Да прольётся свет на наше небо

25 апреля 2013 года Миннеаполис, Миннесота. США.       Они называли меня «Лолитой». Одноклассники. Когда-то хорошие знакомые. Теперь уже никто не воспринимал всерьёз когда-то интересную девочку. Травиться словесной мерзостью вот уже неделю стало нормой. Каждое утро мой шкафчик обклеивали постерами из фильма «Красота по-американски», где лицо актрисы заменялось моим. Я срывала их и рвала на мелкие клочья, вдобавок приминая ногами. Но это было напрасно. Потому что всё повторялось. Валери не удивляла такая реакция общественности. Она же предупреждала. И постоянно вдалбливала в мою голову возможные последствия, опережала действия каждого, кто имел отношение к этой истории. Не только меня и мистера Бриггса. Весь мир, вращающийся вокруг нас. — Ты так и будешь отсиживаться в этом туалете? — Спросила она, прихватив с собой бутылку содовой. Я отказалась пить. — Нельзя постоянно прятаться. Ты даже не ешь ничего! — Пойду в кафетерий — ко мне снова станут подкатывать старшеклассники, — вслух подумала я, вспоминая вчерашний день. Парочка здоровых парней предложила с ними переспать. Просто потому что они хотели меня научить взрослым штучкам. — Сама же видела… — Нет, я не видела, — отрицательно покачала головой Валери, складывая руки на груди. — И тебе пора уже закрыть на это глаза. Вон Бриггс. Ничего не замечает. А ты думаешь, при нём все молча ходят? Я замерла. — А что ему говорили? — Что… — Валери, ну, не томи! — Что… ему лучше воспользоваться тобой, иначе всех молоденьких разберут, — кривя лицо, сказала подруга. Она тут же ободряюще похлопала меня по плечу, но это не помогло. Я почувствовала, как подступают горячие слёзы от срама и несогласия. — Эмили, ну хочешь, я поговорю с ним. Он же мужчина! Он должен сделать хоть что-то! Подойдя к умывальникам, я обратилась к зеркалу, обрамлённому в белую раму. Дотронувшись до своих впалых щёк, а затем и красных глаз, поёжилась. Полное отсутствие косметики превращало меня в мученицу. С губ и с тех пропала жизненно-естественная розовинка. С губ, которыми я так вольно, проговаривала слова любви своему учителю. — Мы уже говорили, — отворачиваясь от самой себя в отражении, буркнула я. Блондинка поперхнулась. — Тет-а-тет? — Он говорил что-то про психолога, — пытаясь вспомнить подробности, бубнила я подруге. — А потом сказал, что мои чувства пройдут со временем. — Он всё сделал правильно, — потерев подбородок, одобрительно заверещала Валери. — Пройдут, конечно! Когда пойдешь к психологу. Ты же… пошла? — Психолог уже не поможет… Валери дёрнула бровью от непонимания. — Почему это? — Администрация заметила мои пропуски. И капнула глубже… — И что? — Всё ещё разводила руками подруга. — А то, что родителей вызвали в школу. Из-за всех издевательств, из-за дневника. Из-за моей инфантильности. Валери затихла. Как обычно бывает, подруга позволяет себе лишнего, например, даёт волю матерным словам. Но сейчас она не стала ругаться. Просто обняла. — Этот Джим уже получил своё, — сжав губы трубочкой, яростно прошипела она. Я оборвала объятия. — Лео его отметелил, будь здоров! — Что значит «отметелил»? — Фингал ему нарисовал, — Валери покрутила пальчиками вокруг своего глаза для более понятного объяснения. — Синяк теперь будет виден из самой Африки! Подобная выходка стоила Лео обучения в этой школе. Он рисковал. Ради меня пошёл на мщение. Ради меня поступал неосмотрительно, но ему, казалось, было всё равно. — Лео… просто нечто… — Может, будет странным слышать то, что я скажу, Эмили, — серьёзность Валери насторожила. — Но Лео показал себя достойным человеком. Ценящим твою честь. Телефон в моих руках ожил, и мы обе покосились на него. На экране высветился мамин номер. Проведя по сенсору, я поднесла смартфон к уху. — Мы уже на месте, — Валери тоже услышала голос миссис Скинер. — Я буду через минуту, — коротко ответила в трубку и скинула звонок. Подруга смотрела на меня во все глаза. — Пора идти.

