Да прольётся свет на наше небо

5 октября 2012 года. Миннеаполис, Миннесота. США.       Уроки французского языка проходили как всегда плодотворно. Мне нравилось наблюдать за профессором Рузвельт и за её струящимися вниз подбородками, что смешно сжимались и разжимались. От такого зрелища, ребятам было тяжело сдерживать улыбку. Без Джима не обходилось, он вставлял свои пять центов, травя шуточки. Ему было неважно над кем шутить или издеваться. В прошлый раз он нагло заигрывал с мисс Паттерсон, а получив прямолинейный отказ, посмеялся над ней, сказав, что всё равно бы передумал, ведь она слишком старая для него. Обошлось без наказаний. Но сегодня был не тот день. Мел заканчивался, и Рузвельт отправила Джима в учительскую за новой неоткрытой коробочкой. Одноклассник запаздывал. — Его только за смертью посылать, — охала у школьной доски недовольная учительница. — Можно ещё в задницу, — я услышала голос за спиной. Обычно никто не садился за пятую парту на уроках французского языка, это было не принято. Но Лео пошёл против правил. Я на автомате закрутила головой. — Почему ты сел сюда? Отличники избегают этих мест… Парень поморщился. — Из-за соревнований не подготовился к уроку, — монотонно проговорил он, не отрываясь от учебника. — Отвернись. Иначе обнаружат. Я выполнила его прошение. Конечно, мне стало любопытно узнать об успехах, но для этого предоставлялся другой случай, сразу после школы. Мы с периодичными повторениями встречались на крыльце южного выхода, у шкафчиков. Болтали, обменивались новостями. И много сплетничали. Валери не понимала надобности в общении с ботаником. Её клонило в сон от сверстников подобных Лео. Хотя его тело она находила весьма соблазнительным. Недавно подружка составила свой собственный рейтинг под названием «лучшее тело нашей школы». На первом месте был выпускник Рик Франт — звезда футбола, а вот на втором именно Лео. Меня составить такой же рейтинг она не просила, потому что знала, что почётное место достанется учителю Бриггсу. В середине урока, когда все уже забыли думать о Джиме, он появился. Расправляя узкие плечи, парень ступил к учительскому столу. — Спасибо, — забирая мел, поблагодарила Рузвельт. — Останься у доски. — Это уже вторая просьба за день, — хватаясь за голову, заныл Джимми. — Дискриминация какая-то… — Это наказание за остроты! — Концом шариковой ручки, женщина постучала по дереву, взывая всех к порядку. Класс затих. Джим вплотную прижался к доске. — На странице 46 есть выражение, которое нужно исправить. Займись этим. Все делают самостоятельно. Потом сверим. Раздался скрежет ручек и карандашей. Для меня, как для учащейся с высшим профессиональным уровнем языка не было особых условий. Я посещала все уроки, участвовала во внеклассных мероприятиях и только совершенствовала навыки, обращаясь к классической литературе в оригинале. Это было моей инициативой. Иногда я зарывалась в заурядный роман прямо на уроке и отключалась до самого звонка. А иногда, следила за обучаемостью ребят, подсказывая, подкидывая правильные ответы. — Ну что, — устав от ожидания, Рузвельт обратилась к Джиму. — Сделал? — Сделал! Одноклассник повернулся к классу, выставляя напоказ вставленные мелки в без того широкие ноздри. Ещё никогда класс не смеялся так громко и заразительно. Джиму удалось протолкнуть самодельные затычки до самого хряща. Это не мешало ему посмеиваться над собой и сорванным уроком. — Я нашёл ещё мел, профессор Рузвельт, — гнусавя, добавил Джим. Он вытащил один кусочек из правой ноздри и опустил ей на подставку под доской. — Он был в моём носу. Теперь смеялись все, в том числе и учительница. Она вооружилась тоненьким платочком, чтобы избавиться от мокрых следов под глазами. — Интересно, он писать-то вообще будет? — Свои слова Джим решил самолично проверить. Он вытащил второй мелок и ткнул им в поверхность доски. Белого следа не осталось. — Не будет… — Довольно, — отдышавшись, сказала профессор. — К директору… сразу после ланча. — Так я же ничего не сделал… — Сделаешь, — по-доброму улыбнулась она. — Покажешь ему фокус. Называется «появление мела из носа».

