Да прольётся свет на наше небо

18 апреля 2013 года. Миннеаполис, Миннесота. США.       Беспокойство одурманило меня. Эта девочка и вправду в меня влюбилась? Я не чувствовал лести. Я не чувствовал ровным счётом ничего положительно одобрительного. Это было некстати. Так было неправильно и оттого в моей груди вопило гнусное желание прожить этот день быстрее, чтобы к нему впредь не возвращаться. — Что делаешь? — Из раздумий меня вывел голос мисс Паттерсон — моей коллеги и просто хорошего человека. — Не помешаю, если зайду? За окном уже смеркалось, а я всё никак не мог закончить проверку пяти оставшихся работ. До этого меня отвлекали детские переживания, сейчас же помешала Миранда. — Тебе я могу уделить немного времени, — сложив руки в замок, я устало кинул их на отвратительную с первого взгляда домашнюю работу какого-то бедолаги. — Я с хорошей новостью, — загадочно заулыбалась женщина, пряча что-то за спиной. — Ты и я в эту субботу зажжём! Вот билеты! Металлика! Концерт Металлики!       С Мирандой я познакомился почти пять лет назад, в первый день преподавания в этой школе. Она была первой, кто заговорил со мной после директора и первой, с кем я подружился. С ней всегда было о чём поговорить. В такой утончённой натуре скрывался целый ряд достоинств, которые я пока ещё не решался открыть для себя. И только Богу известно почему. — На свидание меня приглашаешь? — Если ты захочешь, это может стать свиданием, — подмигнула мне Миранда и присела рядышком на корточки. Поводя длинным ногтем по своей оголившейся коленке, она, наконец, собралась, чтобы сказать то, что думала. — Мы одинокие и вечно занятые люди, так почему бы не попробовать? Было видно, как Миранда старалась скрыть в голосе напряжение и страх быть отвергнутой. Её зелёно-золотые глаза теперь уже исследовали по моему лицу в поисках ответа. У неё получалось балансировать между дружбой и возможными отношениями, о которых она размышляла. К которым подводила меня. И если бы не её порозовевшие щёки и вся эта неловкость, накатившаяся на нас обоих, мне пришлось бы отказать ей. — Хочешь, чтобы все дразнили нас сладкой парочкой? — Попытался я разрядить обстановку. Миранда улыбнулась. — Тебе это уж точно не грозит, — девушка выпрямилась и зашагала к окнам. На ходу она одёргивала юбку прямого покроя, что периодически задиралась. — Ведь для всех вокруг ты как был, так и останешься звездой с неба. — О чём ты говоришь? Я, в самом деле, не понимал скрытых намёков в словах коллеги. Мне уже стало казаться, что девушка беседует сама с собой, и я как собеседник стал лишним. — А ты не в курсе, что о тебе говорят ученики? — Удивилась Паттерсон, отчего её тонкие брови выгнулись кривой линией. — Им слишком тяжело подружиться с тобой. Они знают, каким учителем ты можешь быть, но им интересно каким человеком ты являешься. Педагогический коллектив и вовсе бесится на тебя, и знаешь, почему? -Уж договори… — Из-за высокомерия, холодности и… надменности. — Ну, спасибо, — улыбаясь одними уголками, поблагодарил я Миранду и вернулся к проверке домашних работ. — Поэтому, Мэйсон, — Паттерсон на полном ходу ринулась обратно ко мне, — я хочу это прекратить. Пусть все узнают, что ты можешь быть ласков с кем-то. Например, со мной. Совсем скоро я уловил тяжёлый запах женских духов. Её тёплая ладонь коснулась моей шеи, после чего двинулась к плечу. Я откашлялся, и для Миранды это стало знаком для прекращения любых действий. — Мы сходим на свидание, — пообещал я, чего от себя никак не ожидал. Моё согласие вновь заставило Паттерсон раскраснеться. Она, было, пыталась что-то сказать, но передумала. Одарив меня на прощание улыбкой и сморщенным носом, Миранда вскоре закрыла за собой дверь, оставив меня в полном одиночестве.       Я сидел и вспоминал, как порой педантично и строго ведёт себя Миранда. Она считала минуты от одного приёма витамин до другого, чтобы ненароком не ошибиться во времени. Эта её доскональность касалась и моей слегка выбитой пряди, ниточки на рукаве или иного мнения, с которым она могла спорить часами. И речь вовсе не шла о чём-то высоком, — ей хотелось быть правой во всём. Очевидно, поэтому я общался с ней исключительно на работе, иногда по телефону, в редких случаях, когда подвозил до дома. Теперь я право не знал, во что выльется эта наша затея «свидания». Нужно ли вообще начинать? Потерев переносицу, я ещё раз охватил взглядом оставшуюся стопку работ и махом свалил её в портфель. Дав слово, что проверю эти работы до выходных, защёлкнул тугой замок и засобирался. Подхватив пиджак со спинки стула, я нечаянно выронил из него тот самый злосчастный блокнот. Поваляв его в руках, я передумал покидать кабинет. Резинка, что обтягивала обложку и листы, теперь уже болталась взад-вперед, поскольку была безжалостно разорвана хулиганом. На корешке красовалась здоровая вмятина размером с палец. Пролистнув все странички разом к первой записи, оторопел.