***

      Шёл четвёртый урок. А я вместо того, чтобы разглядывать очередные диковинки под микроскопом, стояла здесь, напротив кабинета завуча. Точнее, не стояла, а простаивала. За дверью было подозрительно тихо и это мне не нравилось. Я уже представляла себе мамин испуганный вид, дрожащие пальцы со всеми её побрякушками, которые я, во что бы то ни стало, зажму в своих ладонях, дабы успокоить. Представляла и вспотевшее поросячье лицо Миссис Рузвельт. И даже миссис Брик — заместителя директора по учебной работе, хитро изучающую меня с ног до головы. Они ждали. Медлить было нельзя. Махом открыв дверь, я переступила через порог. — Она пришла, — голос Рузвельт окатил меня и всех присутствующих словно холодной водой. — Присаживайся, Эмили. Сюда. Сглотнув раз, а затем и два, я огляделась. Все педагоги стояли. Мамы здесь не было, был только отец. Именно к нему подсаживала меня миссис Рузвельт. Напротив же, сложив руки по швам, замирал мистер Бриггс. Растерянно и испуганно, я покосилась на главное кресло в этом кабинете. С серьёзной миной, миссис Брик, выжидала момента, чтобы начать собрание. Стоило мне опуститься на стул, как присели все собравшиеся. Я встретилась с математиком глазами. Этот миг продлился ровно сотую секунды. — Мистер Скинер, мы позвали вас по очень деликатному делу, — издалека начала Рузвельт, удобнее усаживаясь на узком для неё стуле. Сидение под ней скрипело. — В последнее время, Эмили переживает не лёгкие времена. И вы, должно быть, заметили изменения в поведении вашей дочери. — Она стала возвращаться поздно домой, — поправляя очки, признался отец. — И есть стала совсем мало… — Эмили прогуливает уроки математики, — на столе появился табель успеваемости, где были прописаны все мои пропуски. Я принялась ковырять заусенец на большом пальце, чтобы хоть как-то унять свои нервы. — Но… эти прогулы объяснимы. В глазах стало темнеть. Сейчас я просила всех святых послать мне в качестве подарка быструю смерть. Чтобы только не видеть и не слышать всего этого. — Ты делаешь то, что тебе вздумается? — Фраза, произнесённая отцом, разорвала мне сердце. — Отложим вопросы на потом, — удерживая воспитательные методы моего папы, проговорила Брик. — Продолжайте, миссис Рузвельт. — Повторюсь, что дело деликатное, — глядя в сторону Бриггса, протараторила классная руководительница. Она прощупывала почву, как могла, чтобы сказать о существенной проблеме. — Недавно был обнародован личный дневник Эмили. Следуя записям, ребята сделали вывод, что ваша дочь влюблена в учителя Бриггса. — Моя дочь… что? — Отец остался сидеть с открытым ртом. — Эмили, ты принесла дневник в школу? — Теперь Рузвельт обращалась ко мне. — Я всегда носила дневник с собой. — И ты… писала в него что-то, что тебя скомпрометировало? — Я не успевала менять точку контакта, чтобы отвечать. Брик тоже внесла свои пять центов. — Нет, — выглядывая из-за папиного плеча, сказала я. — Это ребята нашли в моём личном дневнике компромат. — Эмили! — Свирепо прикрикнул отец, отчего учителя подскочили. — Научись отвечать за себя! Дневник принадлежал тебе, а не ребятам! — Это верно, — согласилась Рузвельт. — Если бы ты хотела обезопасить себя, не рисковала бы брать его в школу. Личные мысли остаются личными, пока ты с умом скрываешь их… — Поздно тушить пожар, когда все сгорело. Прецедент уже создан! — Нельзя было понять, на чьей стороне находится завуч. Она действовала только в интересах школы. — Именно поэтому я не в себе, — жёстко сказал отец, опуская кулак на стол. Я забеспокоилась. — Вы, учитель, неужто не подметили в своё время? Он тыкал пальцем перед носом математика, забывая про все манеры приличия. — Мистер Бриггс, — замялась Рузвельт, поворачиваясь вплотную к математику вместе со стулом. — Для вас было странным услышать такие вещи? В кабинете все замерли. Птицы, поющие за окном, и те замолчали. Гудел лишь компьютер завуча, но на него никто не обращал внимания. Я посмотрела на Бриггса пристально и даже бесстыдно. Пока он думал, что ответить, судорожно перебирала про себя достоинства учителя. Ведь если всё сведётся к моему исключению, я смогу запомнить его таким: сдержанным, умным, скромным и очень красивым. Запомню и крайне маленькую родинку в зоне кадыка. И острый профиль, из-за которого плакала в подушку. Четкий контур его темных ресниц, серо-синюю радужку глаз и отчетливый тонкий ободок по краям, — я отложила это всё в своей голове так, как не могла отложить общедоступные нормы этики. Думаю, учитель почувствовал, как я слежу за ним и, вскоре, оторвался от размышлений. — Эмили всегда была прилежной ученицей. Я не мог знать, что она неравнодушна ко мне, — после этого, он посмотрел аккурат на моего отца. Тот стиснул зубы. Детали моего признания были упущены. И я радовалась этому. Ведь скажи учитель больше, меня бы настигло мгновенное наказание в виде папиных воплей. — В таком случае, — Брик достала из ящика стола чёрную папку, — нужно найти оптимальное для всех решение. Поскольку Эмили так же переживает нападки со стороны одноклассников, будет лучше какое-то время пообщаться со специалистом. Она вытянула из папки лист бумаги и что-то в нём подчеркнула. — Психолог? — Удивился отец, изучая данные, обведённые в кружок. От одного этого слова, меня затошнило. Отчаяние не заставило себя долго ждать. Моей жизнью управлял кто угодно, только не я. Было ясно: все, чёрт их подери, сговорились против меня с этой психологической помощью. И как я докатилась до такого? — Хорошие детские психологи — редкость, но я с ними знакома. Миссис Макграт подходящая кандидатура. Обратите внимание… Реакцией учителя Бриггса стал глубокий вздох, сменившийся спокойным, уравновешенным дыханием. И если бы я только знала, что это значит…