***

      На сегодня занятия были окончены. Мне так и не удалось увидеться с мистером Бриггсом — по пятницам наш класс занимался исключительно гуманитарными науками. Не было шанса поймать его в толпе или в кафетерии. Даже пройти мимо его аудитории не представлялось возможным. Это было пыткой. Контролировать себя становилось всё труднее. — Эмили! — Закричала Валери из холла. — Подожди меня! Подруга неслась со всех ног. Её бег замедлял огромный тубус, болтающейся за спиной. По правде говоря, я не знала, зачем ей эта штуковина и что она положила вовнутрь. — Ты решила углубиться в искусство? — Очень смешно, — восстанавливая дыхание после небольшой пробежки, пробубнила блондинка. Она перекинула волосы через плечо и провела ладонями по всей голове. — Больше никогда не притронусь к холсту, бумаге и прочему барахлу. — Что случилось? — Случилось то, что Паттерсон не понравился мой натюрморт, — пожаловалась Валери. — Теперь я должна переделать всю работу. Неудивительно, что она до сих пор одинока. Настоящая гадюка! — А ты жестока… — Ладно, — Валери начала движение к шкафчикам, желая поскорее убраться подальше от кабинета искусства и рисования. — Есть и что-то хорошее. Вечером я встречаюсь с Мартином. Я знала этого парня, но не лично. Он учился в десятом классе, забирал длинные волосы под резинку и пел в школьной группе. При нём всегда была гитара и обворожительная улыбка. Валери любила открытых людей и тянулась к ним, как они тянулись к ней. — У-ля-ля, — если бы я могла присвистнуть — присвистнула бы, но моей интонации хватило, чтобы вогнать Валери в краску. — Зажигайте свечи и задёргивайте шторы! — Если бы, — разочарованно вздохнула подруга. — Речь шла только о прогулке. — Тоже неплохо. — Иногда кажется, что он считает меня недостаточно привлекательной, — загрустила Валери, оказавшись перед шкафчиком с порядковым номером «16». — Что за ерунда? — Удивилась я, забирая из рук подруги тот самый тубус. — Ты очень хорошенькая! — Он заглядывается на спортивных девушек, — с неподдельной печалью сказала Валери. — Когда мне всё равно, сколько у него кубиков на животе и какая по упругости пятая точка. Безусловно, Валери мечтала об эталонном юноше, но трезво подходила к вопросу о выборе второй половины. Она не сравнивала себя с топ-моделями и то же самое не делала с потенциальными парнями. От этого она и чувствовала себя не в своей тарелке. — Валери, — чтобы посмотреть в глаза подруге, мне пришлось задрать голову. Он была выше меня точно на голову. — Он сам предложил тебе встречаться. Ты его не принуждала. Понимаешь, что это значит? — Нет, — поджав губы, ответила блондинка. — Это значит, что именно ты понравилась ему, а не все эти спортсменки. Мне не удалось убедить Валери. В ответ она пожала плечами и продолжила собираться. — Ещё раз салют, — Лео поднял в воздух два пальца, прошмыгивая мимо нас. — Как прошли соревнования? — Прокричала я вслед, уходящему однокласснику. Ему пришлось возвратиться. — Я получил приглашение учиться в школе спортивного резерва, — на полном серьёзе проговорил парень. — Доучиваюсь этот месяц… и переезжаю. — Тебя приняли в сборную?! — Сдам экстерном всю программу, там станет видно. Валери тоже заинтересовали свежие новости. Она вытянула свою жирафью шею так, чтобы видеть одноклассника. — Не слушай этого придурка, — обратился Лео к Валери. — Если парню в девушке нравится только тело, это говорит о его комплексе неполноценности. Гораздо важнее, какой ты человек… После этих слов парень вышел во двор школы и затем вовсе пропал из вида. На душе стало спокойно. — Теперь он бесит меня ещё больше, — сквозь зубы прошипела подруга. — Но если бы ты сошлась с ним — не было бы ничего плохого. Да, он зануда, но всё же лучше старпёра, — фыркнула Валери, замечая как меняется моё лицо. — Из хорошей семьи, отличник, бегает лучше всех… что в этом такого? Заметь, я признаю его положительные качества. — Вздор, — сказала, как отрезала, не намереваясь слушать своднические разговоры. — А вот и нет! — Прикрикнула Валери. — Со стороны виднее. — Для меня это не важно. — Так, что тогда важно? — Полностью перейдя на шёпот, спросила блондинка. — Признаешься в любви учителю? Или присмотришься к нему как следует, чтобы выбрать тактику действий? — Я не могу признаться, — обессиленно опустившись прямо на пол, я обняла себя за колени. Валери присела рядом. — Сердце сжимается и болит. А болит оно обычно, когда предчувствует неладное. — Откажет, — с минорным настроением, заключила подруга. — К гадалке не ходи… — Я бесконечно влюблена в него, Валери, — откровение заставило меня разрыдаться в этом пустом коридоре. — И… мне нужно… с этим что-то делать. — Попробуй… начать вести личный дневник, — посоветовала подруга. Она обняла меня и успокаивающе погладила по плечу. — Если не можешь сказать о том, что тебя терзает, напиши. Мой помутившийся рассудок был не против. Проблемы, которые я могла взвалить на собственную голову признавшись, несли бы в себе один исход — уход из школы. Я не готова была зайти так далеко. Было страшно из-за родителей, из-за одноклассников. Было страшно опуститься в глазах учителей и профессоров школы, в которую я хожу не так давно. Слишком большая расплата за маленький жест в сторону того, кого не имею права любить. — Я попытаюсь, — сказала я, шмыгая носом и мы ещё раз обнялись.