный низкий тонкий хвост. Инк хмурится. Четыре следующих ловких движения, сопровождаемых шуршанием карандаша — очки и глаз, ухо и золотое колечко в нём. Последние несколько линий, лёгкая штриховка — быстрый портрет готов. Этот человек… Художник перелистывает страницу, загибая её край, чтобы не забыть о ней. Сегодня он точно не уснёт на паре. Косясь на почти незнакомого человека, он бегло пишет тему сегодняшней пары. Тот только и делает, что отворачивается, каждый раз уворачиваясь от чужого взгляда. Проходит несколько минут с начала речи преподавателя. Парень не выдерживает. — Ты знаком с Кроссом? — кажется, будто от внезапного шёпота темноволосый чуть вздрагивает, не ожидая такого тишине, перебиваемой только парой студентов и преподавателем. Он молчит, немного опустив голову. Даже не смотрит в сторону нынешнего одногруппника. Комьет чувствует, что мысли не дадут ему спокойно сидеть на месте. Да, он отвлекает чужого человека, но тот сам виноват. Наверное. — А с Найтмером? — снова молчание в ответ, — Почему ты избегаешь меня? Я что, настолько страшный? Или ты интроверт? Крайон всё же глядит на него — до невозможности странно и в какой-то степени недовольно. Гетерохромный, вступая в этот краткий зрительный контакт, поджимает плечи. Внутри поселяется глупая обида. Это загоняет в тупик. — Пожалуйста, ну ответь…

***

— Почему ты меня игнорируешь?