Мистер Бриггс, пожалуйста, позвольте мне любить вас.

— Позвольте мне любить вас, — прочитал я ещё раз, но уже вслух. Не глядя, нащупав кресло, я грузно опустился в него, не отрываясь от интимных посланий, адресованных прямо мне. Как же мне стало совестно читать эти строчки. Совестно и искренне жаль за то, что именно такому человеку посчастливилось стать первой любовью этой девочки. Я бы с удовольствием извинился перед ней за это, хотя бы с её разрешения.

Мистер Бриггс, сегодня я впервые видела дельфинов, это невероятно. Думаю, они такие же умные, как и вы…

…эта осень была бы слишком холодной без вас.

Если бы вы только знали, как я хочу зацеловать ваши руки…

— Я не хотел, чтобы так вышло, — прикрыв ладонью откровенный текст, взял паузу, а затем отыскал самую последнюю страничку в блокноте, чтобы прочитать имя владелицы, — Эмили.       Прихватив все свои вещи, я шустро покинул кабинет и, осилив два лестничных пролёта, добежал до учительской, где понадеялся застать миссис Рузвельт — грузную женщину лет шестидесяти, классную руководительницу 10 класса. Моя интуиция не подвела меня. Седоволосая госпожа подпирала один из грубых стеллажей, стоящий в нише со стороны выхода, и разговаривала по мобильному. Весь груз её тела приходился на правую сторону. Освободив левую ногу от износившегося башмака, женщина принялась чесать припухшую икру той ноги, на которой стояла. Заметив меня, Рузвельт моментально вернула обувь на стопу. — Вы что-то хотели? — Выглянув из оправы, поинтересовалась она очень тихо. Я бы сказал «пугающе». — Да, мне нужно поговорить с вами. — Перезвоню минут через пятнадцать, — буркнула Рузвельт в трубку и резко захлопнула «раскладушку». — Мистер Бриггс, чем обязана? — Одна ваша ученица забыла у меня в кабинете свою работу по математике, — выдумал я на ходу, избегая подозрительного взгляда толстушки. — Эмили Скинер. — Так давайте работу мне, я передам ей завтра, — выпучив глазные яблоки, предложила Рузвельт. — Но… дело в том, что в работе было много ошибок, — снова соврал я. — Такие ошибки требуют объяснений и исправлений. Я хотел бы провести с мисс Скинер беседу. — Так что же вы хотите от меня? — Недоумевала миссис Рузвельт, тараща свои глаза. — Контактный телефон, чтобы договориться о дне и времени. — Правильно ли я понимаю, что о репетиторстве пока говорить рано? — Забеспокоилась женщина. Кто бы мог подумать, что эта дамочка так сердобольно печётся о судьбе своих подопечных… — Рано, — сдержанно ответил я. — Пока только работа над ошибками. — Что же, — стянув очки на самый краешек раздутого носа, миссис Рузвельт снова обратилась к телефону. — Так… Скинер… Скинер… Скинер. — Диктуйте, я запомню. — Да вот, пожалуйста. Когда маленький экранчик повернулся в мою сторону, я всмотрелся в крохотные цифры со всей внимательностью. Номер был простым. — Благодарю, — поклоном попрощавшись с коллегой, я более не задерживался.       За рабочими столами и аккуратными кожаными диванчиками, на самом видном месте располагался старенький проводной телефон. Сорвав трубку, я проверил, слышен ли гудок. Набрав нужные цифры, опасливо кинул взгляд через плечо. Рузвельт по-прежнему обнималась со стеллажом и древней Моторолой. Остальных учителей было уже не видно. — Слушаю, — тёплый женский голос коснулся моего слуха. — Миссис Скинер? Это учитель вашей дочери — Мэйсон Бриггс, — представился я и машинально потянулся к внутреннему карману проверять наличие дневника. Он был внутри. — Эмили может подойти к телефону? — Эмили ещё не вернулась домой, — с досадой поведала мать девочки. Задрав рукав, я уставился на часы. Половина седьмого вечера. — У неё появились проблемы в учёбе? — Появились кое-какие вопросы по тригонометрии, пусть она зайдет ко мне завтра в восемь утра. Передайте ей. И извините за беспокойство. Вплоть до парковки, в моей голове крутились навязчивые идеи: поднять эту историю на суд детского психолога или же решить вопрос самостоятельно без чьей бы то ни было помощи. И пока меня привлекал первый вариант…