***

— Хочешь, я тебя нарисую? Бесплатно. Только скажи хоть что-то…

***

— Если ты немой, то напиши… Стоп, ты же сказал, что на месте. Ты не немой…

***

— Я не отстану от тебя, ты ведь это понимаешь? …Бесполезно. Юноша за полтора часа так и не добился ничего, кроме полного отрицания существования его персоны. Поэтому он решил прибегнуть к крайним мерам — выловить где-нибудь своих замечательных друзей и выбить из них малейшую информацию или даже истинную причину такого колоссального игнорирования со стороны незнакомца. Первым под руку попался Найтмер, но одного только его взгляда хватило, чтобы понять, что он в этой отстранённости не замешан и ничего рассказывать о том не собирается. Вторым же встретился ему на лестнице Кросс, которого он ловко ухватил под руку и, сложив руки на груди, начал допрос. Беловолосый лишь удивлённо поднял брови и пожал плечами: «Я понятия не имею, что случилось, но про тебя я ему вообще не рассказывал». Ох. Комьет, садясь на то свободное место уже во второй раз, думает, что пора бы отстать от бедного парня. Только он ведь не ответил ни на один вопрос. Разве это приемлемо? Тем более, прошла только одна пара тщетных попыток выйти на разговор, да и было это четыре дня назад. С тех пор они совсем не пересекались. От однокурсников художник узнал, что часть аудитории на английском — программисты. Похоже, этот тихоня разбирается в компьютерах. Хотя какое это имеет значение? Инк сам не знает. — Во-первых, ты точно знаком с Кроссом и Найтмером, — спустя пять минут после очередного вопроса задумчиво перемещает ручку между пальцев светловолосый, через несколько секунд продолжая громко шептать: — Во-вторых… — А во-вторых? Он мгновенно забыл, что было во втором пункте, резко поворачиваясь к сосредоточенному на записи конспекта брюнету. Снова открывая рот, закрывает. Что нужно говорить? — Почему ты просто не можешь отстать от меня? — вполголоса спрашивает студент, неосознанно хмурясь, с лёгким вздохом поворачиваясь к нему. Теперь Комьет сможет нарисовать его в анфас, замечательно. Ещё один одногруппник с потока будет запечатлён в его скетчбуке. Лёжа на согнутых в локтях руках, он глядит на прежде игнорирующего его человека, внимательно рассматривая черты его лица, запоминая их. На чужих щеках виднеются причудливые шрамы, что чуть светлее его смуглой кожи. Глаза смотрят бесстрастно, хоть в них и проглядывается толика беспокойства и нервной неловкости. Круглые очки с красной оправой смотрятся довольно забавно, однако дополняют его образ, находясь почти на самой макушке. Он, резко вздыхая, недовольно смотрит на нарушителя личного пространства, позволяя заметить небольшое различие в размерах зрачков его ореховых глаз: — И хули ты пялишься? Инк почти давится воздухом от такой резкой смены тона. Кажется, он снова слишком долго смотрел на человека — это ясно видно по чужому смятению. Но даже так, совесть художника уже очень давно упокоилась с миром, не оставив и крохотной надежды на что-то более цивилизованное, чем спокойное… — А что, нельзя? Крайон неоднозначно скривился и, оперевшись о поставленную на стол руку, отвернулся от странного соседа. Другой лишь дёрнул плечом, не придавая этому значения. Он взялся за полупустой небольшой альбом для набросков и принялся рисовать, абсолютно не волнуясь о том, что нужно, вообще-то, делать заметки из лекции. Да кому они сдались? Комьет витал в своих мыслях, не замечая, как одногруппник периодически бросает быстрые взгляды на свой же вырисовывающийся портрет. Почему-то голос этого Эррора Крайона показался ему знакомым. Будто он уже слышал его до университета. Наверное, показалось. Всё-таки, люди не могут иметь абсолютно индивидуальные черты. Рутина медленно поглотила всех студентов с головой. Хоть сейчас только начался учебный год, некоторые преподаватели вовсе не жалеют первокурсников, чтобы, вероятно, те сразу привыкали к постоянному напору заданий. А может это вообще разминка? Комьет действительно расслабился за год отдыха от учёбы и, вероятно, это плохо скажется на его хобби и ментальном здоровье. Впрочем, он не сильно об этом переживает, надеясь, что кофе и энергетики помогут ему не засыпать на лекциях. Правда, последний раз, когда употребление кофеина и таурина действительно дарили ему прилив бодрости, был слишком давно. Или никогда? Стримы проходят только два раза, но и этого хватает, чтобы успеть выдохнуться и к середине недели остаться без крупицы сил. Работа тоже не позволяет много отдыхать — жить ведь на что-то нужно! Всё это тяжёлым грузом давит на напряжённого юношу, заставляя его только и делать, что валиться с ног прямо в мягкую кровать. Бруми только изредка что-то мяукает ему, через какое-то время присоединяясь к хозяину. Нужно будет купить ему лакомство. Дни идут. Медленно протекают мимо, оставляя то приятный, то отвратительный осадок. С течением времени Инк чувствует каплю облегчения. Ему всё ещё сложно подстраиваться под людей с его направления; ему сложно объясняться перед преподавателями, почему он постоянно дремлет на их парах; и очень-очень сложно выкинуть из головы кучу вопросов, на которые он так и не получил ответа. Это лицо изредка мелькает между толп незнакомцев, на листах тетрадей, возле старшего Дормира и Эвекиса, заставляя вновь и вновь пытаться сопоставить какие-либо факты, понять, что же такого Инк сделал этому человеку, успокоиться и избавиться от неопрятной недосказанности. Он думает, думает и думает. Ничего не сходится и в голове всегда крутится один и тот же вопрос, являющийся самым главным и странным. Почему он знает этот голос? Музыка уже невероятно надоела, каждый день повторяясь по кругу одним и тем же плейлистом. Работая над очередным бесполезным рефератом, начинающий дизайнер решил сделать себе кофе, устроить себе небольшой перерыв. В какой-то момент кажется, что голова болит не так сильно, как на прошлой неделе, а концентрация внимания и сон начали неторопливо стабилизироваться. Посчитав свежесть ума и отсутствие желания погружаться в дрёму каждые десять минут невозможным чудом, парень решил наконец вновь вернуть в жизнь одну из привычек, возвращаясь и видя уведомление о начале чужого стрима. Давно он не заходил сюда, чтобы просто отдохнуть и расслабиться. Оставляя горячий кофе стоять в стороне, а трансляцию включая на фон, делая звук достаточно тихим, юноша возвращается к клавиатуре, добавляя какие-то новые детали в свою работу по истории. Но секунда за секундой пролетают неестественно мимолётно, и с каждым чужим словом руки Инка, печатающие текст, замедляются и останавливаются. Он неверяще поворачивает голову на второй монитор, отказываясь соединять в голове пазл. Сперва он думает, что всё это ему просто померещилось. Однако очередные сказанные стримером фразы только доказывают обратное. Этот голос.